Материал: Малинова О.Ю. Символическая политика. Выпуск 1. Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс

нимать, почему одни способы интерпретации социальной реальности оказываются более влиятельными, нежели другие, чем определяется успех и какие ресурсы работают более эффективно. Как справедливо заметил Бурдье, «идеологии всегда детерминированы дважды»: не только выражаемыми ими интересами групп, но и «специфической логикой поля производства» [Бурдье, 2007, с. 93]. Задача исследователей символической политики – постижение этойлогики1.

В-третьих, более широкий взгляд на символическую политику не ограничивает круг ее участников представителями властвующей элиты – он ориентирует и на изучение деятельности акторов, использующих символы для изменений снизу [Brysk, 1995]. Разумеется, государство занимает особое положение на поле символической политики, поскольку оно обладает возможностью навязывать поддерживаемые им способы интерпретации социальной реальности с помощью властного распределения ресурсов, правовой категоризации, придания символам особого статуса, возможности выступать от имени макрополитического сообщества на международной арене и т.п. Однако несмотря на эти эксклюзивные ресурсы и возможности доминирование поддерживаемых государством интерпретаций социальной реальности отнюдь не предрешено: даже если «нужная» нормативно-ценностная система навязывается насильственными методами, у индивидов остается возможность «лукавого приспособления»2 и «двоемыслия». Оспаривание существующего социального порядка – не менее важная часть символической политики, чем его легитимация.

Символическая политика осуществляется в публичной сфере, т.е. виртуальном пространстве, где в более или менее открытом

сходным или почти сходным образом во множестве ситуаций». Хотя механизмы по определению производят единообразные непосредственные эффекты, их кумулятивные и долговременные эффекты более вариативны, ибо зависят от внешних условий и взаимодействия с другими социальными механизмами [Tilly, Goodin, 2006, p. 15]. Механизм – это меньше, чем теория, но больше, чем описание, ибо может служить в качестве модели для объяснения других случаев.

1Можно говорить о постепенном накоплении такого рода эмпирических обобщений на основе изучения функционирования символов в разных формах и в разных контекстах. [См., например, Brysk, 1995, p. 576–579; Schopflin, 1997; Coakley, 2007].

2По мысли Ю.А. Левады, советские идеологические практики, навязывавшие индивидам универсальную нормативно-ценностную систему, формировали «человека лукавого», соглашавшегося с предписываемыми установками – и одновременно искавшего способа их обойти [Левада, 2000, с. 508–529].

11

режиме обсуждаются социально значимые проблемы, формируется общественное мнение, конструируются и переопределяются коллективные идентичности, иными словами – имеет место конкуренция разных способов интерпретации социальной реальности. Публичная сфера может быть локализована в различных институтах и сочетать разные форматы общения: как «живые», так и опосредованные письменными текстами. Она конституируется множеством частично пересекающихся «публик», границы которых меняются во времени, пространстве, а также в зависимости от характера обсуждаемых тем. Институциональные параметры публичной сферы оказывают значимое влияние на символические стратегии и возможности акторов. Поэтому исследование символической политики сопряжено с изучением среды, в которой производятся, распространяются и конкурируют разные способы интерпретации социальной реальности, а также особенностей стратегий акторов, участвующих в данных процессах. Именно такой подход, предполагающий изучение конфигурации пространства политических идей во взаимосвязи с институциональными условиями, определяющими правила игры и стратегии акторов, которые эти идеи производят, а также с политическими коммуникациями, обеспечивающими обращение последних, был предложен Исследовательским комитетом Российской ассоциации политической науки по изучению идей и идеологий в публичной сфере [Публичное пространство… 2008; Идейно-символическое пространство… 2011]. Мы надеемся развивать этот подход и на страницах «Символической политики».

Хотя основой политических коммуникаций несомненно являются вербально оформленные «идеи», представленные в виде понятий, принципов, концепций, доктрин, программ и т.п., существенную роль в них играют и невербальные способы означивания. По мере развития современных технических средств коммуникации, основанных на аудиовизуальных формах представления информации, их роль стремительно возрастает. Поэтому изучение современной символической политики невозможно без применения методов анализа визуальных форм, которые пока не получили широкого распространения в исследовательской практике политологов. Открывая тему методов изучения символических форм, в этом выпуске мы публикуем статью екатеринбургского политолога Д.Е. Москвина об изучении визуальных репрезентаций в политике.

Продолжающееся издание «Символическая политика» приглашает к обсуждению широкого круга проблем, связанных с опи-

12

санным выше предметным полем. Мы предлагаем вниманию читателей статьи и обзоры, посвященные анализу теоретико-методо- логического инструментария, который может применяться для изучения различных сторон процесса производства и конкуренции смыслов. Плюрализм подходов приветствуется. В первом выпуске в рубрике «Теория и методология анализа символической полити-

ки» публикуются уже упоминавшиеся статьи ростовского политолога С.П. Поцелуева об истории концепта «символическая политика», специалиста по политической лингвистике из Казани Н.М. Мухарямова о прагматике вербальных символов политического языка и Д.Е. Москвина о перспективах использования визуальных методов в политической науке.

Выбор политического использования прошлого в качестве основной темы первого выпуска определяется не только ее актуальностью. Хотя М. Эдельман не без основания считал, что «круг представлений, которым объясняется поведение, в конечном счете определяется тем, чего людей побуждают хотеть в будущем» [Edelman, 1971, p. 8], представления о коллективном прошлом играют в современной символической политике не менее важную роль. На наш взгляд, это связано с особенностями стиля мышления, присущего эпохе модерна. Как полагает Н.Е. Копосов, история, заново «изобретенная» в XVII–XVIII вв., заняла место старой аристотелевской вселенной иерархически упорядоченных идеальных сущностей; она стала своего рода принципом восприятия социального мира, согласно которому вещи группируются «в кластеры, происхождение которых можно было объяснить, только изучив индивидуальные процессы их формирования» [Копосов, 2011, с. 15–16]. Неудивительно, что апелляция к прошлому играет важную роль в легитимации и делегитимации социального порядка, конструировании групп и артикуляции идентичностей, политическом целеполагании, мобилизации поддержки и т.д. Статьи, обзоры и рецензии, опубликованные в этом выпуске, под разными углами рассматривая проблему политического использования прошлого, дают материал для осмысления одного из важнейших аспектов современной символической политики.

Рубрику «Тема выпуска» открывает статья исследователя из университета Упсалы И. Торбакова, анализирующая роль исторической политики в современных международных отношениях в поисках объяснений «войн памяти», развернувшихся в последние десятилетия в Восточной Европе. Этот сюжет продолжает В.А. Ачкасов, рассматривая «политику памяти» как инструмент

13

строительства посткоммунистических наций. Его коллега по СанктПетербургскому государственному университету К.Ф. Завершинский

всвоей статье анализирует методологические возможности осмысления социальной памяти посредством исследования символических структур социальных коммуникаций. Рубрику завершают сравнительно-эмпирические зарисовки А.И. Миллера (ИНИОН РАН) и К.В. Киселёва (Институт философии и права УрО РАН) о технологиях конструирования символов в контексте исторической политики и об особенностях политического использования прошлого

впрактике электоральных кампаний в России.

Стемой политического использования прошлого перекликаются и материалы, представленные в других разделах сборника. Споры о прошлом занимают существенное место в современных дискуссиях о модернизации, которым посвящена статья О.Ю. Малиновой. Они играли значимую роль и в недавней президентской избирательной кампании, которую анализирует О.В. Попова (СПбГУ). Эти статьи включены в рубрику «Политика как производство смыслов», в

которой предполагается публиковать статьи и обзоры, отражающие результаты исследований идейно-символической составляющей современных политических процессов в России и за рубежом. В первом выпуске в эту рубрику также вошли: статья Е.О. Негрова (СПб.), посвященная анализу охранительного дискурса в СМИ; работа молодого исследователя из Томска И.А. Шкурихина, рассматривающая противоречивые интерпретации концепта демократии в риторике участников президентских выборов 2012 г. в России; работа Г.Л. Тульчинского (СПб.), в которой анализируются составляющие противоречивого феномена, обозначаемого популярной метафорой «информационные войны».

В современной символической политике огромную роль играют средства массовой информации, которые «визуализируют» пространство социально разделяемых смыслов. Имея в виду и в дальнейшем уделять серьезное внимание анализу дискуссий, представленных в СМИ, в этом выпуске в рубрике «Символическая политика в медийном пространстве» мы публикуем статью ис-

следовательницы из Санкт-Петербурга Т.П. Вязовик, предлагающую анализ серии телевизионных передач «Суд времени» в контексте традиций публичных «судов» 1920–1930-х годов, а также работу В.Н. Ефремовой (ИНИОН РАН), обобщающую дискуссии в печатных СМИ по поводу нового национального праздника – Дня народного единства (4 ноября). Оба материала развивают основную тему выпуска.

14

Наконец, следуя традициям ИНИОН РАН, мы планируем знакомить читателей с новой литературой по проблематике, связанной с полем символической политики, публикуя рецензии и рефераты работ отечественных и зарубежных авторов. В этом выпуске в рубрику «С книжной полки» вошли три рецензии, развивающие основную его тему. О.Ю. Малинова размышляет над книгой Н.К. Копосова, анализирующей историческую политику

СССР и в постсоветской России в контексте мировой тенденции подъема памяти в условиях кризиса идеи объективности исторической науки и веры в будущее. В.Н. Ефремова знакомит с результатами исследования международного коллектива авторов во главе с Д. Маккроном и К. Макферсон, посвященного национальным праздникам как инструментам конструирования и мобилизации национальной идентичности. Л.А. Фадеева рассуждает о монографии члена-корреспондента РАН, доктора исторических наук, профессора Л.П. Репиной «Историческая наука на рубеже XX–XXI вв. Социальные теории и историографическая практика» и роли исторического сознания и политики памяти в современной символической политике.

Литература

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. – М.: Academia,

Медиум, 1995. – 323 с.

Бурдье П. Социология социального пространства / Пер. с фр.; отв. ред. перевода Н.А. Шматко. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. – 288 с.

Идейно-символическое пространство постсоветской России: динамика, институциональная среда, акторы / Под ред. О.Ю. Малиновой. – М.: РАПН; РОССПЭН, 2011. – 285 с.

Киселёв К.В. Символическая политика: власть vs. общество. – Екатеринбург: Издательский Дом «Дискурс-Пи», 2006. – 132 с.

Копосов Н.Е. Память строгого режима. История и политика в России. – М.: НЛО, 2011. – 320 с.

Левада Ю.А. Человек лукавый: двоемыслие по-российски // Левада Ю.А. От мнений к пониманию. Социологические очерки, 1993–2000. – М.: Московская школа политических исследований, 2000. – С. 508–529.

Малинова О.Ю. Почему идеи имеют значение? Современные дискуссии о роли «идеальных» факторов в политических исследованиях // Политическая наука. –

М., 2009. – № 4. – С. 5–24.

Малинова О.Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис. – М., 2010. – № 2. – С. 90–105.

15