Материал: Лингвистика и межкультурная коммуникация. Проскурин Д.К., Рудаков О.Б

Лингвистика и межкультурная коммуникация Выпуск №2(16), 2015

ный фундамент христианской аксиологии, обрести «реальное, спасительное для нашей жизни благо» совершенно естественно рождало интерес к Священному Писанию и, по сути, – к новому его пониманию и открытию. В рассказе «Дело с застежками» М. Горький предельно точно передал томление / тоску современника по нравственному Абсолюту и невозможность его практического воплощения, роковую подмену духовного начала материальным и, как следствие, отпадение человека от Бога и подчинение его власти зверя. Мотив подмены истинного мнимым, внутреннего внешним, содержания формой, сущности видимостью лежит в основе сюжета рассказа о проявленном интересе артели босяков к Библии, которую читала нанявшая их на расчистку колодца и разлом старой бани пожилая барыня («Иногда она бросала в нашу сторону внимательный и строгий взгляд, книга на ее коленях шевелилась, и на солнце блестели ее массивные, очевидно, серебряные застежки…» [3; с. 100]).

Заметив любопытство артельщиков, барыня «начала перекидывать листы книги, ища в ней чего-то…» [3; с. 102], что могло бы пробудить непросветленные души, пребывающие в состоянии духовной дремы, к живому поиску Истины. И потому совершенно не случайно она открыла Послание к римлянам апостола Павла, чей жизненный опыт обращения к Богу через гонения первых христиан до самоотверженной проповеди Христова учения должен был направить бродяг-босяков на Путь к подлинной жизни. «“Павел, раб Иисуса Христа…” – раздался голос старушки. Он старчески дребезжал и прерывался, но был полон благочестия и суровой важности. <…> “Я весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему, то есть утешаться с вами верою общею, вашею и моею”» [3; с. 102]. Слова Священного Писания [Рим., 1: 11–12], почти в точности воспроизведенные автором (за редкими грамматическими разночтениями типа «утешаться» / «утешиться»), являются смысловым, философским нервом рассказа, причем М. Горький сознательно, актуализируя чрезвычайно важный библейский фрагмент, оставляет его незавершенным в тексте, обрывает на полуслове / полуфразе, в продолжении которой, уже за пределами имплицитного художественного пространства, скрывается ключевая идея произведения. Так, в 13 стихе первой главы послания («Не хочу, братия, оставить вас в неведении, что я многократно намеревался придти к вам (но встречал препятствия даже доныне), чтобы иметь некий плод и у вас, как и прочих народов» [Рим., 1: 13]) содержится аллегорическая пропозиция всего горьковского рассказа об объективно-субъективных препятствиях к постижению Христова учения современным человечеством. Не случайно читающая соборное послание старушка, заметив, как Семка, «истинный язычник, громко зевнул», выражая свое равнодушие к услышанному, сделала акцент на словах апостола

– «Ибо открывается гнев божий с неба на всякое нечестие и…» [3; с. 102], – но и здесь писатель оставил в эксплицитном контексте главную мысль новозаветного изречения, оказавшуюся развернутой в целый сюжет рассказа: «Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою» [Рим., 1: 18] (курсив наш. – И.У.).

Такой «неправдой человеков» становится «неправедный» интерес артельщиков к священной Книге («Толстенная такая…»; «Ежели Евангелье – больно толсто будто…» [3; с. 100]), явившейся для них источником соблазна: но все дело было отнюдь не в не-

66

Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета

понимании босяками Божьего слова, а в застежках, на которые позарился один из них, Семка. «Серебряные!..» – «торжествуя, показывал их нам» [3; с. 103]. Потрясенный цинизмом своего товарища, Мишка, не утративший в своем босячестве чувство совести, за девяносто копеек выкупил серебряные застежки и отнес их барыне.

«– Погоди! – остановила его старуха. – Понял ты, что я вчера читала?..

–Я-то? Где мне понять? Слышу – это так… да и то – как слышу? Разве у нас уши для слова божия? Нам оно непонятно….» [3; с. 105].

Стихийно-естественная нравственность Мишки, не потерпевшего подлости и вероломства Семки, была проявлением той «природной», «прирожденной» совести, о которой размышлял И.А. Ильин в книге «Путь духовного обновления» («Нельзя отрицать того, что совесть присуща человеку, так сказать, “от природы”» [5; с. 129]), что при определенных условиях способна преобразиться в «христианскую совесть, озаренную и просвещенную Христом» [5; с. 128]. «Девственное», еще не просвещенное Христовым светом сознание Мишки было подобно сознанию ребенка, «“естественная” духовность» [4; с. 135] которого, по замечанию В.В. Зеньковского, напоминает «первозданного человека, не каким он был в раю, а каким был по изгнании его из рая» [4; с. 105], – свободным в своих действиях, но еще не осознающим всю меру ответственности за свою жизнь и свою свободу. Это очень хорошо почувствовала барыня:

«– Ну, вот… умница!.. Совсем ты дитя… а борода вон какая… до пояса почти… <…> А зачем ты пьешь? Ведь ты пьяница?

–Пьяница… пью. <…> По глупости пью. Глуп, ну и пью. Конечно, ежели бы человеку ум… да рази бы он сам себя портил? – уныло говорил Мишка.

–Верно рассудил. Ну вот, ты и копи ум… накопи да и поправься… ходи в церковь… слушай божие слово… в нем вся мудрость» [3; с. 105–106].

Простив артельщиков, которые, по словам евангелиста Луки, «не ведают, что творят» [Лк., 23, 34], «старушка божия» [3; с. 105] снова «достала откуда-то из-за себя Библию» и продолжила чтение апостольского послания: «Итак, неизвинителен ты, всякий человек, судящий другого, ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же!» [3; с. 106]. Обращаясь к римлянам, апостол Павел [Рим., 2: 1] предостерегал их от осуждения братьев, еще не просветившихся Христовым светом и пребывающих во тьме язычества, которым самим предстоит ответить на Божьем суде за свое неверие, ибо Господь «воздаст каждому по делам его» [Рим., 2: 6]. «…Неужели думаешь ты, человек, что избежишь суда божия?» [3; с. 106] – вопрошала старушка словами апостола Павла [Рим., 2: 3], вольно или невольно намекая Мишке на возмездие, которое обязательно должны понести артельщикисвятотатцы, не внявшие Божьему слову и посягнувшие на серебряные застежки Великой Книги. «По упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога» [Рим., 2: 5] – это апостольское изречение еще не успела прочитать барыня Мишке, утомившемуся от Священного Писания и «плачевно» взмолившемуся: «отпустите меня для бога… Я вдругорядь лучше приду послушаю… а теперь больно мне есть хочется… так те вот и пучит живот-от…» [3; с. 106]. Реакция отторжения Мишкой божественной мудрости, психологически точно воспроизведенная писателем, была проявлением того внутреннего состояния человека, вступающего на «Путь ко спасению», на котором, по замечанию епископа Феофа-

67

Лингвистика и межкультурная коммуникация Выпуск №2(16), 2015

на-Затворника Вышинского, его подстерегают соблазны и препятствия – «разженные стрелы, кои враг пускает из засад телесно-душевности» на еще не окрепшего в духовной брани неофита [8; с. 269].

Таким поистине неофитом и является горьковский Мишка, пребывающий в плену «телесно-душевных» страстей, но пытающийся их преодолеть. Он принадлежит к тому «типу героя-“ребенка”», противостоящего «герою-“хищнику”», что четко обозначился

враннем творчестве писателя, который «решительно разводил в своих персонажах “звериное” и “детское” начала» [1; с. 33]. Однако «детское» начало, актуализированное

вобразе Мишки (интуитивная тяга к божественной справедливости, наивноестественная, чистая вера в добро и правду) соединяется в нем со «звериным» началом

– стихийными порывами, бессознательной агрессией, зовом плоти, с которыми подчас не может совладать герой. В момент высокого эмоционального напряжения / вдохновения, переживаемого «божией старушкой» при чтении Библии, Мишка, так и не сумев сконцентрироваться на словах апостола, тряс головой и чесал левое плечо, оскорбляя тем самым просветительский порыв барыни, которая, осознав тщетность своей миссии, «сильно хлопнула книгой» и в отчаянии изрекла: «Нераскаянные души… Звериные сердца» [3; с. 106].

Нераскаянность, духовная ограниченность и душевная непроницаемость артель- щиков-босяков, оказавшихся равнодушными к божественному слову, – все это характерные черты психологического портрета человека нового времени, нравственно окаменевшего и опустошенного. «Старушка печально потрясла головой и оглядела всех нас с укором.

–Погибшие… Камни вы…» [3; с. 103].

Камням уподоблял современников и Л.И. Шестов, заявлявший, что «огромное, подавляющее число людей – не люди, как это кажется, а обладающие сознанием камни. И это большинство, эти одаренные сознанием камни, которым все равно, но которые мыслят, говорят и действуют по законам их каменного сознания, они-то и создали то окружение, ту среду, в которой приходится жить всему человечеству <…> Бороться с большинством очень трудно, почти невозможно, особенно ввиду того, что камни более приспособлены к условиям земного существования и всегда легче выживают» [10; с. 440–441]. Не сумел противостоять этому «каменному» большинству нравственно ограниченных и агрессивных обывателей горьковский Мишка, его благородный духовный порыв – выкупить серебряные застежки и вернуть их барыне – поднял на смех «надутый, взъерошенный и угрюмый» Семка: «Умри ты лучше, пень милый! А то завтра тебя с такими твоими выкрутасами мухи али тараканы съедят…» [3; с. 107].

Жесткая, «хищная» хватка Семки, презирающего прекраснодушие и наивный религиозный идеализм всех не приспособленных к реальной, а значит – жестокой жизни товарищей, наподобие Мишки, была проявлением торжества апокалиптического зверя, воцарившегося в мире, где оказался забыт и поруган Новый Завет Христа.

68

Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета

Библиографический список

1.Богачкина С.В. Типология персонажей рассказов М. Горького 1890-х гг.: к вопросу о своеобразии стиля художника // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2013. №8 (26): В 2 ч. Ч. 1. С. 32–34.

2.Венгеров А.И. Богоискательство, революция и социализм в России: взаимосвязь культурных практик // Вестник РГГУ. 2009. № 15: Серия «Культурология. Искусствоведение. Музеология». С. 86–96.

3.Горький М. Рассказы. Пьесы. Мать. М.: Худож. лит., 1977. 671 с.

4.Зеньковский В.В. Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М.: Школа-Пресс, 1996. 272 с.

5.Ильин И.А. Путь духовного обновления. М.: Апостол веры, 2006. 448 с.

6.Семенова С.Г. Русская поэзия и проза 1920–1930-х годов. Поэтика – Видение мира – Философия. М.: ИМЛИ РАН, «Наследие», 2001. 590 с.

7.Сухих И.Н. Двадцать книг ХХ века. Эссе. СПб.: Паритет, 2004. 544 с.

8.Феофан-Затворник Вышинский, епископ. Путь ко спасению (краткий очерк аскетики). Третья часть. Начертания христианского нравоучения. М., 1899. 348 с.

9.Франк С.Л. Свет во тьме. М.: Факториал, 1998. 256 с.

10.Шестов Л.И. Афины и Иерусалим. СПб.: Азбука, 2001. 448 с.

References

1.Bogachkina S.V. Tipologija personazhej rasskazov M. Gor'kogo 1890-h gg: k voprosu o svoeobrazii stilja hudozhnika // Filologicheskie nauki. Voprosy teorii i praktiki. Tam-bov: Gramota, 2013. № 8 (26): V 2 ch. Ch. 1. P. 32–34.

2.Vengerov A.I. Bogoiskatel'stvo, revoljucija i socializm v Rossii: vzaimosvjaz' kul'turnyh praktik // Vestnik RGGU. 2009. № 15: Serija «Kul'turologija. Iskusstvovede-nie. Muzeologija». P. 86–96.

3.Gor'kij M. Rasskazy. P'esy. Mat'. M.: Hudozh. lit., 1977. 671 p.

4.Zen'kovskij V.V. Problemy vospitanija v svete hristianskoj antropologii. M.: ShkolaPress, 1996. 272 p.

5.Il'in I.A. Put' duhovnogo obnovlenija. M.: Apostol very, 2006. 448 p.

6.Semenova S.G. Russkaja pojezija i proza 1920-1930-h godov. Pojetika – Videnie mira – Filosofija. M.: IMLI RAN, «Nasledie», 2001. 590 p.

7.Suhih I.N. Dvadcat' knig HH veka. Jesse. SPb.: Paritet, 2004. 544 p.

8.Feofan-Zatvornik Vyshinskij, episkop. Put' ko spaseniju (kratkij ocherk asketi-ki). Tret'ja chast'. Nachertanija hristianskogo nravouchenija. M., 1899. 348 p.

9.Frank S.L. Svet vo t'me. M.: Faktorial, 1998. 256 p.

10.Shestov L.I. Afiny i Ierusalim. SPb.: Azbuka, 2001. 448 p.

69

Лингвистика и межкультурная коммуникация Выпуск №2(16), 2015

М.И. Кузьмина

ИМЯ СОБСТВЕННОЕ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ РЕЧИ

Статья посвящена проблеме изучения семантики имени собственного в художественной речи. Имя собственное рассматривается как функционально-семантическая единица языка и речи. Систематизируются научные знания о функциональном аспекте имени собственного. Обосновывается возможность и перспективность изучения ассоциативно-семантического поля как репрезентанта значения имени собственного в художественном тексте. Предлагается методика изучения индивидуально-художественного значения имени собственного.

Ключевые слова: имя собственное, семантика имени собственного, ассоциативно-семантическое поле, художественный текст, концепт, методика изучения литературного онима.

M.I. Kuzmina

PROPER NAMES IN FICTION

This article is devoted to the problem of studying semantics of proper name in the finction speech. The proper name is considered as a functional-semantic element of language and speech.

Key words: proper name, semantics of proper name, associative semantic field, fiction, concept, methodology for the study of fictional onim.

Функциональный аспект изучения имени собственного в художественной речи остается актуальным в современной ономастике. Наблюдения над функционированием имен собственных в конкретных произведениях еще не привели к формированию стройной и последовательной теории литературной ономастики, объясняющей многие факты художественной практики. Накопление материала, апробация различных методов исследования подготавливают этап теоретического осмысления проблем литературной ономастики. В связи с этим необходим анализ позиций ученых, который позволит систематизировать особенности семантики имени собственного в художественном тексте.

Научные исследования показывают, что имя собственное в художественной речи всегда многоаспектно. Одним из доминирующих и наиболее разработанных вариантов изучения литературной ономастики выступает лингвостилистический подход [1]. При лингвостилистическом подходе имя собственное рассматривается как семантико-

____________________________

© Кузьмина М.И., 2015

70