240
К. Леви-Строс ЮШ Структурная антропология
заменить космологическую и натуралистическую интерпретации другими объяснениями, заимствован ными из социологии и психологии. В таком случае все становится слишком уж просто. Пусть в некой 5 системе мифов отводится важное место какому-
либо персонажу, скажем очень недоброжелательной
бабке; тогда нам объяснят, что в таком-то обществе бабки враждебно относятся к внукам. Мифология превращается в отражение социальных структур и
юобщественных отношений. А если наблюдаемые фак ты противоречат гипотезе, будет выдвинута другая
гипотеза, согласно которой миф отражает реальные,
но вытесненные чувства. Каково бы ни было истинное положение вещей, при подобном способе рассужде15 ний для диалектики, которая выигрывает в любом
случае, всегда можно найти подходящее объяснение. Приходится признать, что изучение мифов приво дит нас к противоречивым заключениям. В мифе все может быть; кажется, что последовательность собы-
20тий в нем не подчиняется правилам логики и наруша
ет закон причинности. Любой субъект может иметь здесь любой предикат, любые мыслимые связи воз можны. И при этой кажущейся произвольности одни
ите же мифы с теми же отличительными чертами и
25зачастую с теми же подробностями встречаются во многих областях земного шара. Встает вопрос: если
содержание мифов абсолютно случайно, как объяс нить их сходство в разных местах Земли? Можно на
деяться найти решение только в том случае, если мы зо четко осознаем, что миф противоречив по сути своей.
Это противоречие похоже на то, которое обнаружили первые философы, заинтересовавшиеся языком. Для того чтобы лингвистика оформилась как наука, при шлось сначала разобраться с этим вопросом. Древние
35философы подходили к языку так, как мы подходим сегодня к мифологии. Они подметили, что в каждом
языке определенные сочетания звуков соответству ют определенным значениям, и безуспешно пытались понять, какая внутренняя необходимость объединяет 40 эти значения и эти звуки. Усилия были напрасны, по-
тому что одни и те же звуки в разных языках связаны с разными значениями. Противоречие разрешилось только тогда, когда было замечено, что значащая функция в языке связана не с самими звуками, а со
способом их сочетания между собой. 5 Многие недавно появившиеся теории мифа впа дают в то же заблуждение. По Юнгу, значение свя зано с определенными мифологическими темами,
которые он назвал архетипами130. Это рассуждение напоминает известное заблуждение философов, за- ю нимавшихся языком. Они долгое время считали*, что различные звуки благодаря внутренне присущим им свойствам передают то или иное значение: так, «теку
чие» полугласные якобы должны вызвать представ ление о соответствующем состоянии материи, открыis
тые гласные по преимуществу включаются в состав имен, обозначающих предметы большие, громоздкие, тяжелые или звонкие131 и т. д. Соссюровский принцип
произвольного характера лингвистических знаков, конечно, нуждается в пересмотре и поправках [193; 20 см. также наст, изд., гл. V], но, пожалуй, любой линг
вист признает, что этот принцип когда-то открыл но вую эпоху в истории лингвистической мысли.
Недостаточно только провести сравнение совре менного ПОЛОЖеНИЯ В МифоЛОГИИ С СОСТОЯНИеМ ЛИНГ- 25 вистики донаучного периода. Если мы этим ограни чимся, мы только рискуем попасть из одной трудной ситуации в другую. Сопоставление мифа с языком ничего не решает: миф есть составная часть языковой деятельности; он передается словами, он целиком зо входит в сферу высказывания.
Чтобы понять специфический характер мифоло гического мышления, мы должны признать, что миф есть одновременно и внутриязыковое и внеязыковое явление. Подобная трудность встречается и в линг35 вистике: язык включает в себя различные уровни. Проводя различие между языком и речью, Соссюр
показал, что язык можно рассматривать в двух взаи-
241
религия и Магия
XI Глава
Эта гипотеза имеет еще своих сторонников [см., например, 714].
242
Структурная антропология
Леви-Строс
модополняющих аспектах — структурном и статисти ческом: язык обратим во времени, а речь во времени необратима132. Но если возможно выделить в языке
два вышеназванных уровня, то нет ничего невероят- 5 ного в том, что нам удастся найти и третий.
Мы только что дали определение языка и речи через временные системы, к которым они соответ ственно относятся. Миф также использует третью временную систему, которая сочетает в себе свойства
юобеих названных временных систем. Миф всегда от носится к событиям прошлого: «до сотворения мира »
или «в начале времен» — во всяком случае, «давным-
давно»133. Но значение мифа состоит в том, что эти
события, имевшие место в определенный момент вре15 мени, существуют вне времени.
Миф объясняет в равной мере как прошлое, так и настоящее и будущее. Чтобы понять эту много плановость, лежащую в основе мифов, обратимся к сравнению. Ничто не напоминает так мифологию,
го как политическая идеология. Быть может, в нашем со временном обществе последняя просто заменила пер вую. Итак, что делает историк, когда он упоминает о Великой французской революции? Он ссылается на
целый ряд прошедших событий, отдаленные послед-
25ствия которых, безусловно, ощущаются и нами, хотя они дошли до нас через целый ряд промежуточных необратимых событий. Но для политика и для тех, кто
его слушает, Французская революция соотносится с другой стороной действительности: эта последова-
зо тельность прошлых событий остается схемой, сохра няющей свою жизненность и позволяющей объяснить общественное устройство современной Франции, его противоречия и предугадать пути его развития. Вот как об этом сказал Мишле, одновременно и историк,
35и политический мыслитель: «В тот день все было воз можно... Будущее стало настоящим. Иначе говоря,
времени больше не было, была вспышка вечности» [672, т. IV, с. 1 (цит. по 666, с. 273)]. Эта двойственная
К.
структура, одновременно историческая и внеистори-
40 ческая, объясняет, каким образом миф может одно
временно соотноситься и с речью (и в качестве тако вой подвергаться анализу), и с языком (на котором он излагается). Но сверх того он имеет еще и третий уро вень, на котором его можно рассматривать как нечто
абсолютное. Этот третий уровень также имеет линг- 5 вистическую природу, но отличную от двух первых.
Я позволю себе сделать краткое отступление, что бы проиллюстрировать отличие мифа от всех других лингвистических явлений. Миф можно определить
как такой вид высказываний, при котором известное ю
выражение «traduttore— traditore»* совершенно не справедливо. С этой точки зрения место, которое за нимает миф в ряду других видов языковых высказы
ваний, прямо противоположно поэзии, каково бы ни было их сходство. Поэзия необычайно трудно поддаis ется переводу на другой язык, и любой перевод влечет за собой многочисленные искажения. Напротив, цен ность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали
язык и культуру народа, создавшего миф, он все же во 20
всем мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль,
не форма повествования, не синтаксис, а рассказан ная в нем история134. Миф — это язык, но этот язык работает на самом высоком уровне, на котором смыс- 25
лу удается, если можно так выразиться, отделиться от языковой основы, на которой он сложился135.
Подведем некоторые предварительные итоги. Мы сделали три вывода: 1) если мифы имеют смысл, то он определен не отдельными элементами, входящими зо в их состав, а тем способом, которым эти элементы комбинируются; 2) миф есть явление языкового по рядка, он является составной частью языка; тем не
менее язык в том виде, в каком он используется ми фом, обнаруживает специфические свойства; 3) эти 35
специфические свойства располагаются на более вы
соком уровне, чем обычный уровень языковых выра жений, иначе говоря, эти свойства имеют более слож-
243
религия и Магия
XI Глава
«Переводчик — предатель» (итал.). — Прим. ред.
244
Структурная антропология
К. Леви-Строс
ную природу, чем свойства языковых высказываний любого другого типа.
Если допустить эти три положения в качестве ра бочей гипотезы, то из них немедленно следуют два
5очень важных вывода: 1) как и всякий лингвистиче
ский объект, миф образован составляющими едини цами; 2) эти составляющие единицы предполагают и наличие таких единиц, которые обычно входят в языковые структуры, а именно фонемы, морфемы и
юсемантемы, но по отношению к этим последним они
являются тем, чем сами семантемы являются по от ношению к морфемам, а морфемы — по отношению к фонемам. Каждая последующая форма стоит на бо
лее высокой ступени сложности, чем предыдущая. По is этой причине составляющие элементы, характерные для мифов (наиболее сложные из всех), мы назовем
большими структурными единицами.
Каким образом мы можем распознать и выделить эти большие составляющие единицы, или мифемы?
го Мы знаем, что их нельзя уподобить ни фонемам, ни морфемам, ни семантемам и что они соотносятся с более высоким уровнем: в противном случае миф ничем не отличался бы от любой другой формы вы сказывания. Придется, видимо, искать их на уровне
25фразы136. На стадии предварительного изучения мы будем действовать методом приближения, методом проб и ошибок, руководствуясь принципами, слу
жащими основой всех форм структурного анализа: это означает стремление к экономности объяснений, зо к единству решения, к возможности восстановить це
лое по его части и предвидеть дальнейшее развитие, исходя из наличествующих данных.
До сих пор мы использовали следующий метод: каждый миф анализировался независимо от других, 35 причем мы старались передать последовательность событий с помощью возможно более коротких фраз.
Каждая фраза записывалась на карточку, которая получала номер, соответствующий ее месту в повест вовании. Тогда становилось очевидным, что в каждом
40 случае основным является предикат, который при-