128 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Метафтонимия в сфере концептуализации эмоций в современном английском языке
Нагорная Александра Викторовна, к. филол. н., доцент
Московский городской педагогический университет
alnag@mail.ru
В данной статье анализируется действие механизма метафтонимической проекции при концептуализации эмоций в современной англоязычной культуре. Объектом исследования являются дескрипторы эмоциональных состояний, использующие соматическую лексику для обозначения психических процессов. В работе показана роль метонимии в инкорпорировании телесных динамик в процесс осмысления эмоций и продемонстрированы функции метафоры в передаче качественных характеристик эмоционального состояния.
Ключевые слова и фразы: метонимическая и метафорическая проекция; метафтонимия; вербальная репрезентация; концептуализация; эмоция; экспериенциальный базис; соматический маркер.
Metaphtonymy in sphere of emotions conceptualization in the modern english language. Nagornaya Aleksandra Viktorovna
The article analyzes the action of mataphtonymy projection mechanism in emotions conceptualization in the modern Englishlanguage culture. The research object is the descriptions of emotional states, which use somatic vocabulary for denoting mental processes. The article shows the role of metonymy in the incorporation of corporal dynamics in the process of the comprehension of emotions, and demonstrates the function of metaphor in conveying the qualitative characteristics of an emotional state.
Key words and phrases: metonymic and metaphorical projection; mataphtonymy; verbal representation; conceptualization; emotion; experiential basis; somatic marker. метафтонимия концептуализация эмоция английский
Термин «метафтонимия» был предложен Л. Гуссенсом [14] для обозначения сложных процессов взаимодействия метафоры и метонимии в естественном языке. Его введение в научный обиход продиктовано желанием обеспечить более системное, холистическое видение когнитивных механизмов, задействованных в процессе понимания и концептуализации мира. Не отрицая существования двух качественно разных когнитивных процессов, ученые предлагают признать их частями некоторого единого когнитивного континуума, в рамках которого они могут вступать между собой в разнообразные отношения, образуя гибридные формы различной структуры, с различным «удельным весом» сходства и смежности [4; 9; 12; 20].
Подобная трактовка когнитивных процессов системно и органично вписывается в современные представления о телесно-детерминированной природе языкового значения. Один из центральных постулатов теории воплощенного значения гласит, что «многие абстрактные понятия частично воплощены, поскольку они возникают из телесного опыта и продолжают корениться в систематических паттернах телесных действий» (перевод автора - А. Н.) [13, р. 12]. Центральная роль в обеспечении связи между телесным опытом и абстрактным понятием отводится метонимии, которая создает когнитивные предпосылки и формирует прочный когнитивный базис для процессов метафоризации. Эта схема четко эксплицирована в работах H. Ю, где предлагается следующая модель перехода от конкретного опыта к абстрактным понятиям: телесный опыт - метонимия - метафора - абстрактные понятия [30]. Если принять данную точку зрения, любой метафорический перенос следует признать метафтонимическим с жестко заданной траекторией - метафора «надстраивается» над метонимией.
Идея о близости метонимии к экспериенциальному базису не оригинальна и в той или иной форме высказывается многими лингвистами. Б. Уоррен, например, пишет о том, что метафора всегда предполагает элемент гипотезы, в то время как метонимия отражает фактические связи в мире [29, р. 14-15]. Ей вторит Дж. Барнден, утверждающий, что в отличие от метафорических связей, которые фактически навязываются миру нашим сознанием, метонимические связи отражают объективно существующие в мире отношения [5, p. 8]. Необходимо, однако, сделать три существенных поправки. Во-первых, не следует абсолютизировать объективность отношений смежности, которые передает метонимия, поскольку, как справедливо замечает Р. Дирвен, перефразируя известную поговорку, «смежность сама в определенной степени в глазах смотрящего» (contiguity is itself to some extent partly in the eye of the beholder) [9, р. 79]. Во-вторых, не всегда представляется возможным четко дифференцировать смежность и сходство, и, как показано Дж. Барнденом, смежность может частично принимать форму сходства, и наоборот [5, р. 14-18]. И, в-третьих, укорененность метонимии именно в телесных динамиках требует дополнительного экспериментального подтверждения.
Одновременно с этим языковые факты свидетельствуют об отсутствии единой, четкой, не знающей исключений линии метонимо-метафорических проекций. З. К?вечеш высказывает мнение о том, что метонимия обусловливает лишь так называемые «коррелятивные метафоры», в то время как «метафоры сходства» не обнаруживают связи с ней [15, р. 75]. Сам автор термина «метафтонимия» описывает три варианта соотношения: метафора из метонимии, метонимия внутри метафоры и метафора внутри метонимии [14].
Существует, однако, сфера, где предложенная Н. Ю схема прослеживается достаточно четко, и в рамках которой наблюдается выраженная тенденция к последовательному метонимо-метафорическому переносу. Речь идет о сфере концептуализации эмоций и эмоциональных состояний человека.
Являясь неотъемлемой частью жизни и важнейшим компонентом субъективного опыта человека, эмоции активно манифестируются в речи и формируют обширный и легко идентифицируемый репертуар вербальных средств. В его составе принято выделять три основные группы: 1) экспрессивные средства выражения эмоции (эксплетивы, междометия); 2) лексические средства терминологического типа, обозначающие эмоции (радость, печаль, гнев; сердиться, грустить; happiness; sorrow, anger; angry, happy и т.п.); 3) образные средства, описывающие эмоцию («у меня внутри все опустилось», «I had cold feet») [3, с. 34; 15, р. 5-6].
Единицы первой и второй группы не представляют для нас интереса в связи с отсутствием метонимометафорического компонента в их семантике. Что касается третьей группы, следует отметить, что в ее состав входят единицы нескольких разных типов, и мы ограничимся рассмотрением лишь одного из них. В фокусе нашего внимания словосочетания, описывающие эмоции в терминах физиологических состояний («my heart sank» - «мое сердце утонуло», «icewater flooded through my veins» - «ледяная вода текла по моим венам», etc.). Наша задача заключается в том, чтобы опровергнуть бытующее представление о сугубо метафорическом характере подобного рода концептуализаций и показать роль метонимии в создании данного типа концептуальных проекций.
Материалом для исследования послужили произведения современного американского писателя У. Стайрона «Выбор Софи» (Sophie`s Choice), «Признания Ната Т?рнера» (The Confessions of Nat Turner), «Долгий марш» (The Long March), «И поджег этот дом» (Set This House on Fire), а также рассказы из сборников «Утро в полосе приливов» (A Tidewater Morning) и «Самоубийственный марш-бросок» (The Suicide Run). Выбор материала обусловлен тем, что писатель уделяет значительное внимание эмоциональной сфере своих персонажей и использует обширный репертуар средств для ее описания. Немаловажную роль сыграли литературные предпочтения автора настоящей статьи и желание способствовать популяризации блестящих произведений этого малоизвестного в России писателя. Отказ от анализа искусственно сконструированных предложений, а также лексикографических данных и обращение к сфере высокой литературы продиктовано стремлением показать реальное функционирование изучаемых единиц в речи. Данный подход согласуется с позицией членов группы Pragglejazz, проповедующих так называемый real-life approach к анализу языкового материала [21]. Общее количество единиц в выборке, подготовленной для написания данной статьи, составило 240 единиц.
Представляется целесообразным предварить анализ языкового материала рядом замечаний общего характера.
Описание эмоциональных состояний в терминах физиологических реакций не является неким «лингвистическим казусом» и в полной мере соответствует феноменологической специфике эмоции. Современные психологи, окончательно отмежевавшись от декартовского противопоставления тела и души, признают эмоции сложным комплексом физиологических и психических процессов (см., например, [1]). Более того, наблюдается тенденция к физиологизации эмоций. А. Дамазио, например, указывает, что сущность эмоции - «это собрание изменений в состоянии тела, которые вызываются в мириадах органов терминалами нервных клеток под контролем соответствующей системы мозга» (перевод автора - А. Н.) [8, р. 139]. Даже если придерживаться старой, сугубо психической, трактовки эмоций, нельзя отрицать тот факт, что в момент сильного эмоционального переживания человеческое сознание регистрирует, как правило, специфические телесные сигналы (учащенное или замедленное сердцебиение, повышение или понижения температуры тела, ощущение тяжести или опустошения в груди и т.п.), лишь позже, ретроспективно, относя их на счет испытываемой эмоции. Существуют обширные эмпирические данные, свидетельствующие о том, что люди часто осознают наличие специфического соматического компонента эмоции, не осознавая при этом наличия самой эмоции (см., например, данные о тревожных расстройствах и депрессии в [6]).
С другой стороны, экспликация физиологического компонента эмоции может обусловливаться сугубо психологическими причинами: желанием «объективировать» эмоцию, придать ей большую степени реальности, снять с себя возможные обвинения в чрезмерной эмоциональности.
Для обозначения схватываемого сознанием комплекса физиологических реакций, связанных с действием определенной эмоции, используется несколько терминов, наиболее удачным из которых нам представляется предложенный А. Дамазио «соматический маркер эмоции» [7, р. 174]. В отличие от «физиологической реакции», «телесного отклика» и т.п., термин «соматический маркер» репрезентирует физиологический компонент как неотъемлемую часть единого психофизиологического процесса, а не некий эпифеномен, своеобразный соматический привкус, «довесок» к психическим явлениям более высокого порядка.
Поскольку соматический маркер интегрирован в эмоцию, его вывод в речь для описания эмоционального состояния следует признать метонимическим переносом. Данная идея никак не может претендовать на оригинальность, поскольку она неоднократно высказывалась в лингвистической литературе (см., например, [28]). Гораздо большего внимания заслуживает вопрос о том, почему такой перенос не может быть чисто метонимическим и всегда сопровождается процессом метафоризации. Ответ на него следует искать в феноменологии перцептуальной сферы человека, в особенности сферы интероцептивных (внутрителесных) ощущений.
Интероцептивные ощущения, локализуемые во внутренней среде организма, обладают рядом уникальных свойств, препятствующих их когнитивному освоению и выводу в речь. Поскольку мы неоднократно затрагивали данный вопрос в предыдущих статьях (см., например, [18]), ограничимся указанием лишь на наиболее релевантные для нас свойства, среди которых следует назвать ненаблюдаемость, внесоциальность и принципиальную неверифицируемость. Не имея возможности использовать традиционные перцептуальные процедуры для их восприятия, а также сравнить полученный перцептуальный опыт с соответствующим опытом других людей, человек вынужден осуществлять поиск концептуальных ориентиров, которые позволили бы ему локализовать испытываемое им ощущение в определенной системе когнитивных координат. Источником таких ориентиров неизменно становится внешняя по отношению к человеку среда. Внутрителесные явления осмысляются по модели тех явлений и процессов, которые человек наблюдает во внешнем мире и в которых он оказывается задействован. Анализ языковых фактов показывает, что наиболее важными доменными областями, служащими источником проекций на область внутрителесных ощущений, являются движение и взаимодействие с объектами окружающего мира. Так, например, ощущение может описываться как перемещение органа по внутрителесному пространству, которое может осуществляться в том числе и по сложной траектории (my heart sank / ?мое сердце утонуло` (здесь и далее перевод буквальный - А. Н.); my stomach did a backover flip / ?мой желудок сделал кувырок назад`) как результат воздействия некоторого объекта, онтологически принадлежащего внешней по отношению к телу среде (I felt a stab in my stomach / ?Я почувствовал удар ножом в желудке`) и множеством других способов.
Открытым остается вопрос о типологической принадлежности концептуальной проекции. На первый взгляд кажется очевидным, что механизмом, обеспечивающим перенос внешнего опыта во внутрителесную сферу, является метафора, поскольку речь идет о двух отчетливо противопоставленных друг другу, несмежных доменных областях. О метафоричности как о фундаментальном свойстве интероцепции пишут и современные психологи [2]. Однако стоит обратить внимание на тот факт, что источником метафорических проекций становятся лишь те области, в которых человек оказывается задействован телесно, и он склонен экстраполировать на область внутреннего тела только тот опыт, который приобретается телом внешним либо телом как единым, нечленимым организмом. Следовательно, на более глубинном когнитивном уровне имеет место и метонимический перенос, с помощью которого «интериоризируется» внешний экспериенциальный опыт.
Таким образом, при данном типе концептуализации эмоции имеет место двойной метонимический перенос, сопровождаемый переносом метафорическим: соматический маркер служит «представителем» эмоции и в свою очередь концептуализируется как процесс, подобный тому, в котором задействовано внешнее тело человека. Мы не ставим вопрос о последовательности данных процессов, поскольку он представляется нам нерелевантным. Гораздо важнее для нас значительный «удельный вес» метонимии в данном метафтонимическом переносе и роль метонимии как экспериенциального базиса этой проекции.
Обратимся к языковому материалу и продемонстрируем возможности метафтонимического переноса в сфере концептуализации эмоций.
В произведениях У. Стайрона человек представлен как целостное, нечленимое единство материальнотелесного и духовного. Выражаясь словами самого автора, человек - это «думающий биологический комплекс» (a thinking biological complex) [24, р. 171]. Психоэмоциональное неотделимо от физического, и грань между этими сферами размыта. Герои его произведений всегда «вдействованы» в описываемую ситуацию и переживают ее не абстрактно-интеллектуально, а непосредственно-телесно. Они способны испытывать tactile delight [22, р. 40] / ?тактильное удовольствие`, visceral excitement [Ibidem, p. 70] / ?висцеральное возбуждение`, visceral thrill [27, р. 134] / ?висцеральное волнение`, queasy visceral terror [24, р. 64] / `тошнотворный висцеральный ужас`, uncomplicated visceral bliss [25, р. 149] / ?незамысловатое висцеральное блаженство`, intestinal nervousness [Ibidem, p. 279] / ?кишечную нервозность` и целый спектр других сложных психосоматических состояний.