Материал: Майданский, А. - Логический метод Декарта и Спинозы - Таганрог, 1998 (вариант 1)
согласующиеся с природой прочих вещей. Восприятия адекватных природе вещей состояний тела и образуют содержимое человеческого интеллекта. Могущество причин, которые способна адекватно воспринять “мыслящая вещь”, бесконечно превосходит мощь всяких двух непосредственно действующих на человека причин, поэтому чем лучше человек знает природу вещей, тем меньше подвергается он опасности погибнуть, подобно буриданову ослу, под воздействием внешних причин. Только в этом и заключается человеческая свобода. Свобода, стало быть, зависит от нашей способности активно действовать на внешние вещи и, через посредство этих вещей, на собственное тело и дух.
Спиноза, однако, дает только общетеоретическое решение проблемы свободы воли. Признаваясь, что он совершенно согласен с этим решением135, Выготский предпринимает поиск его экспериментального подтверждения. Он организует серию опытов с детьми, искусственно создавая ситуацию уравновешенности мотивов, и приходит к следующему заключению: “Человек, помещенный в ситуацию буриданова осла, бросает жребий… Вот операция, невозможная у животных, операция, в которой с экспериментальной отчетливостью выступает вся проблема свободы воли”136.
Что представляет собою жребий? Это вспомогательный, нейтральный стимул, которому человек передает функцию выбора между двумя в равной мере возможными действиями. Посредством такого рода нейтральных стимулов (знаков) человек воздействует на собственное поведение, делает его разумным, аналогично тому, как он посредством орудий труда воздействует на внешнюю природу. Откуда, однако, возникает эта поразительная способность управлять своими действиями разумно, то есть посредством знаков?
Здесь происходит решающий поворот мысли Выготского: знаки, используемые индивидом для управления своими действиями, не творятся им произвольно, они возникли первоначально в качестве орудий, посредством которых человек воздействовал на другого человека. Разумным поведение человека становится тогда, когда он начинает применять к себе те самые орудия, при помощи которых ранее его действия направляли другие люди. Знаки суть идеальные сгустки общественных отношений, формирующихся в актах практической жизнедеятельности человека. Следовательно, человеческий разум имеет общественное происхождение и особым образом “вращивается” индивиду в онтогенезе.
Выготский строго придерживается ключевого положения психологической теории Спинозы: “объектом идеи, образующей человеческий Дух, служит Тело…,и ничто иное” [Eth.II pr.13]. Вместе с тем в духе различается идея органического тела человека и идея его
общественного “квази-тела” (quasi corpus, nempe societatis) [TTP, III].
135 “Мы не можем не отметить, что мы пришли к тому же пониманию свободы и
господства над собой, которое в своей “Этике” развил Спиноза” (Там же. Т.3. С.291). 136 Там же. С.277.
Органическое тело образует субстанцию натуральных форм психической деятельности человека, а общественное “квази-тело” – субстанцию форм культурных, осуществляемых посредством знаков. Далее Выготский предпринимает исследование “естественной истории знака”, то есть происхождения культурных психических функций из натуральных.
Спиноза решал эту проблему в чисто логическом плане, как проблему отношения воображения (смутных идей о состояниях собственного органического тела) к интеллекту (ясным и отчетливым идеям о природе вещей). Эти формы мышления включаются Спинозой на правах всеобщих моментов в универсальный “метод истолкования Природы” (methodus interpretandi Naturam). Воображение намечает примерные контуры наличного бытия предмета; интеллект препарирует это бытие инструментарием рассудка (ratio), обнажая сущность, а затем, уже в качестве интуитивного знания (scientia intuitiva), формирует адекватную идею о существовании данного предмета.
В этом течении теоретической мысли превращения претерпевает только предмет мышления. Логические формы воображения не превращаются в формы интеллекта и никоим образом не смешиваются с последними. – “Те действия, из которых возникает воображение, происходят по другим законам, совершенно отличным от законов интеллекта…” – предупреждает Спиноза [TIE, 27].
“Естественная история знака” Выготского решает проблему генезиса мышления в плане психофизиологическом, а не логическом. Здесь совершается превращение самой мыслительной формы из натуральной в культурную. Этот процесс Выготский называет “вращиванием” и прослеживает его общие моменты и закономерности в опытах с памятью, восприятием, понятийным мышлением. Орудие, посредством которого совершается данное превращение, найдено, это – знак. Спрашивается, что же делает безразличную внешность знака значимой для индивида? Что побуждает его активно соучаствовать в предметно-знаковой деятельности общественного “квази-тела”? В этом пункте Выготский снова обращается за помощью к Спинозе.
Ближайшей причиной человеческой деятельности Спиноза считает естественную органическую потребность, или “влечение” (appetitus). Влечение “есть не что иное, как самая сущность человека, из природы которого c необходимостью вытекает то, что служит к его сохранению, и, таким образом, человек является определенным (determinatus est) к действованию в этом направлении” [Eth.III pr.9 sch.]137. Состояние тела,
137 Для сравнения предлагаем фрагменты рукописей К.Маркса: “Моя собственная природа, являющаяся совокупностью потребностей и влечений…” (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.1-50. М., 1955-1981. Т.46, ч.1. С.192.) “Потребность в какой-нибудь вещи есть самое очевидное, самое неопровержимое доказательство того, что эта вещь принадлежит к моей сущности” (там же. Т.42. С.25).
вызываемое влечением, вместе с идеей этого состояния в духе Спиноза именует аффектом.
Итак, социум формирует психическую деятельность человека извне через посредство знаков, влечение же детерминирует ее изнутри через посредство аффекта, решает Выготский. Теперь он концентрирует свое внимание на “внутренней”, аффективно-мотивационной детерминанте психики. – “Мысль рождается не из другой мысли, а из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наше влечение и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции. За мыслью стоит аффективная и волевая тенденция. Только она может дать ответ на последнее “почему” в анализе мышления”138.
Так определился замысел последней большой работы Л.С.Выготского, датированной 1933 годом, – “Учение об эмоциях. Историко-психологическое исследование”.
Состояние проблемы к началу 30-х годов определялось противостоянием висцеральной теории эмоций У.Джемса-К.Ланге и интенциональной теории эмоций, восходящей к В.Дильтею и Ф.Брентано. Согласно первой, эмоция есть простой эпифеномен физиологических процессов; вторая покоится на допущении, что человеческая эмоция – это вызываемое идеей некоторых предметов проявление мыслительной активности “я”. Выготский проводит тщательный историко-научный анализ противоборствующих учений и приходит к выводу, что ключевые положения обеих сторон представляют собой вариации на тему Декартова “Трактата о страстях” и в конечном счете скрывают идею психофизического параллелизма.
“Декарт как бы незримо присутствует на каждой странице
психологических сочинений об эмоциях, которые написаны за последние 60 лет”139.
С другой стороны, Выготский отмечает, что в современной науке зарождается новое решение проблемы эмоций, идея которого восходит к “Этике”: “Линия спинозистской мысли в чем-то находит историческое продолжение и у Ланге, и у Дильтея…”; но вместе с тем “в учении Спинозы содержится, образуя его самое глубокое и внутреннее ядро, именно то, чего нет ни в одной из двух частей, на которые распалась современная психология эмоций: единство причинного объяснения и проблемы жизненного значения человеческих страстей… Проблемы Спинозы ждут своего решения, без которого невозможен завтрашний день нашей психологии”140.
Увы, Выготскому не хватило времени, чтобы самому осветить эти проблемы. Рукопись осталась неоконченной. И все же Выготский успел наметить некоторые моменты своей теории эмоций. Прежде всего он
Легко убедиться, что Спиноза и Маркс имеют совершенно одинаковые представления о сущности человека. Выготский и Ильенков в своих работах демонстрируют и общность логического метода, применявшегося Спинозой и Марксом.
138Выготский Л.С. Собрание сочинений. Т.2. С.357.
139Там же. Т.6. С.213.
140Там же. С.300-301.
обнаруживает, что физиология, в лице творца теории гомеостаза У.Кеннона, уже весьма основательно подготовила почву для новой психологии эмоций. Опыты с симпатоэктомированными животными в лаборатории Кеннона показали, что периферические нервные процессы не являются причиной эмоций.
Американский ученый предположил, что физиологические и психологические процессы, совокупность которых образует эмоциональное поведение, имеют своей причиной особого рода потребность – сохранение существующего “уклада внутренней жизни” живого существа вопреки расстраивающему этот уклад воздействию внешних обстоятельств. Не правда ли, это ближайшим образом напоминает спинозовское определение аффекта как состояния вещи, которое “благоприятствует или ограничивает” ее действование для сохранения своего бытия [Eth.III def.3]? Заметив это сходство, Выготский расценивает опыты Кеннона как “эмпирическое доказательство мысли Спинозы”141.
Исследования Кеннона, при всей их важности, не касаются трудной проблемы различения простых органических и высших, разумных эмоций. Для Спинозы, как философа, эта проблема превращается в центральную. Разумные эмоции (в особенности “интеллектуальная любовь к Богу”, происходящая из интуитивного знания) способствуют сохранению человеческого бытия, приобщению человека к вечному бытию Природы.
“Если у Декарта проблема страстей выступает прежде всего как проблема физиологическая и проблема взаимодействия души и тела, то у Спинозы эта же проблема выступает с самого начала как проблема отношения мышления
и аффекта, понятия и страсти. Это в полном смысле слова другая сторона луны…”142
Выготского больше всего занимают конкретные условия превращения органических эмоций в разумные. По всей вероятности, исследованию этих условий он намеревался посвятить остальную часть рукописи. Здесь же, судя по всему, Выготский собирался разработать новую классификацию эмоций, поскольку номенклатура “Этики” его не устраивала. Эти задачи Выготский завещал спинозистской психологии будущего.
3
Эвальд Васильевич Ильенков (1924-1979), как в свое время Л.С.Выготский, был признанным лидером в своей области знания – в области диалектической логики. Две наиболее значительные работы Ильенкова – “Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении”143 и “Диалектическая логика” – заключают в себе в основном интерпретацию философской классики. Пожалуй, не будет преувеличением
141Там же. С.101-102.
142Там же. С.166-167.
143В своем полном виде эта первая книга Ильенкова издана в серии: «Философы России ХХ века» (М., 1997).
назвать Ильенкова гением историко-философской экзегезы. Он мог с замечательной ясностью показать тонкие логические нити, скрытые в массивах экономической теории Маркса, свободно ориентировался в запутанных лабиринтах гегелевских текстов, а его вариации на темы Спинозы просто завораживают своей необычностью и глубиной.
Отношение к Спинозе у Ильенкова было особенным. “Его главной философской любовью был Спиноза, – свидетельствует С.Н.Мареев. – И если кто-то, усомнившись в этом, хотя бы бегло прочитал начало большой работы о Спинозе, которую Ильенков всю жизнь собирался написать, но так и не завершил, то сомнения на сей счет тотчас рассеялись бы”144.
Спинозистские настроения отчетливо слышны уже в раннем эссе Ильенкова “Космология духа”, написанном еще в пятидесятые годы145. Здесь он осмысливает спинозовское положение о том, что мышление – это атрибут, то есть абсолютно необходимая форма и условие существования Природы. И высказывает логичное и остроумное предположение о космическом предназначении духа, согласно которому мыслящим существам суждено осуществлять возвращение умирающих миров к исходному состоянию.
В дальнейшем спинозовское учение о мышлении явилось источником нескольких ключевых идей, которые развивал Ильенков. Так, отмечает А.Г.Новохатько, “к началу 60-х годов Э.В.Ильенков именно через исследование философии Спинозы выходит на… проблему идеального”146 и пишет знаменитую статью “Идеальное” для “Философской энциклопедии”. Ильенков признаёт, что совершенно разделяет спинозовское понимание отношения идеального к реальному. Более того, оно образует отправной пункт его собственных изысканий.
Идеальное есть особая форма выражения реального, внутри которой всеобщие законы реального выступают в чистом, незамутненном виде. Законы природы могут осуществляться не только через бесконечный ряд взаимно определяющих друг друга к движению вещей, как это имеет место в физическом мире, но и посредством одной, особенной конечной вещи, которая строит свои действия сообразно с природой всех прочих вещей – ex analogia universi (по образу вселенной) [Ep. 2]. Последнее есть, согласно Спинозе, признак “вещи мыслящей”. Формы универсальной деятельности, рассматриваемые в чистом виде, в совокупности образуют область
144Мареев С.Н. Несколько слов об Ильенкове /Вестник МГУ, Серия 7 (Философия), 1990, №1. С.58.
145Появление этой работы в печати тридцатью годами позднее (в журнале “Наука и религия”, 1988, №8-9) было встречено двумя крайне неодобрительными рецензиями.
“Я знал, что в последние годы жизни Эвальд Васильевич увлекался Спинозой, но не предполагал, что дело зашло так далеко”, - откликнулся А.Гулыга, очевидно, плохо осведомленный о времени написания работы, и вынес свой приговор: это - “пессимистический спинозизм, окрашенный в ницшеанские тона” (Гулыга А. Космическая ответственность духа /Наука и религия, 1988, №11. С.32-34).
146Новохатько А.Г. Феномен Ильенкова /Ильенков Э.В. Философия и культура. М., 1991. С.13.