На фронте культурной революции мы должны пойти также решительно, как идем на фронте нашего хозяйства. <.. .> Нам нужна не вообще культура для культуры, нам нужна такая культура, которая обеспечивала бы быстрый подъем социалистического строительства. <...> Вот почему, товарищи, мне кажется, что по мере ликвидации кулачества как класса, по мере коллективизации деревни центр тяжести в деревне будет перемещаться от вопросов политики на вопросы культуры, на вопросы техники, на вопросы организации.
(XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б), 1930: 124)
Как следует из приведенных цитат, возврат к ортодоксии классовой борьбы налицо, хотя «культурная революция» по-прежнему понималась по-ленински предельно широко, а «конец политики» также маячил как видимая и осязаемая перспектива, увязанная с прекращением сопротивления со стороны мелкобуржуазных слоев населения. По формальному признаку ревизия состоялась. Но означает ли эта формально состоявшаяся ревизия смену политического курса или завершение большевистского культурного проекта? Можно ли на этом основании заключить, что начался новый, сталинский, этап в культурной политике?
Мы полагаем, что проблему динамики режима следует отделить от проблемы ревизии. С точки зрения политического процесса можно говорить о том, что большевистский культурный проект непрерывно адаптировался к изменявшимся внешним и внутренним обстоятельствам, сохраняя свой культурно-социальный импульс к тотальному изменению социальной ткани и созданию государственных аппаратов мощного социального контроля. С точки зрения проблемы ревизии важна рефлексия над эффектами политического действия, которая фиксируется в изменении риторики и способов высказывания, подменах, расширениях или изменении трактовок ключевых концептов. Подобные дискурсивные сдвиги в советской истории наиболее очевидны и легко фиксируются при смене руководства (Ленин, Сталин, Хрущев и т. д.), что позволяет их затем популяризировать и активно использовать в политической полемике.
Однако если придерживаться предмета исследования -- культурной политики, -- то следует обращать внимание на то, насколько стабилен проект, воображаемая проекция правящих групп, которая воплощается в учреждении или развитии государственных аппаратов и общественных институтов. Материализация культурного проекта большевиков неизбежно сталкивалась с сопротивлением социальной среды и внешнего мира. Проект корректировался, приспосабливался к новым политическим обстоятельствам, но сталинское руководство сохраняло догматическую преданность культурному проекту большевиков.
Аппараты
Преданность сталинского руководства изначальному культурному проекту, на наш взгляд, проявилась в том, как он воплощался в государственных и квазигосударственных институтах. Примерно к 1923 году у большевиков сложилось более или менее четкое видение того, какими должны быть институты новой социалистической государственности. В основании конструкции лежало выработанное коллективным образом представление о социальной структуре общества послеоктябрьского периода -- та самая «карта некультурностей», которая позволяла осуществлять навигацию, намечать линию стратегического развития в условиях многоукладности, территориальной и социальной сложности. Непростые вопросы, вставшие перед большевиками, можно сформулировать следующим образом: как перевести выработанную проекцию («культурную точку зрения») в конкретные учреждения? Как должна выглядеть сеть партийных и государственных аппаратов, которые были бы способны управлять пестрой культурной данностью и, главное, создавать новую культурную и социальную реальность -- социализм?
Стихийным образом некоторые советские аппараты сложились еще при ленинском руководстве. Но концептуально конструкция социалистической государственности зримо предстала на XII съезде партии, первом съезде, работавшем без смертельно больного Ленина. Принципиально важен отчетный доклад Сталина съезду (Двенадцатый съезд РКП(б), 1968: 55-69), в котором с помощью метафоры автомата или механизма делегатам съезда наглядным образом была представлена модель новой государственности. Простота изложения и точность сталинской метафоры позволили большинству понять и принять главную идею и основные принципы создававшейся советской государственной машины. Видимо поэтому столь популярным стало выражение из сталинского доклада «приводной ремень партии». Такие метафоры имеют значение -- в них выражается поэтический момент мышления как говорящего, так и его аудитории.
О том, что вопросы государственного строительства и создания вполне конкретных государственных органов на этом съезде приобрели актуальность, свидетельствует еще одно обстоятельство: речи большинства делегатов изобиловали механистическими метафорами и частым, иногда даже чрезмерным употреблением слова «аппарат» и его производных. Так, только в одном небольшом выступлении Феликса Дзержинского, которое заняло пять страниц стенограммы съезда объемом в 921 страницу, слово «аппарат» встречается 51 раз (Двенадцатый съезд РКП(б), 1968: 760-764). Мы полагаем, что четкий абрис новой государственной машины, представленный в сталинском докладе, следует считать результатом коллективной работы руководства партии.
Сталин начинает с известного тезиса о том, что партия является авангардом рабочего класса. Но это не означает, что отношения партии с рабочим классом должны складываться, как в армии. В военной области армию создает командный состав, он ее формирует. В политике все наоборот: командный состав не создает, а «находит свою армию -- рабочий класс». В политике не класс зависит от партии, но партия от класса. Поэтому, завершает свой силлогизм Сталин, чтобы руководить, партия должна «облегаться» широкой сетью беспартийных аппаратов. Эти аппараты он называет «щупальцами в руках партии, при помощи которых она передает свою волю рабочему классу, а рабочий класс из распыленной массы превращается в армию партии».
Первым «приводным ремнем», «основным передаточным аппаратом», являются профсоюзы. Связь партии с ними обеспечивается значительным присутствием коммунистов в руководстве союзами, в особенности на губернском уровне, и среди рядовых членов. Первичные ячейки союзов -- фабзавкомы -- «не везде еще наши», обозначает проблему докладчик.
Вторым «приводным ремнем» «массового характера», «при помощи которого партия связывается с классом», являются кооперативы. Потребительская (распределение продуктов), связанная с рабочими, и сельскохозяйственная кооперация, охватывающая сельскую бедноту. К XII съезду в потребительских кооперативах, говорит Сталин, состояло около 3,3 млн рабочих. При этом представительство коммунистов в губернских органах возросло до 50%. Сельхозкооперация объединяет около 4 млн хозяйств. большевистский культурный бюрократизация маргинализация
Третий «приводной ремень» -- союзы молодежи. Основная деятельность союзов молодежи -- это школы фабзавуча (фабрично-заводского обучения).
Четвертый -- женские организации, «делегатские собрания работниц» -- механизм, соединяющий партию с женской частью рабочего класса. Суть работы среди женщин состоит в том, чтобы «направить щупальца партии для подрыва влияния попов, среди молодежи, которую воспитывают женщины». В этом точном политическом расчете, сделанном Сталиным, мы можем увидеть, как следовало работать с «картой некультурностей».
Пятый «приводной ремень» -- это совпартшколы и коммунистические университеты: они развивают коммунистическое просвещение и «фабрикуют» командный состав просвещения, который «сеет среди рабочего населения семена социализма и тем самым связывает партию духовными связями с рабочим классом».
Шестой «приводной ремень» -- печать. Она не является массовым аппаратом или массовой организацией, но по своей силе равняется любому передаточному аппарату массового характера. Печать -- единственное оружие, с помощью которого партия ежедневно, ежечасно говорит с рабочим классом на нужном ей языке. Другого такого гибкого аппарата по налаживанию духовных связей партии с рабочим классом не существует.
Седьмой «приводной ремень» -- армия -- это не только аппарат обороны и наступления, но «сборный пункт рабочих и крестьян». Войны часто приводят к революциям именно потому, что собирают в армии «оторванных друг от друга, живущих в разных губерниях» рабочих и крестьян, а там они сообща «выковывают свою политическую мысль», создают «то или иное массовое революционное движение»: «Ведь обычно воронежский мужик не встречается с питерском, пскович не видит сибиряка, а в армии же они встречаются». Поэтому армия есть «величайший аппарат», «единственный всероссийский, «всефедеративный сборный пункт, где люди разных губерний и областей, сходясь, учатся и приучаются к политической жизни». Такова сложная сеть массовых аппаратов, с помощью которых партия превращает себя в авангард, а рабочий класс «из распыленной массы превращается в действительную политическую армию».
Перечисленные аппараты, как заключает докладчик, не являются государственными -- это массовые организации (за исключением печати). Именно так характеризует список сам Сталин, хотя в него вошла также армия. Во второй части доклада он переходит к аппаратам государства и партии.
Государственный аппарат является самым главным «приводным ремнем», поскольку соединяет рабочий класс, господствующий над обществом через свою партию, с крестьянством. Сталин ссылается на проблему, связанную с функционированием этого аппарата, которая была обозначена на прошлом съезде Лениным: сам по себе государственный аппарат правильно отстроен, «он советский», но иногда фальшивит, поскольку некоторые его составные части по-прежнему остаются «казенными, царско-буржуазными», то есть обеспечивают «кормление». Нам же нужен аппарат, который стал бы средством обслуживания народных масс.
Позже, говорит Сталин, Ленин предложил решение: создать рычаг для перестройки всех составных частей машины -- ревизионный или контролирующий аппарат: «добавочный маленький аппаратик, то есть для управления аппаратом управления».
Но ключевым аппаратом, сердцем всей этой жуткой машины стало маленькое бюро, которое называлось Учраспред -- учетно-распределительное бюро ЦК. Уч- распред занимался учетом и распределением партийных и хозяйственных кадров, «как на низах, так и вверху». Правильной политической линии для госаппарата недостаточно, недостаточно давать верные директивы, необходимо, чтобы в Уч- распреде сидели «правильные» люди, не «сановники». Отсюда столь высокая политическая значимость данного аппарата. До учреждения Учраспреда вопросы учета и расстановки кадров решались разовыми кампаниями -- объявлялись так называемые партмобилизации. С появлением нового аппарата такая работа становилась регулярной. Учраспред стал «тиглем» советских элит, выплавляющим партийно-хозяйственную номенклатуру.
Из представленной Сталиным схемы видно, насколько созданная сеть аппаратов была социально детерминированной, отражала «карту некультурностей», которая вырабатывалась на первых послеоктябрьских съездах. Женщины, молодежь, военнослужащие, рабочие и крестьяне -- каждая из этих категорий населения получила свои аппараты партийно-государственного управления и контроля. Схема позже будет дополнена аппаратами, управляющими интеллигенцией. На XVIII съезде в 1939 году Сталин скажет: «В результате... громадной культурной работы народилась и сложилась у нас многочисленная новая, советская интеллигенция, вышедшая из рядов рабочего класса, крестьянства, советских служащих. Я думаю, что нарождение этой новой, народной, социалистической интеллигенции является одним из самых важных результатов культурной революции в нашей стране» (XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б), 1939: 25). Однако один из первых «приводных ремней», связавший партию с советской интеллигенцией, появился еще до этого торжественного заявления: в 1934 году был учрежден первый творческий союз -- Союз писателей СССР. Партийное влияние на «нацменов» обеспечивалось посредством аппаратов территориального управления -- союзных и автономных республик, которые на подведомственных территориях копировали структуру центральных аппаратов СССР.
Созданная система оказалась необратимо однопартийной, что провоцировало извечный вопрос о том, была ли партия, строго говоря, партией. Сталин четко обозначил функционал и принципы работы партийно-государственной машины: 1) каждый социальный сегмент получает специфический аппарат; 2) связь каждого аппарата с целым обеспечивается за счет расстановки членов партии на руководящих постах каждого звена каждого аппарата; 3) кадры партии «фабрикуются» партийными школами и университетами; 4) коммуникация и «духовная связь» с рабочим классом и крестьянством обеспечивается органами пропаганды и печати; 5) Учраспред -- единственная не поддающаяся механизации часть машины, которая ведает расстановкой и генерацией кадров.
В этой целостной и хорошо продуманной схеме есть одна фундаментальная странность, которая может показаться ошибкой или упущением. В ней отсутствуют аппараты управления народным хозяйством -- народные комиссариаты, будущие министерства. В столь красноречивом отсутствии важнейших органов управления экономикой и финансами мы видим не столько ошибку или изъян, сколько работу «слепого пятна», встроенного в оптику культурного проекта. Во всяком случае, пропуск свидетельствует о том, что руководство и управление обществом мыслились через призму по-ленински понятой культуры, а не экономики.