Материал: mur_dzhe_lektsii_vitgenshteina_v_193033_gg

16 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

систему проекции, которая бы придавала смысл нашим словам, тогда как фактически не используем новой системы вообще: «любое выражение», говорит он, «может иметь смысл, но вы можете считать, что используете его со смыслом, тогда как фактически это не так».

Один важный взгляд на пропозиции, против которого Витгенштейн возражал,

был выражен им следующим образом: пропозиция — это разновидность «тени»,

находящейся между выражением, которое мы используем для утверждения пропозиции, и фактом (если таковой имеется), «верифицирующим» эту пропозицию.

Данное мнение Витгенштейн приписывает У. Э. Джонсону, характеризуя эту точку зрения как попытку провести различие между пропозицией и предложением. (Как мы видели, в (II) Витгенштейн сам предпринял иную попытку сделать это.) Согласно данному взгляду, говорит Витгенштейн, предполагаемая «тень» считается чем-то

«похожим» на верифицирующий её факт и, таким образом, чем-то отличным от выражения, которое её выражает и которое не «похоже» на рассматриваемый факт. По его словам, даже если бы имелась такая «тень», это бы «не приблизило нас к факту»,

поскольку «она бы допускала разные интерпретации, точно так, как их допускает выражение». Как утверждает Витгенштейн, «Вы не способны предложить какой-либо образ, который нельзя неверно проинтерпретировать» и «Никакой промежуточный элемент между знаком и оправданием связанного с ним ожидания не устраняет знака».

Он также добавляет, что единственным «важным для нас» описанием ожидания является «его выражение», а «выражение ожидания содержит описание того факта,

который бы это ожидание оправдывал. Здесь он отмечает, что если я ожидаю увидеть красное пятно, то моё ожидание оправдывается, если и только если я действительно

вижу красное пятно, а также говорит, что слова «видеть красное пятно» имеют одно и то же значение в обоих выражениях.

Где-то в начале (I) Витгенштейн произносит известное высказывание: «Смыслом пропозиции является тот способ, которым она верифицируется». Однако в

(III) он говорит, что это означает лишь то, что «Вы способны определить значение пропозиции, спросив, как её верифицировать», и добавляет: «Это, с неизбежностью, не более чем практическое руководство, так как „верификация“ означает разное, а значит в некоторых случаях вопрос „Как это верифицировать?“ не имеет смысла». В качестве примера случая, когда данный вопрос «не имеет смысла», он приводит пропозицию «У

меня зубная боль», о которой он уже говорил, что требовать её верификации (задавать вопрос «Откуда вы знаете, что у вас зубная боль?») бессмысленно. Как я полагаю, здесь

___________________________________________________________________________

он хочет распространить сказанное по поводу «У меня зубная боль» на все те пропозиции («то, что я называю пропозициями»), которые он первоначально отличил от «гипотез». Хотя в (II) он отличил эти пропозиции от «гипотез», заявив, что первые имеют «определённую верификацию или фальсификацию». Поэтому представляется,

что в (III) Витгенштейн приходит к выводу, что сказанное им в (II) неверно, и что в случае с «тем, что он называет пропозициями» бессмысленно говорить не только об

«определённой верификации», но и о том, что такие пропозиции имеют верификацию вообще. Следовательно, его «практическое руководство», если и относится к чему-

либо, то лишь к «гипотезам». А во многих случаях, говорит он, оно не применимо даже к ним. Так, газетные сообщения могут верифицировать «гипотезу» о том, что Кембридж выиграл лодочную регату, но они мало способствуют объяснению значения слов «лодочная регата». Аналогичным образом, по его словам, «Асфальт мокрый» может верифицировать пропозицию «Шёл дождь», и всё же это «очень мало что даёт в отношении грамматики пропозиции „Шёл дождь“». Далее он утверждает: «Верификация определяет значение пропозиции только там, где она сообщает о грамматике данной пропозиции». И отвечая на вопрос «Насколько верификация пропозиции является грамматическим высказыванием о ней?», он говорит: «Когда идёт дождь, асфальт становится мокрым» не является грамматическим высказыванием вообще, но если мы скажем «То, что асфальт мокрый, является признаком того, что шёл дождь», данное высказывание будет «предметом грамматики».

18 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

II

(β) Третий вид «пропозиций», упомянутый в части I13 (стр. 10), — это пропозиции, которые традиционно называют «необходимыми» в противоположность

«случайным». В качестве примера Витгенштейн в самом начале (I) приводит математические пропозиции, которые он характеризует как «совершенно иную разновидность средств» по сравнению, например, с пропозицией «Здесь лежит мелок» и о которых он иногда говорит, что они вообще не являются пропозициями.

Необходимые пропозиции — это такие пропозиции, отрицания которых назвали бы не просто ложными, но «невозможными», «непредставимыми», «немыслимыми» (говоря о них, Витгенштейн сам часто использует данные выражения). В их состав входят не только пропозиции чистой математики, но и пропозиции дедуктивной логики,

пропозиции, которые по обыкновению назвали бы пропозициями о цветах, а также огромное количество других пропозиций.

Безусловно, Витгенштейн полагал, что такие пропозиции, в отличие от

«опытных» пропозиций, нельзя «сопоставить с действительностью», что они «и не соответствуют, и не противоречат» ей. Однако самым важным в сказанном о них, и,

определённо, одним из важнейших моментов всех этих лекций я считаю попытку объяснить, чем в точности они отличаются от опытных пропозиций. И эта попытка,

насколько я могу судить, заключалась в формулировке в их отношении двух положений. А именно: (β') предложения, которые, скорее всего, посчитали бы их выражением, на самом деле «ничего не говорят» или «не имеют смысла», когда используются таким образом; (β'') предполагаемая бессмысленность подобных предложений при таком использовании объясняется тем, что они определённым образом соотносятся с «правилами грамматики». Но чем в точности является это соотношение с грамматическими правилами, из-за которого, как считает Витгенштейн,

эти предложения не имеют смысла? Этот вопрос по-прежнему ставит меня в тупик.

Некоторое время я полагал (хотя не без сомнения), что Витгенштейн считает так называемые необходимые пропозиции тождественными определённым грамматическим правилам — взгляд, который привёл бы к выводу, что предложения,

которые, скорее всего, назвали бы выражением необходимых пропозиций, на самом деле всегда выражают лишь правила грамматики. Как я думаю, Витгенштейн

13 Mind, январь 1954, No. 249. (Здесь и далее все номера страниц, приводимые Муром в ссылках на сказанное им ранее, указывают на соответствующие места в англоязычном источнике, то есть, в трёх номерах журнала Mind, уже упомянутых нами в приведённых выше примечаниях. — Прим. перев.)

___________________________________________________________________________

действительно считал, что те же самые выражения, которые, скорее всего, назвали бы выражающими необходимые пропозиции, одинаково допустимо употреблять ещё и так,

что в этом употреблении они выражают лишь правила грамматики. Однако я думаю,

что Витгенштейн должен был понимать (хотя, как кажется, никогда не указывал на это в явном виде), что если это так, тогда будет верно следующее. В тех случаях, когда

подобные выражения используются лишь для выражения правил грамматики, они используются совершенно иным образом, чем в тех случаях, когда, на его взгляд, они употребляются таким образом, что их, скорее всего, посчитали бы выражением необходимых пропозиций. Ведь он полагал (если только я не ошибаюсь), что для всех

выражений, которые, скорее всего, посчитали бы выражающими необходимые пропозиции, верно то, что в Трактате утверждалось относительно особого случая

«тавтологий». А именно: (1) при таком использовании они «не имеют смысла» и «ни о чём не говорят»; (2) тем не менее, в некотором смысле они являются «истинными».

Хотя в данных лекциях Витгенштейн ясно даёт понять, что считает смысл, в котором они «истинны», совершенно отличным от того, в котором могут быть «истинными» опытные пропозиции. (Как я уже говорил (стр. 11), мне кажется, что Витгенштейн часто использует слова «пропозиция» и «предложение» таким образом, будто они имеют одно и то же значение. Возможно, это происходит потому, что немецкое слово

«Satz» подходит и для того, и для другого. В результате и о предложениях говорится так, будто они могли бы быть «истинными».) Тем не менее, Витгенштейн, как я думаю, не мог считать, будто те же самые выражения, когда они используются лишь для выражения правил (он считал такое возможным), «не имеют смысла» — хотя,

вероятно, он мог бы сказать, что они «ничего не говорят», поскольку об отдельном классе таких выражений, а именно о тех, что выражают правила дедукции14, он утверждал, что они не являются ни истинными, ни ложными. И действительно, по крайней мере, однажды, он высказался по поводу выражения, которое, скорее всего,

посчитали бы выражающим необходимую пропозицию: «чтобы оно имело какое-либо значение, оно должно быть просто правилом игры». Предполагая, тем самым, что если оно используется для выражения правила, то оно имеет значение. Но в каком смысле Витгенштейн использует слово «правило», когда утверждает, что его «правила вывода» не являются ни истинными, ни ложными? Я считаю это важным вопросом, поскольку,

на мой взгляд, Витгенштейн употреблял выражение «правила грамматики» в двух

14 В данном фрагменте источника используется выражение «rules of deduction». — Прим. перев.

20 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

разных смыслах, различие между которыми он никогда специально не проводил; и в одном из этих смыслов грамматическое правило будет истинным или ложным. О

правилах грамматики Витгенштейн часто говорит так, будто они позволяют вам использовать определённые выражения и запрещают использовать другие. Это производит на меня впечатление, будто он называет «правилами» реальные высказывания, разрешающие или запрещающие вам использовать некие выражения — в этом случае он мог бы назвать правилом английской грамматики высказывание «You can’t say „Two men was working in that field“» [«Нельзя сказать „Два человека работал в

той области“»]. Данное употребление выражения «нельзя», разумеется, является привычным и естественным в случае с правилами игры, с которыми Витгенштейн постоянно сравнивает правила грамматики. К примеру, для шахматиста было бы совершенно естественным сказать своему противнику — если тот является новичком и не знаком с шахматными правилами — «Вам нельзя делать это» или «Вам нельзя делать этот ход», если новичок передвинул свою пешку с начальной позиции не на два,

а на три поля вперёд. Но если мы используем слово «правило» так, что выражение

«Вам нельзя делать это» в данном употреблении выражает правило, тогда очевидно,

что правило может быть истинным или ложным. Ведь возможна ошибка относительно того, можно или нет делать тот или иной шахматный ход, и выражение

«Вам нельзя делать это» будет истинным, если имеется установившееся правило игры в шахматы, запрещающее ход такого рода, и ложным, если подобного установившегося правила нет. Но если мы зададим вопрос «Чем в подобном случае будет правило,

являющееся установившимся?», мы столкнёмся с совершенно другим смыслом

«правила». Поскольку ответ на данный вопрос предполагает описание или предписание в отношении того способа, которым кто-либо мог бы действовать, независимо от того,

действует ли так кто-либо вообще или нет. И относительно данного смысла «правила» мне кажется очевидным, что правило не может быть истинным или ложным, равно очевидным мне представляется и то, что любое выражение, предписывающее это правило, будет иметь смысл. В случае с правилами грамматики возможным действием,

предписываемым подобным правилом, будет, конечно, некий способ использования слов или форм предложения в устной или письменной речи. И, как я полагаю,

возможность использовать слово «правило» в этом смысле, в котором правило,

очевидно, не может быть ни истинным, ни ложным, могло отчасти повлиять на Витгенштейна, когда он утверждал, что его «правила вывода» не являются ни истинными, ни ложными. Возможно, стоит отметить, что высказывание о том, что