Осенью 1938 г. «Большой террор» завершался, хотя контрреволюционные преступления по- прежнему занимали значительное место в судебных процессах. Большое значение для прекращения массового террора имело постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» (17 ноября 1938 г.). Было признано, что органы НКВД и прокуратуры действовали упрощённым способом, путём практики массовых арестов. Упрощённый порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивался получением от обвиняемого признания вины и совершенно не заботился о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными: показанием свидетелей, актами экспертизы, вещественными доказательствами и т. д. Нередко арестованный не допрашивался в течение месяца после ареста, иногда и больше. Не всегда велись протоколы допроса. В ряде случаев показания арестованного следователем записывались в виде заметок, а общий протокол составлялся позднее. Часто протокол допроса не составлялся до тех пор, пока арестованный не признавался в совершённых им преступлениях. Нередкими являлись случаи, когда в протокол допроса не записывались показания обвиняемого, опровергающие те или иные данные обвинения. В делах находились не подписанные допрашиваемым и не заверенные следователями протоколы показаний, включались недописанные и неутверждённые обвинительные заключения и т. п. Органы прокуратуры практически не участвовали в расследовании, а лишь регистрировали и штамповали следственные материалы [21, с. 308-311]. Это постановление сыграло большую роль в прекращении необоснованных арестов в период «Большого террора». Списывая все нарушения на мифических врагов народа, И. Сталин и Политбюро снимали с себя ответственность за произвол, учинённый в эти годы.
По приказу НКВД СССР (ноябрь 1938 г.) «О порядке осуществления постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г.» прекращалось производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению. Аресты должны были производиться в строго индивидуальном порядке. На каждое подлежащее аресту лицо выносилось специальное постановление, в котором обосновывалась необходимость производства ареста. Отменялась практика составления справок или меморандумов на арест. Все аресты предварительно согласовывались с прокурором. Производство арестов в районах без предварительной санкции вышестоящих органов НКВД допускалось лишь в исключительных случаях.
Отменялась практика продления наказания осуждённым, находящимся в ссылке и лагерях. Лица, отбывшие установленный для них срок наказания, освобождались из заключения. Любопытно было и такое решение. Все оперативные работники НКВД снабжались экземплярами Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов. Для этого издательства допечатывали тиражи [5, с. 309-311].
После указаний свыше о более тщательном расследовании контрреволюционных дел в Удмуртии происходили следующие изменения. Ситуация с сокращением репрессий в Удмуртии менялась в лучшую сторону в связи с окончанием массового террора. Если в 1-м полугодии 1938 г. судебные инстанции республики приговорили к расстрелу за контрреволюционные преступления 5 чел., то в 1-м полугодии 1939 г. -- ни одного. В то же время количество осуждённых увеличилось -- 168 и 227 соответственно. Рост произошёл в основном за счёт осуждённых на сроки от 2 до 10 лет -- 136 и 220 чел. соответственно. В 1-м полугодии 1939 г. в республике было рассмотрено 206 дел по государственным преступлениям. Из 227 обвиняемых осудили 183, в т. ч. 56 колхозников и 35 единоличников. Во 2-м полугодии 1939 г. по 43 делам было осуждено 40 чел., среди них 6 колхозников и 9 единоличников [28, ф. 459, оп. 3, д. 20, л. 24, 51].
В Верховном суде Удмуртской АССР за 1939 г. было рассмотрено 185 дел в подготовительном заседании, из них прекратили одно дело и 6 дел возвратили на доследование. Большинство оправдательных приговоров по делам, рассмотренным судами во второй половине 1939 г., признавались правильными, т. к. обвиняемые были преданы суду необоснованно.
В начале 1939 г. из органов НКВД была получена огромная масса старых следственных дел с обвинительными заключениями. Причём значительное количество этих дел расследовалось в упрощённом порядке, т. к. предназначалось для рассмотрения во внесудебных инстанциях. Органы прокуратуры стали заниматься «разгрузкой» этих дел в кабинетном порядке, наспех, и поэтому по многим из них механически штамповали обвинительные заключения, а дела передавали в суды. Суды же прекращали эти дела в подготовительных заседаниях, или выносили по ним оправдательные приговоры, или в большом количестве возвращали на доследование. Удмуртская прокуратура из 166 дел, расследованных органами НКВД в 1-м полугодии 1939 г. (на 216 чел.), допросила только 39 чел. (17,5 %), а во 2-м полугодии из 72 дел допросы проводились только по 45 делам (20,8 %) [5, с. 374375]. Все эти факты свидетельствовали о формальной организации правосудия по контрреволюционным делам во время «Большого террора», когда требовалось отчитываться перед вышестоящими инстанциями об их неуклонном росте. Стоило принять решение о прекращении массовых репрессий, как весь негатив по судебным делам вышел наружу.
По-прежнему во всех бедах села были виновны враги народа. В циркуляре прокуратуры Удмуртии в апреле 1939 г. подчёркивалось, что «из практики прошлых лет нам известно, что в период подготовки и проведения весеннего сева враги народа и их приспешники, а также морально разложившиеся лица пытались сорвать весенний сев путём прямого вредительства по ремонту сельхозмашин, варварского отношения к коню, умышленной порчи семенного материала, недоброкачественной обработки почвы и заделки семян, наконец, путём снижения норм высева, расхищения семенного и фуражного материала» [28, ф. 635, оп. 2, д. 161, л. 22].
Карательные действия в отношении мнимых контрреволюционеров не закончились в 1930-е гг. В начале 1940-х гг. уже не в таком масштабе, как прежде, но продолжались уголовные преследования селян. Об этом свидетельствовала судебная практика. Обвинения же звучали прежние.
Проведённое исследование показывает, что одними из важных преступлений того времени являлись т. н. контрреволюционные преступления. Любое преступление, часто мифическое, даже критическое отношение к политике властей могло стать основанием для возбуждения уголовного дела по обвинению в контрреволюционном правонарушении.
Большая часть населения в то время проживала в деревне, и в основном крестьяне оказывались в числе осуждённых по ст. 58 УК РСФСР. Обвинение по этой статье можно было получить практически за всё. Широкое толкование ст. 58-10 позволяло правоохранительным органам проводить уголовное преследование за любое высказывание по поводу действия властных структур. Негативные оценки советской действительности расценивались как повод изоляции человека от общества.
Коренные трансформации в период сталинской модернизации не у всех вызывали эйфорию по поводу методов строительства социализма. Насильственное изъятие из деревни сельскохозяйственной продукции в виде заготовок, поставок, натуроплаты, налогообложения и т. п. вызывали негативную реакцию селян. Высказанное недовольство как публично, так и в узком кругу могло стать основанием для возбуждения уголовного дела. Среди населения постоянно поддерживался страх перед неминуемым наказанием.
Политический характер ст. 58 подразумевал меры социальной защиты за нарушения и в сфере экономической. Коллективизация, связанная с внеэкономическим нажимом, привела не только к потере мотивации к труду крестьянства, но и к индифферентному отношению к общественной собственности. К руководству коллективными хозяйствами зачастую приходили люди, не знавшие азов управления. Командно-приказные методы руководства вышестоящих партийно-советских органов приводили к непроизводительным потерям. К этому добавлялись природно-климатические катаклизмы 1930-х гг. В таких условиях неизбежны были низкие производственные показатели, нерентабельные результаты деятельности колхозно-совхозного сектора. Поэтому во всех неудачах находили политическую подоплёку: деятельность контрреволюционеров, кенеша, врагов народа, умышленно разрушающих основы социализма. Особенно ярко это проявилось в период «Большого террора».
Удмуртская деревня в этом случае не оказалась исключением. Никто не был застрахован от уголовного преследования: ни руководители региона, ни простые крестьяне. На вредителей легче было переложить недовольство населения, просчёты и недостатки в экономике, в т. ч. и в сельском хозяйстве.
репрессии удмуртское крестьянство
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
1. Воронцов В. С. Рецензия на: Общество и власть. Российская провинция: в 2 т. Т. 1. Удмуртия в 1921 - середине 1930-х годов: сборник документов / сост. А. А. Кулаков, Л. П. Колодникова, О. Н. Леконцев, С. Л. Логинов, И. В. Рубанова. Москва - Ижевск - Глазов: Аверс, 2015. 528 с. // Вестн. Удм. ун-та. Сер. История и филология. 2016. Т. 26. Вып. 4. С. 143-146.
2. Восленский М. С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М.: Советская Россия совм. с МП Октябрь, 1991. 624 с.
4. Доброноженко Г. Ф. От идеологемы «кулак» к реальной социальной группе репрессированных крестьян (1918-1920 годы) // Вестн. Удм. ун-та. Сер. История и филология. 2012. Вып. 3. С. 114-118.
5. Земсков В. Н. К вопросу о масштабах репрессий в СССР // Социологические исследования. 1995. № 9. С. 119-127.
6. История сталинского Гулага. В 7 т. Т. 1. Массовые репрессии в СССР. М.: РОССПЭН, 2004. 728 с.
7. История Удмуртии: ХХ век / под ред. К. И. Куликова; Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 2005. 544 с.
8. Караман В. Н. Политические репрессии в отношении крестьянства на Дальнем Востоке СССР в 20-30-гг.: дис.... канд. ист. наук. Владивосток, 2009. 267 с.
9. Коломиец К. А. Репрессивная политика Советского государства в деревне в 1930-е гг.: дис.... канд. ист. наук. Пенза, 2005. 241 с.
10. Кропачев С. А. Отечественная историография масштабов и форм репрессий и демографических потерь СССР в 1937-1945 годах: дис.... д-ра ист. наук. Майкоп, 2011. 420 с.
11. Кузнецов Н. С. Из мрака. Ижевск: Удм. ун-т, 1994. 494 с.
12. Куликов К. И. «Лудорвайское дело» и «Великий перелом» в Удмуртии // Национально-государственное строительство в Удмуртии в 1917-1937 гг. Ижевск, 1991. С. 109169.
13. Леконцев О. Н. Репрессии государства против крестьянства накануне войны (на материалах Кировской области и Удмуртской АССР) // Международный научно-исследовательский журнал. 2016. № 6-3 (48). С. 125-128.
14. Леконцев О. Н. Коллективизация в Удмуртии (Вотской области) и Кировской области (Вятской губернии) в 1930-1933 гг. // Изв. Самарского научного центра Российской академии наук. 2010. Т. 12. № 6. С. 82-88.
15. Никитина Г. А. Удмуртская община в советский период (1917 - начало 30-х годов). Ижевск: Удм. ин-т истории, языка и литературы Уральского отделения РАН, 1998. 220 с.
16. Общество и власть. Российская провинция. Конец XVIII-XX в. (по документам архивов Удмуртской Республики) / Бехтерева Л. Н., Васильева О. И., Лигенко Н. П., Пислегин Н. В., Родионов Н. А. Ижевск: Шелест, 2017. 740 с.
17. Советская юстиция. 1933. № 16. С. 19-25.
18. Степанов М. Г. Политические репрессии в СССР периода сталинской диктатуры (1928-1953 гг.): взгляд советской и постсоветской историографии. Абакан: ХРИПК и ПРО, 2009. 237 с.
19. Суслов А. Б. Реакция крестьян Пермского края на эскалацию репрессий в деревне в 1930 году // Вестн. Удм. ун-та. Сер. История и филология. 2012. Вып. 3. С. 119-122.
20. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы. В 5- ти тт. / Т. 2. Ноябрь 1929 - декабрь 1930. М.: РОССПЭН, 2000. 927 с.
21. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы. В 5- ти тт. / Т. 5. 1937-1939. Кн. 1. 1937. М.: РОССПЭН, 2004. 648 с.
22. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы. В 5- ти тт. / Т. 5. 1937-1939. Кн. 2. 1938-1939. М.: РОССПЭН, 2006. 704 с.
23. Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 июля 1950 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М.: Гос. изд-во юридической литературы, 1950. 256 с. URL: http://istmat.info/files/uploads/49552/ugolovnyy_kodeks_rsfsr_-_1950.pdf
24. Удмуртия: массовые репрессии 1930-1950 годов: исследования, документы. Ижевск: Удмуртский краеведческий музей; М.: Радио и связь, 1993. 82 с.
25. Филатов В. В. Уральское село, 1927-1941 гг.: раскрестьянивание: монография. Магнитогорск: ГОУ ВПО «МГТУ», 2010. 333 с.
26. Хитрина Н. И. О проведении землеустроительства в Удмуртии 1921-1929 гг. // Социально-культурные преобразования в Удмуртии в период строительства социализма (1917-1941 гг.). Ижевск, 1979. С. 54-68.
27. Хрестоматия по истории Удмуртии в 2 томах. Т. 2: Документы и материалы, 1917-2007 / сост.: Е. М. Ушакова (отв. сост.) и др. Ижевск: Ком. по делам архивов при Правительстве УР: ГУ Удмуртский ин-т истории, яз. и лит. УрО РАН, 2007. 769 с.
28. Шибанов К. И. Социалистическое преобразование удмуртской деревни. Ижевск: Удмурт. кн. изд-во, 1963. 158 с.
29. Центральный государственный архив Удмуртской Республики (ЦГА УР).
REFERENCES
1. Vorontsov V. S. Retsenziya na: Obshchestvo i vlast'. Rossiyskaya provintsiya: v 2 t. T. 1. Udmurtiya v 1921 - seredine 1930-kh godov: sbornik dokumentov / sost. A. A. Kulakov, L. P. Kolodnikova, O. N. Lekontsev, S. L. Loginov, I. V. Rubanova. Moskva - Izhevsk - Glazov: Avers, 2015. 528 s. [Review of: Society and authorities. Russian province: 2 tons. T. 1. Udmurtia in 1921 - mid 1930s: collection of documents / comp. A. A. Kulakov, L. P. Kolodnikova, O. N. Lekontsev, S. L. Loginov, I. V. Rubanova. Moscow - Izhevsk - Glazov: Obverse, 2015. 528 p.]. Vestnik Udmurtskogo universiteta. Seriya Istoriya i filologiya. [Bulletin of Udmurt University. Series History and philology], 2016, vol. 26, issue 4, pp. 143-146. (In Russian).
2. Voslenskiy M. S. Nomenklatura. Gospodstvuyushchiy klass Sovetskogo Soyuza. [Nomenclature. The ruling class of the Soviet Union]. Moscow, Soviet Russia sovm. with MP October, 1991, 624 p. (In Russian).
3. Dobronozhenko G. F. Ot ideologemy “kulak” k real'noy sotsial'noy gruppe repressirovannykh krest'yan (19181920 gody). [From the ideology of the “fist” to the real social group of repressed peasants' (1918-1920)]. Vestnik Udmurtskogo universiteta. Seriya Istoriya i filologiya [Bulletin of Udmurt University. Series History and philology], 2012, vol. 3, pp. 114-118. (In Russian).