Материал: mur_dzhe_lektsii_vitgenshteina_v_193033_gg

6 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

три группы, поскольку, как будет видно, иногда в своих более поздних лекциях Витгенштейн исправлял то, что говорил в ранних лекциях.

Как представляется, основные темы, рассматриваемые Витгенштейном,

подпадают под следующие рубрики. Прежде всего, на протяжении всех трёх периодов он занимается (A) некоторыми довольно общими вопросами, касающимися языка, (B)

некоторыми специальными вопросами философии логики, а также (C) некоторыми специальными вопросами философии математики. Далее, в (III) и только в (III),

Витгенштейн подробно рассматривает (D) различие между пропозицией, выраженной словами «У меня зубная боль», и пропозициями, выраженными словами «У тебя зубная боль» или «У него зубная боль» (в связи с чем он делает замечания о бихевиоризме,

солипсизме, идеализме и реализме), а также рассматривает (E) то, что он называет

«грамматикой слова „Бог“ и грамматикой этических и эстетических пропозиций».

Кроме того, в (I), менее подробно, он обсуждает (F) использование нами термина

«первичный цвет»; в (III) — (G) некоторые вопросы, касающиеся времени; в (II) и (III)

— (H) характер его собственных исследований, их отличие и связь с тем, что традиционно называют «философией».

Я попытаюсь представить некий отчёт о главном, сказанном Витгенштейном по данным темам. Однако я просто не в состоянии упомянуть всего. Также возможно, что некоторые вещи, которые я опускаю, в действительности важнее тех, что мной упомянуты. И ещё. Хотя в своих записях я и старался использовать его собственные слова, возможно, иногда я заменял их своими словами и искажал его мысль, ведь многое из того, что он говорил, я не понимал. Кроме того, я не в состоянии передать исключительной яркости его иллюстраций и сравнений: при обсуждении общеизвестных вещей Витгенштейну действительно удавалось создавать то, что он называл «синоптическим» взглядом. Равно я не способен передать ни той силы убеждённости, с которой он всегда говорил, ни того исключительного интереса,

который он пробуждал в слушателях. Разумеется, он никогда не занимался чтением лекций в буквальном смысле: свои лекции он не записывал, хотя всегда проводил много времени, обдумывая то, что собирался сказать.

(A) Весьма подробно, особенно в (II), Витгенштейн обсуждает ряд довольно общих вопросов, касающихся языка. При этом он неоднократно утверждал, что рассматривает их вовсе не потому, что считает язык предметом философии. Он действительно так не думал. Витгенштейн обсуждал язык, поскольку считал, что отдельные философские ошибки или «затруднения в нашей мысли» объясняются

___________________________________________________________________________

ложными аналогиями, внушёнными нашим фактическим использованием выражений.

Он подчеркивал, что ему необходимо рассматривать лишь те моменты, связанные с языком, которые, как он полагал, приводят к этим отдельным ошибкам или

«затруднениям».

Его общие замечания о языке, как я полагаю, естественным образом подпадают под две рубрики, а именно: (a) то, что он говорил о значении отдельных слов, и (b) то,

что он говорил о «пропозициях9».

(a) Что касается значения отдельных слов, то, как кажется, Витгенштейн особо настаивал на двух моментах конструктивного характера. Первый момент (α) он выразил, заявив, что значение любого отдельного слова в языке «определено», «образовано», «обусловлено» или «установлено»10 (он употреблял каждое из этих четырёх выражений в разных местах) «грамматическими правилами», по которым оно используется в данном языке. Второй момент (β) он обозначил, сказав, что любые осмысленные слова или символы должны принадлежать «системе» или (уже метафорически), что значение слова это его «место» в «грамматической системе».

Однако в (III) Витгенштейн утверждает, что смысл слова «значение», делающий верными эти положения и являющийся единственным смыслом, в котором он сам намерен использовать данное слово, это лишь один из смыслов, в которых мы обычно это слово используем. Существует и другой смысл, в котором, согласно описанию Витгенштейна, слово «значение» употребляется как «имя процесса, сопровождающего наше использование слова и наше слушание слова». В этом последнем случае Витгенштейн, очевидно, имеет в виду тот смысл слова «значение», в котором «знать значение» определённого слова означает то же самое, что «понимать» это слово; и, по-

моему, Витгенштейну не было до конца ясно отношение между этим смыслом

9 Здесь и далее для перевода английского слова «proposition» будет использоваться заимствование «пропозиция». Данный вариант перевода не имеет особых преимуществ перед двумя альтернативными вариантами — калькой «предложение», традиционной для передачи немецкого «Satz» и английского «proposition» у Витгенштейна, а также термином «высказывание», в защиту которого можно привести русскоязычное название целого раздела символической логики. Тем не менее, слово «пропозиция» тоже достаточно распространено в современных переводах лингвистической и философской литературы. А в случае с данной публикацией, в которой указывается на осознание Витгенштейном неопределённости выражения «proposition», неестественность русского слова «пропозиция» является, скорее, плюсом, поскольку заставляет в большей мере полагаться на контекст, чем на то, что собственная «радуга значений» какого-либо естественного русского слова чудесным образом совпадёт с «радугой значений» английского слова. — Прим. перев.

10 Мур здесь приводит синонимический ряд, составленный из следующих английских слов: «defined», «constituted», «determined» и «fixed». — Прим. перев.

8 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

«значения» и тем, в котором он сам намеревался использовать данное слово, поскольку в двух разных местах он, по-видимому, предлагает два совершенно разных и несовместимых взгляда на данное отношение. Так, в (II) он заявляет, что «правила,

применимые к отрицанию, в действительности описывают мой опыт использования слова „не“, то есть они описывают моё понимание этого слова». С другой стороны, в

одном из фрагментов в (III) он говорит: «возможно, существует причинная связь между этими правилами и тем ощущением, которое мы испытываем, когда слышим „не“». В

связи с первой фразой Витгенштейн добавляет: «логическое исследование не учит нас ничему такому, что бы говорило о значении отрицания: ничто не способно сделать это значение боле ясным для нас. Что на самом деле трудно, так это сделать ясными сами правила».

А ещё позже в (III) Витгенштейн делает довольно странное заявление о том, что

«идея значения в некотором смысле является устаревшей, кроме случаев с фразами типа „это означает то же, что и то“ или „это не имеет значения“». А перед этим, также в

(III), он говорит: «одно то, что у нас есть выражение „значение“ слова, сбивает нас с толку: мы вынуждены считать, что эти правила подчиняются чему-то, что само не является правилом, тогда как они подчиняются только правилам».

Что касается (α), то, хотя Витгенштейн и сказал однажды, что значение слова

«образуется» применимыми к нему грамматическими правилами, позже он пояснил,

что не имел в виду, будто значение слова является списком правил. По его выражению,

хотя слово и «несёт с собой своё значение», оно не несёт с собой грамматических правил, которые к нему применимы. Когда один из студентов спросил у Витгенштейна,

имеет ли тот в виду, что значение слова является списком правил, Витгенштейн ответил, что данный вопрос не пришёл бы в голову, если бы не одна ложная идея (её он считал общераспространенной), согласно которой для таких существительных, как

«значение», следует искать что-либо, на что можно указать, заявив «Вот это — значение». По-видимому, Витгенштейн полагал, что та же самая идея ввела в

заблуждение Фреге и Рассела, считавших необходимым отвечать на вопрос «Чем

является число 2?». Что касается слов Витгенштейна о том, будто значение слова

«определено» (кажется, он предпочитал именно это выражение) «грамматическими правилами», в соответствии с которыми оно используется, то я не думаю, что он подробно объяснял, что он под этим подразумевает.

(β) Я не смог прийти к какой-либо ясной идее относительного того, что Витгенштейн имел в виду, говоря о принадлежности определенной «системе» как

___________________________________________________________________________

обязательном условии, чтобы слово или другой знак имели значение. В (II) он несколько раз повторяет следующее положение: чтобы используемое мной слово имело значение, я должен «связать себя» его использованием. Объясняя, что он имеет в виду,

Витгенштейн говорит: «Если я связываю себя обязательством, это означает, что если я,

к примеру, использую слово «зелёный» в данном случае, то я должен использовать его в других случаях». И добавляет: «Если вы связываете себя обязательством, это имеет последствия». Чуть позже он выражается сходным образом: «Чтобы слово имело смысл, мы должны связать себя обязательством». И далее: «Бесполезно устанавливать отношения шумов к фактам, если мы не связываем себя обязательством в будущем использовать определённый шум особым образом — если данное отношение не имеет последствий». Затем он замечает, что должна существовать возможность «быть направляемым языком». А когда немного позже он спрашивает «О чем идёт речь, когда говорят о „системе“, которой должен принадлежать символ?», его ответ заключается в том, что здесь мы имеем дело с явлением «быть ведомым». Поэтому можно подумать,

что одним из способов, которым Витгенштейн употребляет слово «система», является следующий: чтобы сказать, что слово или другой знак «принадлежат системе», не только необходимо, но и достаточно, чтобы знак использовался одним и тем же образом в нескольких различных ситуациях. И тогда естественно было бы сказать, что человек, привычно использующий слово одним и тем же образом, использует его

«систематично».

Однако Витгенштейн часто употребляет слово «система» и в таком смысле,

согласно которому принадлежащими одной и той же «системе» можно было бы назвать разные слова или другие выражения. Позже Витгенштейн иллюстрирует свою мысль «Каждый символ должен существенным образом принадлежать системе» высказыванием «Четвертная нота может дать информацию о том, какую ноту играть,

только в системе четвертных нот». Представляется, что здесь он имеет в виду следующее: чтобы знак был осмысленным, недостаточно, чтобы мы «связали себя» его употреблением. Равно необходимо, чтобы этот знак принадлежал одной и той же

«системе» вместе с другими знаками. Впрочем, Витгенштейн мог говорить не об условии, при котором знак вообще может иметь некоторое значение. Возможно, он имел в виду, что некоторым знакам необходимо принадлежать одной и той же

«системе» с другими знаками, чтобы иметь смысл, который они действительно имеют в данном языке. Это слово «система» — одно из тех, которыми Витгенштейн пользуется очень часто. И я не знаю, каким требованиям, по его мнению, должны

10 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

удовлетворять два различных знака, чтобы их было бы допустимо назвать принадлежащими одной «системе». В одном месте в (II) он говорит, что «система проекции», при которой «2 + 3» может быть спроецировано на «5» «ничуть не хуже»,

чем «система», в которой «11 + 111» можно спроецировать на «11111». Как я полагаю,

отсюда видно, что «2 + 3 = 5» допустимо назвать принадлежащим той же самой

«системе», которой принадлежит, к примеру, «2 + 2 = 4», и также допустимо назвать это выражение принадлежащим иной системе, нежели та, которой принадлежат как «11 + 111 = 11111», так и «11 + 11 = 1111». Хотя у меня нет какой-либо ясной идеи относительно того смысла, в котором говорить эти вещи допустимо. Я также не знаю,

посчитал бы Витгенштейн, к примеру, что любое английское слово не могло бы иметь смысл, который оно действительно имеет в английском языке, если бы оно не принадлежало той же самой «системе», что и другие слова, или же он счёл бы это верным лишь по отношению к некоторым словам, например словам «четыре» и «пять» или «красный» и «зелёный».

Однако помимо этих двух моментов конструктивного характера (α) и (β), о

которых Витгенштейн, по-видимому, непременно хотел высказаться в связи с темой значения слов, он также настаивает на трёх моментах критического характера. Речь идёт о критике трёх взглядов, которых иногда придерживаются, но которые являются ошибочными. Первая из ошибок (γ) состоит в отождествлении значения слова с неким образом, который слово вызывает по ассоциации. Как кажется, этот взгляд он назвал

«каузальной» теорией значения. Витгенштейн допускает, что иногда мы не можем понять слово, если не вызовем в памяти некоторый чувственный образ, однако настаивает на том, что даже там, где это имеет место, образ не в меньшей степени является «символом», чем слово. Вторая ошибка (δ) связана со следующей позицией:

там, где возможно «остенсивное» определение слова, объект, на который указывают,

является значением этого слова. Высказываясь против этого взгляда, Витгенштейн сначала говорит, что в таком случае «жест указания вместе с объектом, на который указывают, можно использовать вместо слова», то есть сам жест есть нечто, что имеет значение, причём, то же самое значение, что и слово. В этой связи он также обращает внимание на то, что мы можем указать на красную книгу либо чтобы показать значение слова «книга», либо чтобы показать значение слова «красный», а потому местоимение

«это» в выражениях «Это книга» и «Это „красный“ цвет» имеет совершенно разное значение. Витгенштейн подчеркивает, что для понимания остенсивного определения

«Это „красное“» слушатель уже должен понимать, что имеется в виду под словом