Материал: Курчеев В.С., Свиридов И.В., Тюгашев Е.А. Homo urbanus

Как видно из табл. 4.14, Новосибирску в указанный период не удавалось опуститься в этом рейтинге ниже 4-го места, что в целом свидетельствует об относительной стабильности криминогенных процессов в городе. При этом возникает вопрос: существующий в Новосибирске на текущий момент времени показатель преступности (примерно 2 600 преступлений на 100 000 жителей) – это много или мало? По всему выходит, что много, если не сказать очень много. Вполне возможно, что мы в очередной раз уступим сомнительную пальму первенства по числу преступлений традиционным лидерам криминального рейтинга – Перми и Екатеринбургу (данные за 2003 г. по этим городам пока не опубликованы), но, примеряя на себя статус сибирской столицы, мы оставляем далеко позади столицу страны (г. Москва, 206 669 всего преступлений за 2003 г., примерно 2 060 преступлений на 100 000 жителей) и тем более столицу культурную – «бандитский» Петербург (г. Санкт-Петербург 59 849 всего преступлений за 2003 г., примерно 1 500 преступлений на 100 000 жителей). А если учесть еще и тот факт, что и ученые-криминологи и ответственные официальные лица сходятся во мнении, что реальная цифра преступлений в несколько раз больше показываемой МВД (за счет латентной и нерегистрируемой преступности) ¹¹³, то можно себе представить, какова обстановка в нашем городе на самом деле.

Исходя из этого, немаловажным в свете подготовки стратегического плана развития Новосибирска до 2020 г. представляется задача выдвижения прогнозных оценок состояния преступности на этот период. В ходе прогнозирования будет полезным обратиться к мировому опыту криминологических исследований. Так, например, один из ведущих российских криминологов В. В. Лунеев в своем фундаментальном труде «Преступность XX века» ¹¹⁴ опровергает расхожее мнение о том, что чем выше уровень экономического развития и социальной стабильности страны, тем ниже в ней уровень преступности. Более того, показано, что во второй половине XX века уровень преступности в промышленно развитых странах рос опережающими темпами по сравнению с развивающимися. Так, например, в 1990-х гг. число преступлений на 100 000 жителей, согласно данным ООН, в развитых странах превысило 8 000, в то время как в развивающихся оно колебалось около 1 500. В частности, в Европе в 1994 г. по этому показателю лидировали благополучные во всех отношениях Финляндия (14 798 преступлений на 100 000 жителей), Швеция (12 620 преступлений на 100 000 жителей) и Дания (10 525 преступлений на 100 000 жителей). Примерно такие же показатели были отмечены и в США ¹¹⁵. Однако качественное содержание преступности в развитых странах имеет значительные отличия от аналогичного показателя в развивающихся государствах (например, по доле насильственных, экономических и других видов преступлений в общей криминальной картине).

Беря во внимание эти факторы, можно предположить, что преступность в Новосибирске в будущем будет развиваться по одному из двух возможных сценариев.

Сценарий № 1 («экономически благоприятный») предполагает стабилизацию и дальнейшее качественное и сбалансированное развитие экономики региона и самого Новосибирска, увеличение деловой активности населения, значительное оживление инвестиционной политики и повышенное внимание властей к восстановлению промышленного потенциала города и решению социальных проблем. В этом случае преступность, скорее всего, начнет развиваться по европейско-американскому типу, т. е. будет расти количественно в абсолютном и относительном выражении, но при этом постепенно изменяться качественно за счет уменьшения насильственных преступлений до некоторого нижнего предела стабилизации (общекриминальных социальных проявлений) и роста имущественных преступлений, в том числе экономических, информационных и других так называемых «беловоротничковых» преступлений.

Сценарий № 2 («экономически неблагоприятный») предполагает отсутствие стабилизационных процессов в экономике региона и Новосибирска на фоне общей лихорадочности экономического развития страны, дальнейшее падение промышленного производства, однобокость развития города исключительно за счет торгово-посреднических операций, увеличение социальной напряженности и т. д. В этом случае преступность, возможно, будет расти несколько меньшими темпами, нежели по сценарию № 1, однако ее качественный состав вряд ли претерпит какие-либо существенные изменения, и, скорее всего, в целом преступность будет развиваться по объективным законам, присущим развивающимся государствам с относительно высоким весом тяжких и особо тяжких преступлений в общей криминальной картине (за 2003 г. по Новосибирской области удельный вес тяжких и особо тяжких преступлений составил 43,0 % от общего числа преступлений; по Новосибирску данных нет).

Переходя к конкретным числовым показателям прогноза развития преступности в Новосибирске, можно сослаться на то, что «абсолютный и относительный рост преступности однозначно подтверждается мировыми данными, собранными ООН в процессе подготовки четырех обзоров тенденций противоправного поведения» ¹¹⁶. Так, на начало 1990-х гг. ежегодный усредненный прирост преступности оценивался в 5,0 %; на вторую половину 1990-х гг. и первое пятилетие XXI в. прогнозировался уровень прироста преступности примерно в тех же пределах. Для Российской Федерации за 1999–2003 гг. усреднено этот показатель был более чем в половину ниже (1,9 %), однако проявлял тенденцию к росту.

Для Новосибирска показатель прироста несколько выше общероссийских (3,1 %), в целом с учетом роста его можно принять равным 3,5 %. Показатели количества преступлений в Новосибирске на период до 2020 г. рассчитываются путем экстраполяции, при этом первая линейка значений представляет собой экспоненциальный тренд с аппроксимацией данных за 2002 г. как случайного выброса. Вторая линейка значений является прогнозом с учетом данных ООН по 5 %-му ежегодному приросту уровня преступности, и, наконец, третья линейка значений представляет собой прогноз с учетом данных по 3,5 %-му среднему ежегодному приросту уровня преступности в Новосибирске (табл. 4.15).

Рассматривая результаты прогноза, хотелось бы вернуться к оценкам, высказанным в справке рабочей группы по разработке целевой комплексной программы общественной безопасности г. Новосибирска, в которой говорилось об известном из социальной статистики 5 %-м пороговом уровне социально значимых проявлений активности населения (активного участия в политической жизни, науке, предпринимательстве и т. п.), распространяющемся и на преступность. Применительно к Новосибирску это дает примерно 5 000 преступлений на 100 000 жителей (при среднестатистическом показателе одно преступление – на одного преступника в год) ¹¹⁷.

Таблица 4.15

Прогноз развития криминогенной обстановки в Новосибирске до 2020 г.

Оказывается, что к данному порогу Новосибирск (при условии относительной стабилизации населения на уровне в 1,5 млн человек) подойдет между 2015 и 2020 г. Говоря иначе, мы имеем не более 8–10 лет для постепенной и системной подготовки города к деятельности в принципиально иных криминологических условиях, что еще раз подчеркивает значимость для города разрабатываемой программы обеспечения общественной безопасности и необходимости заблаговременного и планомерного инвестирования различного рода ресурсов (материальных, интеллектуальных и т. д.) в ее успешную реализацию.

Глава 5. Политика нейтрализации преступности и прогресс в общественной безопасности Новосибирска

Глава 5. Политика нейтрализации преступности

Когда надежда так сильна, что совершенно изгоняет страх, она меняет свою природу и называется чувством безопасности или спокойной уверенностью.

Рене Декарт

5.1. Феноменология общественной безопасности и политика нейтрализации терроризма

5.1. Феноменология общественной безопасности

Выступая 10 марта 2005 г. на конференции, посвященной годовщине самых кровавых в Испании террористических актов, совершенных в Мадриде, бывший в то время Генеральным секретарем ООН Кофи Анан назвал терроризм главной опасностью XXI века. Таким образом, мировое сообщество в лице его самой представительной организации оценивает возросшую практически-политическую значимость данного социального явления.

Общественная опасность терроризма выражается в том, что он фокусирует в себе все остальные общественно опасные деяния, выступает их квинтэссенцией. Некоторое деяние осознается в качестве общественно опасного, если его ожидание порождает в обществе чувство тревоги, переживания страха и невыразимого ужаса. Поскольку главной целью террора является формирование в обществе атмосферы ужаса, то именно террор представляет собой преступление в его чистом виде – преступление как самоцель.

Таким образом, террор необходимо рассматривать как системно необходимую и высшую, всеобщую и наиболее абстрактную форму развития преступной деятельности. Становящаяся все более и более организованной преступность неэффективна без акций террора, совершаемых для того, чтобы устранить конкурентов, избежать оглашения порочащей информации, запугать или устранить неподкупного чиновника и т. п. Поэтому далеко не случайно, как пишет В. Ф. Антипенко, «эпицентр международной преступности все более формируется вокруг преступлений террористического характера» ¹.

Структурно-функциональная определенность террора обусловливает его роль как решающего звена в системной организации преступности. Уголовный террор выступает своего рода «замковым камнем» в архитектонике преступной деятельности, поэтому борьба с ним является основополагающей в правоохранительной деятельности.

Особую общественную опасность терроризма В. Ф. Антипенко усматривает в том, что его объектом выступает международный (мировой) правопорядок. На его взгляд, «терроризм небезуспешно размывает международно-правовую систему, создавая условия для правового коллапса. Терроризму все чаще удается провоцировать международное сообщество на ответные действия, легитимность которых вызывает сомнения, подталкивая его тем самым к решению международных проблем за рамками существующего права» ². Терроризм, как полагает В. Ф. Антипенко, навязывает мировому сообществу «насильственную систему разрешительных мер», провоцируя международное уголовное право на субъективизм, администрирование и тоталитаризм, и именно в этом заключается его главная опасность.

В рассматриваемом противоборстве наблюдается отставание в разработке международно-правовых механизмов регулирования конфликтных отношений. В. Ф. Антипенко подчеркивает, что «система международного права уступает в противоборстве терроризму, позволяя этому преступному явлению в опережающем ключе опутывать право и создавать внутриправовые патовые ситуации» ³. Рассматривая такие патовые ситуации в современной практике террористической деятельности государственных спецслужб, С. И. Бахтин напоминает, что «война с терроризмом – это и борьба за верховенство закона, который террористы нарушают» ⁴.

Выявление эффективных способов противодействия терроризму становится важной сферой научных изысканий, причем в рамках не только технических, но и гуманитарных дисциплин. Научный подход к восприятию и оценке протекающих в мире процессов отличается объективностью, взвешенностью, системностью анализа. Подобный подход к терроризму как к определенному феномену, объективно протекающему историческому процессу дает основание сделать ряд важных выводов.

Во-первых, научный подход позволяет зафиксировать терроризм как спонтанное проявление более глубоких, фундаментальных процессов. В этом аспекте терроризм позиционируют как одну из множества тактических форм политической борьбы.

Во-вторых, как некоторое явление терроризм локализован в пространстве и времени, имеет конкретные масштабы, возникает и исчезает в зависимости от текущей политической конъюнктуры, оказывая значимое, но ограниченное воздействие на общественную жизнь. Это воздействие количественно фиксируемо и по эффекту может сравниваться с воздействием иных форм политической борьбы, а также иных природных (землетрясения, цунами, пандемии и другие стихийные бедствия) и социальных процессов (войны, революции).

С этой точки зрения современная ситуация с терроризмом в нашей стране вызывает определенное беспокойство, но следует признать, что интенсивность (частота) его проявлений весьма незначительна по сравнению с активностью террористов в Европе, а также в России в конце ХIХ – начале ХХ в. или Европе в 1960–1970-е гг.

Таким образом, ситуацию с терроризмом в современной России не следует драматизировать. В предшествующей истории были периоды более широкого его распространения.

Главным эффектом терроризма считается достижение ощущения ужаса, переживания неотвратимости надвигающейся катастрофы. Политическая победа достигается эскалацией чувства объективно неопределенной, диффузной угрозы, ведущей к дезадаптации и дезорганизации противника. Характер используемых при этом средств определяется их информационной эффективностью. Поэтому возможны и такие виды террора, как моральный террор, судебный террор, телефонный террор, информационный террор и т. п.

Террор опознается по состоянию ужаса, в котором переживается безосновность бытия. Деструкция основ, растворение порядка в хаосе открывает бездну, в которой не существует какой-либо точки опоры. Ужас является бессознательной рефлексией хаоса, архетипом мировосприятия, сопутствующим архетипу хаоса.

Катастрофа, т. е. порядковое снижение уровня организации, обеспечивается негативной психоэмоциональной динамикой, деморализацией, сужающей базис протекания рефлексивных процессов высокого уровня, опосредствующих целостность существующего порядка. Установка на распад некоторого социального порядка и позволяет субъектам терроризма видеть его цель в разрушении, хаосе, всеобщем уравнивании, смерти.

Субъект терроризма обычно стремится демонстрировать большую организованность, информированность, морально-психологическую устойчивость, представляя собой жизнеспособную альтернативу господствующему порядку. Таким образом, терроризм притязает на смену порядков, добиваясь негэнтропийных целей энтропийными средствами.

Любой социум представляет собой композицию различных социальных порядков. И террористические проявления сигнализируют о возможных напряжениях и подвижках в архитектонике социального организма, обусловленных неравномерностью развития его отдельных составляющих. Эти напряжения и подвижки могут проявляться по-разному, а террористическая форма их проявления сигнализирует о ситуации коммуникативного разрыва в иерархии порядков, отсутствии обмена взаимно значимой информации в том смысле, что передаваемые сообщения интерпретируются как содержащие информационный шум.

Таким образом, террористические проявления являются симптомом возможного в будущем разлома порядков, распада их композиции или деструкции одного из них.

Потеря основания есть и потеря самого себя, так как различение себя в мире происходит путем отождествления с собственным основанием. Растождествление проявляется в утрате идентичности, чувства принадлежности к какой-либо группе, включенности в нее. Состояние кризиса идентичности, стремление самоутвердиться и усилить чувство идентичности вхождением в группу, в которой можно проверить подлинность собственного Я, как раз и характерно для террористов.