Впервые тезис об «усеченной» методике был сформулирован в Методическом пособии о первоначальных действиях следственной группы в условиях особого положения, изданном Следственным управлением УВД Ташгорисполкома под редакцией заместителя начальника УВД в 1989 году [1, с. 72-73].
В последующих изданиях приведенная формулировка «усеченной» методики несколько корректировалась без изменения ее сути. В некоторых она по мере накопления дополнительного материала детализировалась [5, с. 106-109; 2, с. 166-169], в других в связи с ограниченностью объема издания - сокращалась [6, с. 44] либо вовсе исключалась [7, с. 17-18], в диссертации и изданной на ее основе монографии к элементу этой методики в виде фиксации путем фотосъемки была добавлена еще видеозапись [8, с. 341; 9, с. 144]. Рассматриваемая тактическая рекомендация в первоначальной своей формулировке (1989 г.) никак специально не называлась. С 1991 г. она фигурирует в текстах под названием «Тактический прием проведения осмотра места происшествия в особых (чрезвычайных) условиях по «усеченной» методике» или «Тактический прием проведения осмотра места происшествия в особых (чрезвычайных) условиях по усеченному варианту».
Критические замечания оппонентов «усеченной» методики осмотра места происшествия с ответами на них. Рекомендация об осмотре места происшествия при расследовании преступлений в чрезвычайных условиях по «усеченной» методике не осталась незамеченной в юридической литературе. Некоторые исследователи прямо высказались в ее поддержку [10, с. 330; 11, с. 170; 12, с. 83]. Отдельные положения об осмотре места происшествия при расследовании преступлений в чрезвычайных условиях по «усеченной» методике, представленные недавно на ряде конференций в современных условиях [13 - 15], также не вызвали возражений.
Однако были опубликованы и критические оценки. Так, профессор из Военного университета Министерства обороны Российской Федерации С. В. Маликов, воспроизведя краткую формулировку сути осмотра по «усеченной» методике из докторской диссертации В Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР в тот период было введено именно «особое положение» [37], впоследствии его сменил правовой режим чрезвычайного положения. «...Суть которой состоит в отказе от поиска и описания в протоколе таких деталей места происшествия, которые несущественны с точки зрения доказывания состава совершенного преступления» [8, с. 340]. (сославшись при этом почему-то на статью, в которой об этой методике как раз ничего не говорится [16, с. 52-60]), отвергает ее путем приведения цитаты из статьи известного профессора М. С. Строговича:
«Однако более правильна точка зрения М.С. Строговича: «:...ни в каком случае нельзя признать допустимым сокращение, сжатие протоколов допросов и осмотров. Наоборот, они должны в боевой обстановке составляться еще более полно и подробно, чем в мирных условиях, исходя из соображения, что допущенную неполноту допроса или осмотра восполнить не удастся, а свидетеля, может быть, не придется допросить в суде» [17, с. 20-21; 18, с. 342]. Первое, на что следует обратить внимание в представленной критике, - это предмет высказывания М.С. Строговича: идет ли в приведенной цитате речь об уголовно-процессуальной норме или о тактической криминалистической рекомендации. С. В. Маликов однозначно связывает высказывание М.С. Строговича с последней - с тактическим приемом, отдавая предпочтение позиции М.С. Строговича о недопустимости такого тактического приема в боевой обстановке Боевая обстановка является разновидностью чрезвычайных условий, классификация которых лежит в основе структуры теории расследования преступлений в чрезвычайных условиях [38, с. 330 - 334; 39, с. 57 - 63].. В таком случае возникает вопрос, на каком основании тактическая криминалистическая рекомендация М.С. Строговича предпочтительнее? Профессор С.В. Маликов, сопоставляя две приведенные им позиции, не приводит анализа их содержания и аргументов своего предпочтения. Спор по сути сводится к аргументации «слово против слова». В такой ситуации, отдавая предпочтение позиции какого-то из авторов, надо также иметь для этого какие-то основания. Для нас, например, основания для предпочтения позиции М.С. Строговича не очевидны, особенно с учетом конкретной обстановки, в которой она была сформулирована.
Это сегодня профессор М.С. Строгович позиционируется как опередивший время [19; 20, с. 118], известный ученый и во многом непререкаемый авторитет в науке уголовного процесса. Однако в рассматриваемой ситуации - это призванный в июле 1941 г. на военную службу как военный юрист I ранга запаса и направленный для прохождения службы в Военно-юридическую академию, которая с ноября 1941 по сентябрь 1943 гг., как раз в период написания процитированной статьи о гарантиях установления материальной истины по уголовным делам в боевой обстановке, находилась в эвакуации в Ашхабаде [21]. Можно предположить, что из глубокого туркменского тыла многие вещи виднее, однако вряд ли это относится к тому, как проводить осмотр места происшествия в боевой обстановке. В основе же формулирования другой позиции - о том, как проводить осмотр места массовых беспорядков по «усеченной» методике - непосредственное участие в течении трех лет в работе ряда следственных групп, расследовавших преступления в чрезвычайных условиях, выявление, формулирование и проверка («апробация») многих рекомендаций и тактических приемов буквально в полевых условиях. Конкретно тактический прием производства осмотра места происшествия по «усеченной» методике был сформулирован, как уже отмечено выше, совместно с руководителем следственной группы в период несения службы в составе взвода особого назначения сводного батальона ТВШ МВД СССР, прикомандированного к следственной группе Прокуратуры Союза ССР по Нагорно-Карабахской автономной области АзССР в 1989 году, по результатам работы вместе с подчиненными курсантами по оказанию содействия и помощи следователям в проведении осмотров мест погромов и поджогов [1].
Однако ошибочность позиции профессора С. В. Маликова заключается, на наш взгляд, не в том, что он без достаточных оснований отдал предпочтение рекомендации М. С. Строговича, а в том, что он ошибся с определением ее предмета: М.С. Строгович в своей статье не формулировал криминалистические тактические рекомендации, он писал о применении процессуальных законов в боевой обстановке. В основе такого нашего утверждения - и традиционная уголовно-процессуальная специализация М. С. Строговича, и очевидное отсутствие в его рассуждениях криминалистического материала о тактике производства следственных действий в боевой обстановке, и, наконец, свидетельства исследователей истории военной юстиции.
В фундаментальном исследовании военной юстиции в России, опубликованном под редакцией В.В. Ершова и В.В. Хомчика, однозначно говорится о том, что в описываемый период (1941-1943 гг.) в военно-юридической среде активно обсуждалась практика закрепления нормативными актами военного времени требования о сокращении установленных уголовно-процессуальными кодексами сроков расследования и рассмотрения уголовных дел с целью максимального приближения уголовного воздействия к моменту совершения преступления. Отмечалось существенное осложнение работы военного трибунала по организации и проведению судебного разбирательства, по установлению истины по уголовному делу в боевой обстановке. И вместе с тем со ссылкой на цитируемую статью М.С. Строговича подчеркивалось, что не следует и преувеличивать значение особенностей, обусловленных исключительными обстоятельствами военного времени, которые не могут оказать решающего влияния, и «задача состоит, прежде всего, в том, чтобы с учетом изменений законодательства, обусловленных обстоятельствами военного времени, не нарушая, а правильно применяя процессуальные законы в боевой обстановке, обеспечивать во всех случаях правильное и справедливое решение уголовных дел» [22, с. 78]. Сказанное однозначно свидетельствует о нормативно-правовом, а не о тактико-криминалистическом характере утверждения в цитате из статьи М.С. Строговича.
Уважаемый профессор С.В. Маликов, не формулируя собственных критических замечаний в адрес «усеченной» методики осмотра, ограничивает свою аргументацию лишь приведением слов М.С. Строговича. Поэтому обратимся к этим представленным выше словам. В цитате указывается на недопустимость двух следующих приемов при производстве осмотра в боевой обстановке: сокращение протоколов осмотров и сжатие протоколов осмотров. Из контекста [17] можно понять, что речь идет по сути об одном и том же - чтобы протоколы были информативны, чтобы при описании обстановки на месте происшествия следователи не пренебрегали ее деталями и не «ужимали» тем самым объема текста протокола. Если такое понимание цитаты сопоставить с другой приведенной профессором цитатой - формулировки «усеченной» методики [8, с. 340], то без труда можно увидеть, что в последней отсутствуют рекомендации к сокращению протоколов осмотров, в ней рекомендуется другое - отказываться от поиска и описания в протоколе таких деталей места происшествия, которые несущественны с точки зрения доказывания состава совершенного преступления, что не одно и то же. Юристам хорошо известно, что для одних составов преступлений важны одни свойства и признаки обстановки и предметов, обнаруженных на месте происшествия, для других - другие и т. д. Отказ от поиска и описания в протоколе именно таких деталей места происшествия, которые несущественны с точки зрения доказывания состава совершенного преступления, имелся в виду, что подтверждается последующим изложением конкретизирующих этот тезис примеров: на детализации каких свойств и предметов не обязательно концентрироваться при расследовании массовых беспорядков, сопровождавшихся погромами и поджогами, а какие подлежат тщательному осмотру с применением технических средств [8, с. 340-344; 2, с. 167-169]. При этом специально подчеркивается, что «различные тактические приемы организации и проведения осмотра не имеют ничего общего с тем примитивизмом, случаи которого иногда встречаются на практике» [8, с. 343], с приведением системы рекомендаций, как целесообразно действовать и как нельзя, и конкретных примеров из практики расследования массовых беспорядков в разных регионах страны.
И еще одно обстоятельство, свидетельствующее о необоснованности наведенной на «усеченную методику» критики. М.С. Строгович объясняет заботу о необходимости полноты и подробности протоколов осмотров в боевой обстановке тем, что допущенную неполноту осмотра восполнить не удастся. Оставленная без комментариев, эта часть цитаты, приведенной в противовес «усеченной» методике осмотра, вполне может быть воспринята как еще одно доказательство ее неприемлемости. Между тем, в авторской характеристике «усеченной» методики без труда обнаруживается положение, снимающее указанную проблему: «...Последующая работа по уголовным делам подтвердила допустимость такой тактики проведения осмотра места происшествия, так как вся требовавшаяся информация (которую реально можно было получить во время осмотра) оказалась отраженной в материалах дела» [1, с. 72-73].
Так было написано тогда, когда дела о массовых беспорядках направлялись в суды. Допустимо сказать, конечно, что написать можно всякое, бумага все стерпит. Однако те, кто реально работал в чрезвычайных условиях, подтвердят, как быстро там обнажается истинная суть вещей. Потом, имея возможность изучать эти дела в архивах судов с уже вынесенными приговорами, я еще раз смог убедиться в правоте написанного. Получается, с одной стороны - глубоко эшелонированная, прошедшая проверку практикой и временем рекомендация, с другой - ничего кроме голой цитаты из ашхабадского тылового издания. Я не обнаружил в трудах своих оппонентов сведений об апробации результатов исследования, их внедрении в практику военных следственных подразделений и военных судов. Не сопровождается такими сведениями и цитата из М.С. Строговича. Так складывается, что истина в данном случае не на стороне оппонентов «усеченной» методики осмотра места происшествия.
Отвергнув «усеченную» методику путем приведения цитаты из статьи М.С. Строговича, профессор С.В. Маликов тут же вслед формулирует «свою» тактическую рекомендацию:
«Для того чтобы быстро и в то же время качественно осмотреть место происшествия в боевой обстановке, необходимо все детали обстановки в обязательном порядке фиксировать путем фотосъемки и видеозаписи, которые восполняют информацию, не нашедшую отражения в протоколе осмотра, и значительно сокращают время проведения следственного действия» [18, с. 342].
Весьма деловая и правильная рекомендация. Мне лично она тоже нравится, в том числе и потому, что буквально в этом виде была сформулирована еще в 1987 году в качестве одного из элементов тактического приема осмотра места происшествия в условиях чрезвычайного положения по «усеченной» методике [1, с. 72], за много лет до подготовки уважаемым профессором его кандидатской диссертации (1998) [23], докторской диссертации, посвященной правовым и организационным проблемам расследования преступлений, совершаемых военнослужащими в районах вооруженного конфликта (2004) В связи с ограниченным доступом к тексту диссертации основное представление о ее содержании можно получить по открытому изданию «Маликов С.В. Военно-полевая криминалистика» [18]., а также указанного источника 2008 года, и с тех пор фигурирует в качестве такового во многих изданиях:
«Прочие детали обстановки фиксируются путем фотосъемки и видеозаписи, которые восполняют информацию, не нашедшую отражения в протоколе. При такой методике значительно экономится время проведения осмотра без ущерба его качеству» [5, с. 106; 9, с. 144].
С учетом представленного анализа остается вопрос, что же делать с цитатой из статьи М.С. Строговича? На наш взгляд, если убрать из текста эту удачно подвернувшуюся под руку, но весьма не к месту приведенную цитату, сразу все встает на свои места, в том числе исчезает основа для предположения о заимствовании без ссылки.
Помимо авторитетного ученого, активно критикует «усеченную» методику и творческая молодежь из Военного университета. Так, адъюнкт К.З. Шхагапсоев в кандидатской диссертации, посвященной производству следственных действий по проверке доказательственной информации в районах вооруженного конфликта (М., 2017) Фрагмент этой диссертации опубликован в открытом издании [2, с. 170 - 173]., и адъюнкт А.А. Агешин в кандидатской диссертации о расследовании добровольной сдачи в плен военнослужащих (М., 2019) воспроизвели критическое высказывание из диссертации С.В. Маликова с использованием той же цитаты М.С. Строговича (по всей очевидности даже не обращаясь к первоисточнику объекта критики, о чем свидетельствует тот факт, что ни один, ни другой даже не заметили отмеченную выше допущенную путаницу с источниками). В этой части их позиция оригинальностью не отличается и отдельного анализа не требует.
Вместе с тем в упомянутых кандидатских диссертациях имеется и дополнительная аргументация, направленная на дискредитацию применения рекомендации о производстве осмотра места происшествия в чрезвычайных условиях по «усеченной» методике. Их авторы, в частности, произвольно расширили предмет критики: К.З. Шхагапсоев в своих рассуждениях необоснованно распространил «усеченную» методику осмотра на все следственные действия [24, с. 171], А.А. Агешин включил в сферу ее применения допрос. Между тем в авторском варианте об «усеченной» методике говорится применительно только к осмотру места происшествия. А.А. Агешин, отвергая якобы предложенный мной такой тактический прием, как допрос «по усеченной методике», видимо приписывает мне рекомендацию производить допросы «бегло, фрагментарно, касаясь лишь ограниченного круга вопросов, получение ответов на которые играет ключевую роль в разрешении ситуации». Здесь уважаемый явно перепутал меня с кем-то. В моей работе утверждается ровно противоположное: «Особое внимание следует уделить детализации полученных показаний. С помощью этого приема выявляются и фиксируются такие обстоятельства, сведения о которых не позволяют потерпевшим в последующем безосновательно отказываться от своих слов» [8, с. 349].