Материал: Майданский, А. - Логический метод Декарта и Спинозы - Таганрог, 1998 (вариант 1)
продолжила свое образование в Германии – на философских факультетах университетов Гейдельберга, Тюбингена и Бонна. Здесь она с отличием проводит защиту докторской диссертации на довольно-таки необычную для философского факультета тему: “Исследования в области явлений раздражения у растений”. Эта диссертация была частично опубликована в Йене в 1909 году, оригинал же утерян при разрушении Рейнского университета во время войны117.
С 1909 года Половцова начинает печататься в старейшем русском философском журнале “Вопросы философии и психологии”118. Его редактором в то время был очень авторитетный философ-лейбницианец Лев Михайлович Лопатин; по его же рекомендации Половцову в 1913 году избирают в действительные члены Московского Психологического общества.
Интерес к личности и учению Спинозы в конце XIX – начале XX столетия со стороны русских философов чрезвычайно велик. Переводы его сочинений издаются в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Казани, Одессе. Один за другим появляются объемистые тома книг о философии Спинозы, в том числе в переводе с немецкого и французского языков.
В большинстве своем русские философы настроены по отношению к Спинозе весьма критически: религиозные мыслители отвергают его доктрину за отождествление Бога и Природы; кантианцы, вслед за Шопенгауэром, – за сведение всех реальных отношений к логическим (имеется в виду положение [Eth.II pr.7]119 и характерное для Спинозы выражение: causa sive ratio), иные упрекают его в фатализме, осуждают за применение негодного в философии геометрического метода и так далее.
Вступиться за Спинозу решается только Владимир Соловьев, признавшийся, что тот был его “первой любовью в области философии”, и пожелавший “уплатить хотя бы часть старого долга”120. Но соловьевская апология Спинозы ограничивается, в сущности, утверждением, что Спиноза из общего для всех зрелых вероучений понятия абсолютного, всеединого божества “сделал целую философскую систему”121. В заключение Соловьев присоединяет свой голос к хору критиков: между миром явлений и субстанцией, пишет он, непременно стоит субъект познания, упущенный из виду Спинозой, и, что еще важнее, “в системе Спинозы для бога истории так
117Эти сведения получены из архива Рейнского университета (Бонн). Автору хотелось бы выразить искреннюю признательность д-ру Паулю Шмидту, взявшему на себя труд разыскать их.
118Первая заметка Половцовой представляет собой довольно пространный комментарий к ницшевскому “Esse homo”. См.: Половцова В.Н. По поводу автобиографии Фр.Ницше /Вопросы философии и психологии. Кн.98 (1909). С.501-520.
119“Порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей”.
120Соловьев В. Понятие о Боге (в защиту философии Спинозы) /Вопросы философии и
психологии. Кн.38 (1897). С.383, 414. 121 Там же. С.407-408.
же мало места, как в системе элеатов”122. Это, в общем-то, обычные замечания в адрес Спинозы, почерпнутые у Гегеля (вплоть до сравнения спинозовской субстанции со статичным бытием элеатов).
Не менее характерны обвинения Спинозы в заимствовании ключевых идей у Аристотеля, стоиков, схоластиков, у Джордано Бруно, Гоббса и Декарта. При этом философия Спинозы начинает выглядеть странной коллекцией чужих мнений – странной, если вспомнить, с каким пренебрежением Спиноза отзывался о знании, проистекающем от
“восприятия с чужих слов” (perceptio ex auditu).
Двумя заметками на книгу классика этой интерпретации отца-иезуита Станислауса фон Дунин-Борковского открывает свою карьеру в спинозоведении В.Н.Половцова123. Добросовестно изложив основные положения этой книги и критически их рассмотрев, Половцова выносит следующий вердикт: “Лицам, мало знакомым с другими данными о Спинозе, книга Дунин-Борковского даст искаженный образ Спинозы как человека и как философа. С этой стороны, появление этой книги не может быть встречено с сочувствием”124.
Тремя годами позже выходит собственная большая работа Половцовой “К методологии изучения философии Спинозы”. Здесь проясняются некоторые условия, без которых, по убеждению Половцовой, нельзя верно понять ни одно положение его философии; специальные разделы отведены понятию атрибута и отношению духа и тела в связи с [Eth.II pr.7]. Непременными условиями правильного понимания текстов Спинозы Половцова считает знакомство с содержанием латинских терминов, употребляемых Спинозой, и владение теорией познания, которая лежит в основе всех его воззрений.
Невнимание к этим условиям приводит, как полагает Половцова, к всевозможным недоразумениям уже при переводе сочинений Спинозы. К примеру, немецкие историки философии, как правило, переводили латинские термины Спинозы, руководствуясь традицией, которая восходит к Христиану Вольфу. Между тем “термины небогатого мыслью Вольфа так же мало в состоянии передать богатство идей Спинозы, как язык умеренно развитого человека был бы в состоянии передать содержания лучших литературных
122Там же. С.408-409.
123См.: Половцова В.Н. Заметки на книгу: Dunin-Borkowski S. von. Der junge de Spinoza.
Leben und Werdegang im Lichte der Weltphilosophie. Munster, 1910 /Вопросы философии и психологии. Кн.105 (1910). С.325-332. Другая заметка Половцовой об этой книге помещена в
Historische Zeitschrift. Bd.108, H.1 (1911).
124 Половцова В.Н. Заметки. С.332.
“Резко отрицательный отзыв г.Половцовой, - с раздражением писал профессор В.С.Шилкарский, - представляет, насколько мы знаем, единственное исключение среди весьма многочисленных рецензий, заметок и статей, вызванных книгою ДунинБорковского. Против себя г. Половцова имеет чуть ли не всех выдающихся знатоков Спинозы на Западе…” (Шилкарский В.С. О панлогизме у Спинозы /Вопросы философии и психологии. Кн.123 (1914). С.258).
произведений”125. В частности, переводя “perceptio” и “idea” словом “Vorstellung” (представление), Вольф отрезает всякую возможность адекватного понимания теории познания Спинозы.
Далее, говоря о “геометрическом методе” Спинозы, историки философии открыто игнорируют тот факт, что Спиноза нигде, ни разу не употребляет этого выражения. В TIE и в письмах, где Спиноза исследует, что такое Methodus, он даже не упоминает о способе (mos) или о порядке (ordo) геометрического доказательства. Скверная привычка смешивать эти понятия имеет своим последствием то, что настоящий метод познания, применявшийся Спинозой, просто ускользал от внимания.
Первым и главнейшим требованием логического метода Спинозы Половцова считает различение “областей” знания – имагинации и интеллекта126; интеллект же распадается далее на рассудочное и интуитивное понимание вещей. Это различие идет столь далеко, что одно и то же слово, в зависимости от того, относится оно к области интеллекта или имагинации, имеет у Спинозы разный смысл127. Половцова демонстрирует это на примере слов existentia, notio и communia. О которой из областей знания ведется речь, можно судить по характерным для Спинозы вводным предложениям, начинающимся чаще всего словом “поскольку” (quatenus).
Половцова убеждена, что едва ли не все противоречия, приписываемые Спинозе, а также случаи “заимствования” им идей у других философов, основываются на “невнимании к оговоркам Спинозы по поводу употребления им общепринятых терминов в другом смысле”; так что заимствования “при ближайшем рассмотрении оказываются только словесными совпадениями”128. Кроме того, Половцова показывает неадекватность гегелевской интерпретации метода Спинозы, понятий субстанции и атрибута и учения об определении129, а также неправомерность критики спинозовского понимания причинности у Шопенгауэра.
125Половцова В.Н. К методологии изучения философии Спинозы /Вопросы философии и психологии. Кн.118 (1913). С.322.
126Половцова отказывается переводить imaginatio и intellectus русскими словами “воображение” и “разум”, так как за последними давно закрепились значения, идущие из немецкой философии.
127По-видимому, это фамильная черта диалектических учений. С похожим случаем A.Rosenthal встретилась в “Феноменологии духа”: “Один и тот же термин используется Гегелем в различных смыслах, в соответствии с этапом, на котором выступает познающее сознание” (Rosenthal A. A Hegelian key to Hegel's method /Journal of the history of philosophy, vol.9 (1971), p.206).
128Половцова В.Н. К методологии изучения философии Спинозы. С.331.
129Половцова раньше других выступила против “элеатизации” философии Спинозы, осуществленной Гегелем. В наши дни неправомерность толкования спинозовской субстанции по аналогии с категорией бытия у Парменида уже почти общепризнанна. См.
последние работы на эту тему: Harris E. The concept of substance in Spinoza and Hegel /Spinoza nel 350 anniversario della nascita. Napoli, 1985, p.51-70; Gilead A. Spinoza's “principium individuationis” and personal identity /International studies in philosophy, vol.15 (1983), p.41-44.
Учитывая, что теория познания Спинозы, согласно Половцовой, образует основу всех его философских воззрений, вполне логично, что ее следующим шагом стал перевод спинозовского TIE. Этот неоконченный трактат представляет собой введение в философию Спинозы и в то же время введение к жизни, необходимой для философии.
Название трактата Половцова переводит так: “Трактат об очищении (emendatio) интеллекта”. В.В.Соколов находит такой перевод “безусловно неточным, вольным и даже искажающим”130. В самом деле, emendatio непосредственно означает “усовершенствование, исправление”. Но эти слова, по мнению Половцовой, не передают смысла, вкладываемого Спинозой в выражение “de intellectus emendatione”. Родственным ему является термин “катарсис”, как его понимает Плотин (в смысле очищения духа от всего связанного с чувственными восприятиями).
Перевод TIE выполнен Половцовой в традициях английских переводов
W.Hale-White и A.Hutchison-Sterling, которые она считала лучшими из существовавших в то время. Руководствуясь этими традициями, Половцова старается как можно меньше отступать от терминологии оригинала, вводя в
русский перевод ряд латинских слов – “имагинация”, “рацио”, “перцепция”, “идеат”, “концепт” и другие – и приводя в скобках и сносках практически все характерные латинские выражения Спинозы. Здесь учтены некоторые конъектуры и разночтения в ряде других изданий трактата. Перевод снабжен подробным комментарием, заметно превосходящим в размерах собственный текст трактата. Не будет преувеличением сказать, что этот перевод является одним из самых аргументированных для своего времени и на целый порядок превосходит все имеющиеся на сегодняшний день русские переводы текстов Спинозы по качеству справочного аппарата.
Половцова работала над своим переводом в Бонне в 1913 году. В Предисловии она не раз упоминает о задуманном ею “специальном исследовании”, где она даст детальное изложение своих взглядов на учение Спинозы. Есть основания предполагать, что книга Половцовой о Спинозе в 1913 году была уже готова или почти готова к печати: по ее собственным словам, она должна была вскоре “появиться особым изданием”131. Этого, однако, не случилось. Судьба В.Н.Половцовой с 1914 года нам неизвестна. Можно предположить лишь, что начало мировой войны застало ее в Бонне за работой над своими проектами, а то, что ни одна из ее работ о Спинозе впоследствии не была напечатана, наводит нас на весьма грустные мысли о ее дальнейшей участи.
Среди русских историков философии у Половцовой не нашлось единомышленников, тем не менее ее труды получили определенное
130Соколов B.B. Примечания /Спиноза Б. Избранные произведения. Т.1-2. M., 1957. Т.1. С.626. Различные версии перевода названия трактата детально рассмотрены в работе:
Eisenberg P. How to understand “De intellectus emendatione” /Journal of the history of philosophy, vol.9 (1971), p.171-179.
131Половцова В.H. Предисловие /Спиноза Б. Трактат об очищении интеллекта. М., 1914.
С.3.
признание. Известный “трансцендентальный скептик” Б.В.Яковенко называет статью В.Н.Половцовой о методологии изучения философии Спинозы первой среди принадлежащих перу русских авторов трех-четырех
“выдающихся работ по истории философии, которые невозможно обойти молчанием”132.
Некоторые результаты ее изысканий были восприняты в 20-е годы А.Дебориным и его соратниками и стали, среди всего прочего, предметом полемики между различными школами марксистских философов. Квалификация участников этой дискуссии была очень невысокой, а исполненный деборинцами в грубовато-наивной манере тех лет портрет Спинозы – в образе “Маркса без бороды”, по ироническому замечанию их противников, – весьма мало напоминает оригинал. Впрочем, мысль о внутреннем родстве учений Спинозы и Маркса в дальнейшем нашла весомое подтверждение в работах Л.С.Выготского и Э.В.Ильенкова.
2
Выдающийся советский психолог Лев Семенович Выготский (1896-1934) увлекся философией Спинозы в студенческие годы, когда он учился на историко-философском факультете Университета А.Л.Шанявского в Москве. “Его любимым философом стал и оставался до конца жизни Бенедикт
Спиноза”, – свидетельствует в своей биографической книге о Выготском А.А.Леонтьев133.
В спинозовском учении Выготского привлекает вначале строжайшее каузальное объяснение психических явлений из принципа активного предметного действия. Руководствуясь этим принципом, Выготский устанавливает, что культурные психические функции возникают как формы активной деятельности, преобразующей природу. Отличительная черта культурных психических функций в сравнении с натуральными заключается в том, что они опосредствуются искусственно созданными условными стимулами (знаками), при помощи которых мыслящее существо активно регулирует свое поведение. Эта идея, считает Выготский, позволяет “эмпирически показать происхождение свободы человеческой воли”134.
Традиционной моделью проблемы свободы воли является ситуация “буриданова осла”, который с абсолютно равной силой побуждается к действию двумя различными причинами. Его душа не воспринимает ничего, кроме состояний тела, вызванных этими причинами, поэтому осел оказывается не способным предпринять то или иное определенное действие и погибает.
Человек, поскольку он является “мыслящей вещью”, согласно Спинозе, способен не только воспринимать состояния собственного тела, вызванные внешними причинами, но кроме того еще сообщать своему телу состояния,
132Яковенко Б. Очерк истории русской философии. Берлин, 1922. С.125.
133Леонтьев А.А. Л.С. Выготский. М., 1990. С.16.
134Выготский Л.С. Собрание сочинений. Т.1-6. М., 1982-1984. Т.3. С.291.