Материал: leibovich_ol_andreeva_oiu_iakovleva_vv_red_povsednevnost_ind-1

В упрощенном виде поведенческие стратегии становятся застывшими рецептами действий, неумолимо приводящими к некому практическому (но не обязательно выгодному для всех участников) результату. В этом смысле характерными будут такие высказывания о выборах: «городу нужен глава», «так положено», «по правилам Конституции». Сызранцы в достаточной степени дистанцированны от политических проблем настоящего времени, предпочитая по привычке голосовать за одного и того же кандидата. Политические преференции избирателей не артикулированы и не сфокусированы, в городе отсутствуют публичные авторитеты. В нем также не наблюдается отношений выраженной политической конкуренции, так как отсутствует единое смысловое поле, а позиции и поступки участников закреплены и комплиментарны друг другу.

Политика, таким образом, в современном городе выступает в качестве регулятора «разорванной» социальной жизни. Через обязательные к исполнению и зафиксированные во времени публичные акты она приводит в порядок свойственную сегодняшней отечественной урбанизированной культуре хаотичность. Воплощение в политике советских практик позволяет преодолеть (хотя бы на символическом уровне) нарастающие социальные дистанции между представителями разных групп через внешнее «одомашивание», «персонализацию», «приватизацию» взаимодействия.

Возможно заключить, что политика в городском пространстве является внешней структурирующей канвой коммуникации, поэтому менять политические пристрастия для горожан естественно. Вероятно, эти пристрастия, выражаемые вербально или подразумеваемые, – всего лишь подручные и легко доступные инструменты для осуществления этого взаимодействия.

Доминирующий смысл в современной ситуации – экономический, потому политика связывается с ним, переводится на язык рынка. В соответствии с осуществляемой в политическом поле стратегией выбираются и ресурсы, значение которых также подвергается перекодировке. Подозрения в несходстве денотатов яв-

86

ляются основанием для объявления той или иной группы некомпетентной и символического ограничения их действий в политическом пространстве. Частным случаем некомпетентности всех групп, за исключением одной, является лишение первых свободы выбора через указание на одобряемые действия.

Подведем итог. Включение в политические институты для российских граждан – неосознанное. Это создает препятствия для традиционного исследования политического поведения, его моделирования и управления через рациональные образовательные практики, однако не отменяет важной функции самой политики. Политические действия, периодически совершаемые, выступают в качестве регулятора «разорванной» социальной жизни. Через обязательные к исполнению и зафиксированные во времени публичные акты она приводит в порядок свойственную сегодняшней российской урбанизированной культуре хаотичность. Заметную роль в таком упорядочении социокультурного мира играет институт патернализма, мимикрирующий под советскую государственную форму в современных низовых политических, экономических и трудовых практиках.

О.Л. Лейбович

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАТТЕРНЫ В ГОРОДСКОЙ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Паттерн политического поведения, или, в иной редакции – политический паттерн, нуждается в дополнительной интерпретации прежде, чем это понятие можно будет продуктивно использовать для анализа политической реальности. Содержание политического паттерна включает в себя шаблоны группового и индивидуального поведения в публичной сфере, в сети отношений, выстроенных властными институтами.

Политический паттерн описывает исполнение социальными группами и/или индивидами предписанных политическими институциями: законодательством, иными властными директивами, обычаями, – политических ролей80.

80 Лейбович О.Л. 1956/1956: незамеченный термидор. – Пермь, 2007.

87

Для того чтобы выделить область применения указанного понятия, представляется необходимым структурировать его денотат. Сделать это представляется целесообразным в двух проекциях, которые условно можно назвать динамичной и статичной.

Динамическая структура политического паттерна состоит из трех основных элементов: источника его формирования, механизма трансляции (с элементами обратной связи или без них) и, наконец, поведенческих актов, в которых воспроизводятся установленные образцы.

Статичная структура политического паттерна складывается из иных компонентов: политического акта, его символического наполнения, вербального и (или) невербального выражения. Поскольку в обоих случаях речь идет об одном и том же явлении, то исходные различия между двумя структурами являются условными, предназначенными сугубодляаналитических целей.

Изучение политических паттернов возможно только в контексте реального пространственно-временного континуума. В данном случае единицей анализа является поздняя сталинская эпоха – 1946–1953 годы. Выбор этого исторического этапа не случаен. Именно тогда, по мнению автора, социалистическое общество переживало момент своего наивысшего развития, время обретения собственной идентичности в ее политическом, экономическом исимволическом воплощениях81. В таком случае предшествующую эпоху можно определить как эпоху социалистической институализации, а последующую – как эпоху социалистической дезинституализации. Если придерживаться такой позиции, тогда советский политический паттерн эпохи полного сталинизма может быть рассмотрен как эталонный феномен для всей советской действительности и, стало быть, как доминирующий элемент политической традициидляРоссиипостсоветской.

Источником советского политического паттерна сталинской эпохи был властный текст, составленный из нескольких фрагментов разной степени авторитетности. После 1938 года самым

81 Лейбович О.Л. Модернизация // Реформа и модернизация 1953–1964 гг. –

Пермь, 1993.

88

большим удельным весом обладал «Краткий курс истории ВКП(б)», объявленный главным сталинским посланием к советскому народу. Другие его тексты, опубликованные в «Вопросах ленинизма», в сборниках приказов Верховного Главнокомандующего или в газете «Правда» вместе с «Кратким курсом», составляли большой канон. Правом на интерпретацию политической ситуации владел вождь, названный в одном из обращений к нему «источником силы и власти, справедливым раздавателем непреложных приказов»82. Сталин определял, какой из его трудов (и цитат из них) в текущий момент является самым правильным, а какие представляют только исторический интерес. Передовицы «Правды» исполняли роль катехизиса, в доступной и понятной форме доводя до читателей предписания на день сегодняшний. Творения советских писателей, апробированные специальной комиссией и отмеченные сталинскими премиями, повторяли те же указания, но рассчитанные на более длительный срок, иначе говоря, очерчивали горизонты политического мира, расцвечивали и очеловечивали его стабильные учреждения, формировали достойные образцы для подражания.

Инструментом для передачи населению эталонов политического поведения был все тот же опубликованный текст, переложенный на язык букваря, лозунга, детской книжки-раскраски, на оперное либретто, песенные куплеты, кинодиалоги, наконец, на язык живописи. Текст звучал громким и нечетким словом из раструбов репродуктора – черной тарелки, обозначавшей центр обжитого пространства, он говорил голосом учительницы, комсомольского и партийного вожака или агитатора. Главным приемом было повторение с некоторыми элементами аранжировки, иначе говоря, с вариациями, продиктованными жанрами социалистического реализма, хотя индивидуальные интерпретации отнюдь не поощрялись. Существовал термин «отсебятина», клеймивший интеллектуальное высокомерие отдельного лица, осмелившегося внести что-то свое в передаваемый властный

82 Бенсман Н. – Сталину И.В. 7 01.1947 // «Дорогой наш товарищ Сталин!»... и другие товарищи. – М.: Звенья, 2001.

89

текст. В памяти обществоведов сохранилась легенда: преподаватель, подвергнутый проверке, скомпилировал текст лекции из передовиц газеты «Правда» за последнюю неделю. Каждый фрагмент, величиною не менее абзаца, был на полях помечен ссылкой на соответствующую газету. И то посетители из горкома обнаружили в лекции крамолу. Текст признали начетническим, а интонацию – беспартийной. Эффективность передачи образцов политического поведения проверялась совпадением слов, использованием устойчивых лексических единиц и характером их звучания у реципиентов. В одном из партийных документов 1953 года удалось обнаружить донос на медицинского работника, который иронически растягивал слова, прочитывая вслух текст официального сообщения.

Политический акт отождествлялся с обязательным участием в политическом ритуале – праздничном или будничном. Ритуал мог быть невербальным – шествие со знаменами и портретами по установленным улицам в установленное время, или вербальным – речь на митинге по заготовленному и апробированному инстанцией тексту, или на собрании – здесь позволялась импровизация. Политический ритуал, и это следует особо подчеркнуть, сопровождал все без исключения публичные действия: посевную и уборочную кампании на селе, производственные практики в городе, боевую работу на фронте и посещение кинотеатров, большие застолья в семье, свадьбы и похороны.

Трансляция «эталон – политический акт» совершалась в двух режимах – повседневном и чрезвычайном. Повседневный режим осуществлялся партийными органами пропаганды и агитации по установленным правилам. Второй, именуемый на военный лад, политической кампанией, был реализуем всеми властными структурами. В ходе политической кампании отменялись на время установленные ранее ограничения и запреты, выворачивались наизнанку правила, возникала ситуация архаичного праздника, сопровождаемого ритуальными жертвоприношениями. Праздник, прерывавший правильный ход передачи политических образцов, заканчивался обновлением исходного текста.

90