Далее, определение политической экономии в широком смысле должно необходимым образом предполагать и определение ее собственной исходной категории. В связи с этим возникает вопрос: исходной категорией исследования какого объекта она должна являться?
Политическая экономия в широком смысле определяется как наука, состоящая из частей, каждая из которых изучает определенный способ производства. Однако, отмечает В. Черковец, «она не конгломерат разных наук, а одна единая наука, имеющая свой предмет, общий для всех ее частей…»[78,с.24] Это значит, что политическая экономия в широком смысле по отношению к своим частям выступает в качестве целостной науки, следовательно, имеющей своим предметом целостный объект, а именно гуманистическое общество как высший результат всей человеческой истории. Следовательно, политическая экономия этого общества выступает не только как составная часть политической экономии в широком смысле, а скорее как сама политическая экономия в широком смысле. Отсюда вытекает следующее. Во-первых, исходная категория политической экономии в широком смысле должна являться началом исследования гуманистического общества в целом. Во-вторых, она должна совпадать с началом исследования человеческой истории вообще, так как высший результат общественного развития содержит всю ее в себе в снятом виде, а, следовательно, и ее начало, является ключом к анатомии всех предшествующих способов производства.
В связи с этим, поставим вопрос: какая из известных политико-экономических категорий может претендовать на роль исходной категории политической экономии в широком смысле в вышеуказанном понимании и выступающей в единстве материально-вещественного содержания и социально-экономической формы? В марксистской политической экономии известна пока одна единственная исходная категория - это товар. Но товар, конечно, не может быть определен ни в качестве начала человеческой истории, ни в качестве исходного пункта исследования общества в его развитой гуманистической определенности. «Исходный пункт логики системы категорий социализма. - правильно отмечает В.Н. Черковец, - абстрагирован от товарно-денежных отношений»[ 78,с.30]. В связи с этим, в экономической литературе того времени высказывалось мнение о том, что вряд ли можно отыскивать в натурально-вещественных свойствах продукта сущность производственных отношений, ибо « потребительная стоимость как таковая не позволяет ответить на вопрос, при каких общественных условиях она произведена»[81,с.9]. К тому же, если говорить о непосредственно-общественной форме продукта, то возникает вопрос: а чем определяется эта форма?
Наиболее последовательный сторонник данной концепции В.И.Андреев признает, что «когда производство и труд становятся непосредственно-общественными, таким же становится и результат труда»[72 с.17]. Таким образом, самим автором рассматриваемой концепции признается первичность труда по отношению к продукту. Это и дало другим экономистам основание утверждать: «…Исходной «экономической клеточкой» социалистического хозяйства, механизма его функционирования нужно считать непосредственно-общественный труд…»[82,с.23].
В экономической литературе существует много определений непосредственно-общественного труда: как «труда коллективного, свободного труда на общую пользу», как «труда, планомерно-организованного в общегосударственном масштабе и контролируемого со стороны общества», «труда как заранее запланированного процесса, который непосредственно является составной частью совокупного общественного труда» и т.д. Нетрудно заметить, что во всех этих определениях непосредственно-общественного труда выделяется главное, а именно определение его как труда сознательного, планомерного. «Целенаправленность труда становится важнейшим моментом определения его характера при непосредственно-общественной связи в отличие от отношений обмена, в которых не существует никакого сознательного регулирования труда»[83,с.39].
Сознательное регулирование труда означает, что общество заранее распределяет людей по сферам деятельности, заранее определяет инженерно-технические нормы трудовых затрат, уровень производительности труда и т.д. То есть непосредственно-общественный труд предстает прежде всего не в объективном определении, а как сознательное отношение. В самом деле, поскольку и распределение труда по сферам материального производства, и уровень его производительности заранее определяется обществом, то выходит, что труд уже не выступает как «слепая необходимость» за спиной производителей, а носит сознательный характер. Рассмотрим вопрос подробнее.
Известно, что и при социализме общественный труд осуществляется как общественно разделенный труд, как функционирование сосуществующих конкретных видов труда. При этом непосредственно-общественный труд в качестве совокупного целого должен предполагать прямое общественное признание всех его составляющих конкретных видов труда, существующих в их относительной самостоятельности, то есть каждый конкретный вид труда с самого начала уже должен содержать в себе всеобщее определение как труда непосредственно-общественного.
Однако ни один из них не является всеобщим, т.е. таким, результатом которого был бы непосредственно-общественный продукт в его всеобщей самостоятельной форме. Непосредственно-общественный же труд в качестве всеобщего труда должен найти свою всеобщую самостоятельную форму выражения как труд качественно одинаковый, лишенный различий. Без этого он не может проявить себя как сущность конкретных видов труда. Иначе говоря, из всего многообразия конкретных видов труда должен выделиться один такой, в особенном содержании которого непосредственно могла бы воплотиться общественная природа всего совокупного труда общества.
Следует отметить, что в экономической литературе того времени содержится мало указаний на сей счет. И все же наиболее плодотворной, на наш взгляд, является точка зрения, согласно которой всеобщим видом непосредственно-общественного труда выступает управление[84,с.58]. Однако, по мнению самих авторов этой точки зрения, «само по себе управление не является производительной деятельностью, ибо эта деятельность не направлена прямо на предмет труда в целях его практического преобразования»[84,с.58-59].
Говоря другими словами, управление как всеобщая форма непосредственно-общественного труда при социализме выступает не как материальный труд, не как непосредственно предметная, а как идеальная, сознательная форма деятельности. Важно подчеркнуть, что сознательность выступает в качестве всеобщего, а не особенного определения непосредственно-общественного труда, ибо конкретный труд сам по себе тоже носит целесообразный характер. Однако эта целесообразность конкретного труда есть лишь его характеристика как отношения человека к природе, между тем с общественной точки зрения, т.е. с точки зрения отношения человека к человеку, его целесообразность односторонняя, абстрактна, и в силу этого в действительности бессознательна.
Таким образом, получается, что непосредственно-общественный труд в качестве всеобщей связи конкретных видов материального труда носит нематериальный, т.е. внеэкономический характер. Ибо непосредственно-общественный труд как всеобщая самодеятельная форма всех видов конкретного труда не имеет особенного материального воплощения, которое одновременно было бы и родственно всему многообразию потребительных стоимостей, производимых конкретным трудом, и вместе с тем, отлично от него.
Стало быть, утрачивается и материальный характер всеобщего стимула непосредственно-общественного труда. Однако признание в условиях социализма необходимости существования разделения труда, а следовательно, конкретного, т.е. неоднородного, разнокачественного труда, заставляет нас искать материал для соизмерения и сведения всех трудовых затрат к общему знаменателю. Причем, «чтобы соизмерить эти особенные виды труда, - как правильно отмечал Б.Н. Коротюк, - сам процесс труда должен быть уже закончен и вместо живого процесса труда должен существовать его результат. Таким образом, сопоставлять и соизмерять можно только уже овеществленный труд и только путем обмена»[85,с.42]. Материалом такого соизмерения, как известно, являются деньги, т.е. золото. Следовательно, если признать материальный характер непосредственно-общественного труда, то он в своем всеобщем определении неизбежно выступает как абстрактный труд, результатом которого является сама экономическая форма, приобретающая самостоятельное существование в деньгах, и в котором apriori не существует никакого сознательного момента. «Как материальный представитель всеобщего богатства… деньги должны непосредственно быть предметом, целью и продуктом всеобщего труда всех индивидов. Труд должен непосредственно производить меновую стоимость, т.е. деньги»[18,ч.1,с.171].
Таким образом, при рассмотрении непосредственно-общественного труда при социализме мы обнаруживаем уже знакомое нам противоречие. А именно, если исходным отношением социализма считать непосредственно-общественный труд, то следует признать сознательность, т.е. субъективный момент первичным, определяющим в развитии социалистических производственных отношений. Если же в понимание непосредственно-общественного труда вкладывать какое-то объективное содержание, отодвигающее сознательный момент на задний план, ты мы неизбежно должны придти к определению его как труда абстрактного. Если же согласиться с этим, сославшись при этом на то, что социально-экономическое содержание труда при социализме иное, чем в условиях капитализма, то возникает вопрос: а чем определяется это новое содержание и форма труда при социализме, ибо в капиталистическом обществе трудом выращивают те же зерно и скот, добывают те же уголь и нефть и т.д.?
Сторонники рассматриваемой точки зрения считали, что социально-экономическое содержание непосредственно-общественного труда «определяется господствующими отношениями социалистической собственности»[82,с.23]. Этим самым признавалось, что общественная форма труда определяется формой собственности и что, следовательно, общественная собственность на средства производства является исходной категорией политической экономии социализма.
Некоторые экономисты высказывали сожаление по поводу того, что в известных точках зрения по вопросу исходного и основного отношения социализма исключаются субъекты отношений - люди, общество. Какова суть их рассуждений? Так, В.В. Радаев, отмечая, что «выявление и изучение основного производственного отношения социализма… играет важную роль в определении исходного отношения социализма как начального пункта социализма»[60,с.108], считал, что отношение общества в целом как единой ассоциации производителей и является основным производственным отношением социализма. Данное положение он обосновывал тем, что при социализме главным агентом производственных отношений является общество в целом, которое приобретает в условиях социализма самостоятельное реальное бытие, самостоятельное лицо. «Но в то же время, - по мнению В.В.Радаева, - эта особая, общественная форма движения производства не устраняет и не может устранить той определенной роли, которую играет работник производства как главная производительная сила»[60,с.114].
Одним из вариантов данной точки зрения является утверждение В.М. Агеева, согласно которому основным производственным отношением социализма выступает «отношение между государством, как непосредственным собственником основных средств производства, и работниками материального производства как непосредственными производителями материальных благ»[76,с.60].
При рассмотрении данной концепции обнаруживается следующее. Поскольку речь идет в данном случае об определении основного производственного отношения социалистического общества, то в соответствии с вышеприведенной точкой зрения получается, что само общество входит в качестве непосредственного момента в определение общественного производственного отношения. Но в таком случае общество и непосредственный производитель непосредственно соотносятся между собой как целое и часть, т.е. отношение между ними выступает как целостное отношение.
Поэтому исследование части одновременно будет являться рассмотрением самого целого, раскрытием его сущности, воспроизведением этого целого во всей его конкретности. Стало быть, вполне правомерно начать исследование социалистического общества с непосредственного производителя как его «элементарной клеточки». Но тогда отношение между обществом и непосредственным производителем лишается статуса производственного, ибо последнее должно получить материальное воплощение, отличное от непосредственного производителя, т.е. в вещи. Здесь же на первый план выступает субъективный фактор, а материальное выражение данного отношения как производственного не поддается определению. Поэтому многие экономисты возражают против тезиса о необходимости анализа производственных отношений социализма посредством исследования их субъектов. А.К.Покрытан, например, отмечал: «Определение субъектов производственных отношений требует знания этих отношений»[86,с.7].
В самом деле, при дальнейшем рассмотрении данной концепции выясняется, что непосредственные производители не представляют собой однородное целое: они распределены между городом и деревней, между различными отраслями производства, в конечном счете представлены различными классами, социальными группами и т.д. А «самостоятельное бытие» общества представлено в лице государства. Таким образом, непосредственные производители и само общество без учета существующих классовых и других социально-экономических различий выступают еще в известной степени в абстрактных определениях. Поэтому, если начать исследование с ассоциации непосредственных производителей, то, говоря словами Маркса, «это было бы хаотическое представление о целом»[18,ч.1,с.37]. Сами классовые и другие различия социалистического общества обусловлены существованием разделения труда, товарно-денежных отношений и т.д., анализ которых, как известно, ведет к более простым определениям (стоимость, абстрактный труд и т.д.). Лишь после того, как зафиксированы эти абстрактные моменты, простейшие понятия, представляется возможным целостное теоретическое представление об обществе. Как известно, такой метод Маркс охарактеризовал как «очевидно, правильный в научном отношении»[18,ч.1,с.38].
Однако здесь смущает одно обстоятельство. А именно то, что с помощью этих же «абстрактных, простейших определений» Маркс создал теоретическую систему капиталистического общества. Само собой разумеется, что из одних и тех же «определений» нельзя построить совершенно различные теоретические системы.
Спрашивается, чем же тогда обусловлен действительно различный характер отношений общества и личности при капитализме и в условиях социализма? Чем объясняется это различие и откуда оно возникает? Авторы рассматриваемой концепции утверждают, что отношение непосредственных производителей и всего общества «как реальное экономическое отношение возникает только в условиях общественной собственности на средства производства, которая качественно изменяет отношение общества и личности»[60, с.115]. Но это есть не что иное, как признание исходным (основным) отношением социализма общественной собственности на средства производства.
Подводя некоторый итог нашему изложению, следует констатировать, что при самом общем рассмотрении вышеприведенных точек зрения обнаруживается, что все они, имея свои доводы и контраргументы, в совокупности образуют некоторый замкнутый логический круг, в котором та или иная категория, «претендующая» на роль «начальной» (или основной), сама вытекает из другой и фактически не может быть первой. В решении данной проблемы сложилась парадоксальная ситуация, когда участники ее решения, выступая в роли критиков, утверждают истину, обосновывая же собственные точки зрения, отрицают ее. А сам «логический круг» оказался замкнутым пределами вещного богатства.
Однако развитие от абстрактного к конкретному, от простого к сложному является всеобщим законом всякого общественного организма, в том числе и капитализма, и социализма. Коллективистский характер социализма вовсе не характеризует его как бессистемное, бесструктурное общественное образование, не имеющее историю происхождения. Социализм существует в действительности как сложная система, состоящая из элементов, и глубоко познана она может быть не бессистемным описанием ее различных сторон, а путем воспроизведения ее от наиболее абстрактной, простой формы, до конкретного, сложного, богатого единства многообразного.