увиты лианами и эпифитами, Но и те и другие не цветут. Даже папоротники, подобно другим эпифитным растениям, облепляющие стволы, и те имеют по большей части темную кожистую глянцевитую листву. Такая же темная листва и на деревьях, если не принимать во внимание перисто-рассеченной листвы мимозообразных мотыльковых.
Вся совокупность этих форм в сырой полутемной атмосфере производит тяжелое гнетущее впечатление, и тот из петербуржцев, кто зимою бывал в богатой пальмовой оранжерее Ботанического сада, может себе составить некоторое понятие о лесах жаркой зоны Явы. Только на прогалинах высокие пестролистые бананы разнообразят лес, да на опушках или среди порубок сильное впечатление производят факусы-удушители. Это крайне оригинальный вид смоковницы, которая из маленького семечка прорастает обыкновенно где-нибудь на ветке на вершине одного из деревьев леса. Подобно многим тропическим растениям, она образует воздушный корень, скоро достигающий земли и в ней укореняющийся. Подкрепленный питательными извлеченными из земли соками такой сеянец начинает пускать один корень за другим, которые спускаются, как змеи, по стволу приютившего смоковницу дерева. Утолщаясь все более и более, они совершенно удушают в своих объятиях хозяина. Высоко над его кроною, высясь над общим уровнем леса, развивается смоковница, спускаясь вниз целым веником толстых и гибких корней.
В девственном лесу теперь о носорогах (имена которых носят лишь некоторые урочища) остались лишь предания, и вообще риск встретиться с диким зверем весьма мал. Только стаи обезьян до сих пор перекидываются с ветки на ветку, пугая птиц.
Эти последние, однако, также немногочисленны и мало оглашают молчаливые своды своим пением. Не смотря на то, что малайцы большие любители птиц, даже между пойманными я мало видел красивых. Голуби, пользующиеся на Яве такой же любовью, как и у нас, содержатся в клетках, которые имеются почти при всяком доме. Их воркование заменяет пение наших певчих птиц. Птица носорог, один вид говорящей сороки и крошечные зеленые попугайчики, вроде inseparable, привозимых из Америки, но формой и движениями подражающие азиатским зеленым попугаям, дополняют состав птиц, содержимых в неволе. Другими словами, если вы не охотник, разъезжая по острову, вы не встретите и тех пестрых и ярких птиц, которыми воображение населяет тропический мир.
Палабуан-рату, как сказано, расположен на берегу моря. Продравшись через чащи леса с помощью ножа, рассекая лианы, вы выходите на побережье. Малаец-проводник ведет вас через дебри достигающих роста наших деревьев панданусов, увешанных красными шишками плодов и зарослей цветущих белыми цветами азиатских кринумов. Еще несколько шагов, и вы на песчаном берегу моря. Ударами всегда за поясом носимого ножа проводник очищает ананас, и вы, утомленный усилиями в душной и жаркой атмосфере леса, утоляете его кислой мякотью свою жажду, любуясь панорамой безбрежного моря.
Панорама эта одна из редких. Более, чем тысячелетие тому назад, римляне самую выдающуюся точку Бретани назвали Finis terrе — конец земли. Тогда название это было верно. Наблюдатель, сидя на скале, видел пред собою безбрежный океан, за которым был предел доступного тогда людям мира.
Великий век открытий изменил положение вещей. Теперь почти не осталось точек на берегах морей, сидя на которых путник не знал бы, что далеко-далеко за волнующейся поверхностью вод лежит другая земля с иною природою и нравами, — страна более или менее известная. Южный берег Явы представляет, однако, исключение. Глядя отсюда, вы имеете перед собою океан, тянущийся на целую четверть полушария. От экватора почти и до полюса вы имеете перед собою гладь вод без островов и суши, гладь, уходящую за пределы известных человечеству частей земного шара. И это величие беспредельности, сознание ее, действует вдохновляюще, как может действовать только беспредельность небесного свода.
Таковы впечатления, вынесенные мною из моей первой экскурсии под тропиками. Читатель из краткого описания моего мог убедиться, что тропики с ядовитыми змеями, непроходимыми кишащими тиграми джунглями и величественными девственными лесами мало-помалу отходят в историю, уступая место культуре, и свирепые дикари сменяются трудолюбивыми земледельцами, пока кроткой жертвой европейской эксплуатации, но, кто знает, быть может, в скором времени и членами общечеловеческой цивилизации. Вопрос об эмансипации яванцев назревает, и о нем уже говорит местное общество.
А. Краснов.
Текст воспроизведен по изданию: Из путевых впечатлений под тропиками // Исторический вестник, № 1. 1895