Внутри созданной системы управления особую пронзительность обрела проблема известной неразличимости партийных и государственных аппаратов. Впрочем, во весь свой рост эта проблема встала до того, как Сталин сделал свой доклад, а именно в ходе бурной дискуссии по поводу принципа разграничения полномочий между партийными и государственными органами на X съезде партии. Опять же важно, что вопрос возник во время дебатов о культурной политике, а именно, когда зашла речь об организации Главполитпросвета, главного государственного учреждения, осуществлявшего управление культурой. Не вдаваясь в детали полемики, которая сама по себе заслуживает внимания, скажем, что решение, одобренное большинством делегатов, было предложено Евгением Преображенским. Существующую ситуацию он охарактеризовал как «организационный разброд»: культурной работой занимались и в армии, и в партийных организациях, и в профсоюзах, а также уполномоченные и специализированные госучреждения, а потому единую политику было крайне сложно выработать. Каждый аппарат отстаивал права на собственную автономию, аргументируя спецификой собственной «паствы». Тем не менее участники дискуссии сходились в одном: монополия на культурную политику должна принадлежать партии.
Решение партийно-государственного параллелизма, предложенное Преображенским, состояло в том, что партия может делегировать государственным органам только ту часть культурно-просветительской работы, которая поддается «механизации», «тиражированию» и организации по принципу «массового производства». Даже если окажется возможным «механизировать работу по выработке коммунистов», партия может ее также делегировать учреждениям Главполитпросвета. Остальная работа, не подвластная «механизации», -- оргработа по распределению партийных кадров, а также идейное и теоретическое руководство -- являлись «абсолютной областью» партии (Протоколы X съезда РКП (б), 1933: 145). Эта область не могла быть «национализирована».
Преображенский не только выделил принцип разделения полномочий партии и советских органов, он взглянул на этот процесс в динамике. Ему казалось, что процесс поэтапной передачи партией новых функций Главполитпросвету будет возможен по мере роста культурного уровня и однородности культуры. Иначе говоря, серийное и массовое производство имеет тенденцию становиться универсальным, поэтому делегирование новых функций партии государству будет процессом непрерывного «коммунизирования государственного аппарата», «показателем того, насколько далеко мы шагнули, как пролетарское государство, насколько мы далеко шагнули в части превращения коммунистической партии в функции государственного аппарата» (Протоколы X съезда РКП (б), 1933: 149). Преображенский, таким образом, обозначил финал процесса культурного роста -- полная конвергенция партии и государства, триумф культуры, достигшей абсолютной механизации и неразличимости некультурностей.
Хотя проблема партийного и советского параллелизма возникала в последующие годы, к глубокой дискуссии больше не возвращались. О «теоретическом» решении Преображенского некоторое время спустя также забыли. Оно сыграло свою роль на самом важном -- раннем этапе настройки партийно-государственной машины. По большому счету, по-новому, по-советски было найдено решение извечной проблемы правительственной рациональности: как институциональным образом развести стратегическое руководство (планирование) и оперативное управление.
Выводы
Анализ наших источников свидетельствует о наличии вполне определенной траектории культурного проекта большевиков: он начинался с радикального неприятия всякой государственности, но внутренняя логика развития привела к парадоксальному результату -- к созданию государства тотального социального контроля. Проект опирался на «культурную точку зрения», внутри которой проектировался каркас новой социалистической государственности. Благодаря «карте некультурностей» выделялись основные объекты управления, по преимуществу социальные объекты, градация которых осуществлялась согласно «уровням развития культуры». Культурная проекция, а не экономическая или политическая, как мы показали, сыграла ключевую роль в оформлении дизайна советских государственных и квазигосударственных аппаратов. Самобытность советского государственного строительства проявилась в том, что государство создавалось на основе культурного проекта. «Культурный фундаментализм» подразумевал отказ от правовых и парламентских форм управления обществом, а также замещение политики культурой.
Уже в начале 1930-х годов, хотя на съездах по-прежнему часто употреблялись термины «культура» и «культурная революция», их прежняя доктринальная значимость стирается, а культурная проекция постепенно теряет свой фокус. Несмотря на это, вплоть до принятия третьей программы партии в 1961 году сохранялось программное положение о том, что условием отмирания государства является «вовлечение всего трудящегося населения поголовно в работу по управлению государством» при одновременном «повышении культурного уровня».
Маргинализация культурной проблематики выразилась в том, что «культура» все чаще стала упоминаться наряду с терминами, так или иначе отсылающими к экономике: «хозяйство», «материальное благосостояние» и т. п. При этом культура ставилась всегда на «почетное» второе место. «Теперь основная задача нашей партии внутри страны состоит в мирной хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной работе» -- говорил Сталин на XVIII съезде партии (XVIII съезд ВКП (б), 1939: 35). На том же съезде проявилась тенденция к прекращению содержательных дискуссий о культуре, партийном и государственном строительстве. Выступления в прениях и доклады утратили остроту и превратились в отчеты о показателях роста культуры разных слоев советского населения и регионов, надоев молока или производительности труда. С нашей точки зрения, связано это не только с тем, что режим вошел в самую мрачную фазу сталинской ортодоксии, но также с тем, что к этому времени функционирование партийно-государственной машины было окончательно налажено и стабилизировано. Наступила постреволюционная фаза кумулятивного развития и институциональной нормализации.
Вместе с тем факт учреждения Министерства культуры СССР в 1953 году свидетельствует о том, что культура все еще сохраняла свою стратегическую значимость. Сверхминистерство культуры попросту оказалось мыслимым и возможным. Его масштабы и сфера ответственности распространялись за пределы управления искусствами и досугом, вплоть до разработки норм питания для учащихся, управления детсадами, школами, вузами и наукой. Все это можно считать эхом и отражением той гипертрофированной значимости, которую большевики придавали культуре.
Таким образом, деградация приоритета культуры в оптике партийного руководства проходила постепенно, едва заметно, без явно выраженных дискуссий и радикальных поворотов. С нашей точки зрения, коренной пересмотр роли и места культуры, а вместе с ним и формирование схемы нового стратегического видения, можно отслеживать, начиная с опубликованной в 1952 году работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Брошюра, написанная в связи с подготовкой нового учебника по политэкономии, ввела необычное для партийной номенклатуры выражение «культурные потребности» и способствовала изменению взгляда на культуру. Позже оно станет одним из распространенных клише партийной номенклатуры и доживет до наших дней.
Нам бы хотелось проверить данную гипотезу в следующей статье, которую намереваемся написать в продолжение нынешней.
Список использованных источников
1. XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 10-21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1939.
2. XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. 14-25 февраля 1956 года.
3. Восьмой съезд РКП (б). Март 1919 года. Протоколы. М.: Госполитиздат, 1959. Двенадцатый съезд РКП (б). 17-25 апреля 1923 года. Стенографический отчет. М.: Политиздат, 1968.
4. Девятый съезд РКП (б). Март -- апрель 1920 г. М.: Партиздат, 1934.
5. Протоколы X съезда РКП (б). М.: Партиздат, 1933.
6. Протоколы одиннадцатого съезда РКП (б). М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1936. Шестой съезд РСДРП (большевиков). Август 1917 года. Протоколы. М: Госполи- тиздат, 1958.
7. Гершзон М. М. (2018). Закат Сталина и Оттепель: управление культурой в СССР в 1950-х -- начале 1960-х гг. М.: Модест Колеров.
8. КрупскаяН. К. (1960 [1918]). Чем должен быть рабочий клуб // КрупскаяН. К. Педагогические сочинения. Т. 8. М.: Изд-во Академии педагогических наук. С. 7-12. Ленин В. И. (1968 [1909]). Об отношении рабочей партии к религии // Ленин В. И.
9. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 17. М.: Политиздат. С. 415-426.
10. Ленин В. И. (1970 [1919]). Великий почин // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 39. М.: Политиздат. С. 1-29.
11. Ленин В. И. (1970 [1923]). О кооперации // Ленин В. И. Полное собрание сочинений.
Аннотация
В центре внимания статьи -- самобытные представления большевиков, а затем и советской номенклатуры о культуре. Хронологически наше исследование охватывает первые годы становления советских государственных учреждений (так называемые ленинский, затем сталинский периоды руководства) и завершается началом периода, который часто называют оттепелью. Чтобы ухватить концептуальные и доктринальные мотивы строительства советских культурных и государственных институтов, в качестве главного источника мы использовали стенографические отчеты партийных съездов. Культура придавала политической доктрине концептуальную целостность, связывая между собой представления о государстве, руководстве и управлении, коммунизме и труде. Анализ выбранных источников свидетельствует о наличии вполне определенной траектории культурной политики: 1) рождение большевистского культурного проекта, 2) материализация его в учреждениях советской государственности, 3) нормализация созданных государственных структур и, наконец, 4) бюрократизация и маргинализация культурного вопроса. Мы ввели понятие «культурный фундаментализм», чтобы подчеркнуть особенность культурного проекта большевиков, в котором выразился радикальный и утопический антиэтатизм, предполагавший компенсацию культурой «отмирающей» государственности. Внутренняя логика развития культурного проекта привела, однако, к парадоксальному результату -- к созданию тотального социального государства. Главный тезис статьи -- концепт культуры играл центральную и стратегическую роль в строительстве новой социалистической государственности.
Ключевые слова: культурная революция, культурный фундаментализм, большевики, аппараты управления, «карта некультурностей», советская государственность.
The article focuses on one of the most mysterious and intriguing stories of the Soviet civilization that is connected with the original ideas of the Bolsheviks and then to the Soviet nomenclature of culture. Chronologically, our research covers the first years of the formation of Soviet state institutions, the so-called Leninist and then Stalinist periods of leadership, and ends with a period that is often called "The Thaw." In order to grasp the conceptual and doctrinal motifs for building Soviet cultural and state institutions, we used verbatim records of the Party Congresses as our main source of information. Our main task was to clarify why culture was central and strategic for early Soviet leaders. We will show how culture gave political doctrine its conceptual integrity by linking perceptions of state, leadership and governance, and communism and labour. The analysis of our sources testifies to the existence of a quite definite trajectory of cultural policy:
(1) the birth of the Bolshevik cultural project, (2) its materialization in the institutions of the Soviet statehood, (3) the normalization of the created state structures and, finally, (4) the marginalization of the cultural issue. We introduced the concept of "cultural fundamentalism" to emphasize the peculiarity of the Bolshevik cultural project in which radical anti-etatism was expressed, which implied compensation by the culture of the abolished statehood. The internal logic of the development of the cultural project led, however, to a paradoxical result -- the creation of a total social state. The principal thesis of the article is that the concept of culture played a central and strategic role in the construction of a new socialist state.
Keywords: cultural revolution, cultural fundamentalism, Bolsheviks, control apparatuses, map of "backwardness", Soviet statehood