Образ Чарльза Диккенса в биографии Джона Форстера "Жизнь Чарльза Диккенса"
Джон Форстер - известный английский биограф и один из самых близких друзей Чарльза Диккенса. Будучи одного возраста, имея схожие интересы, они дружили большую часть сознательной жизни. Форстер был с Диккенсом с самого начала его писательской карьеры и стал свидетелем его становления как литератора и общественного деятеля, между ними сформировались очень близкие отношения, и именно поэтому Форстер оказался посвященным в его самые сокровенные мысли, тайны и планы. Вскоре после смерти Диккенса Джон Форстер написал его первую, хотя и далеко не последнюю биографию, которая имела огромное значение и передала образ Чарльза Диккенса таким, каковым его видели современники и каковым он хотел казаться. Также необходимо отметить, что это жизнеописание является довольно полным и подробным собранием, хотя и субъективно поданных, сведений о жизни писателя, благодаря чему каждый последующий исследователь, создававший биографию Диккенса, ссылался на нее.
Оговоримся, что Д. Форстер родился в 1812 году в семье торговца крупным рогатым скотом. Семья со средним, но уверенным достатком могла обеспечить ребенку стабильную жизнь и возможность учиться. Он получил хорошее образование и собирался стать юристом, но поскольку всегда имел склонность к литературе и писательству, связал свою деятельность с журналистикой, литературной критикой, редакторством и писательским трудом. Форстер работал в таких журналах, как “Foreign Quarterly Review” («Зарубежный ежеквартальный обзор»), “The True Sun” («Истинное солнце»), “The Morning Chronicle” («Утренняя хроника») и “The Examiner” («Наблюдатель»), также он написал серии эссе “Lives of the Statesmen of the Commonwealth” («Жизнь государственных деятелей Содружества») (1836-1839), “Arrest of Five Members” («Арест пяти участников») (1860), “Debates on the Grand Remonstrance” («Дебаты о великом протесте») (1860) и, создав несколько известных жизнеописаний таких значимых личностей, как Оливер Голдсмит, Джон Элиот и Уолтер Ладор, а также частично законченную работу о Джонатане Свифте, оказал значительное влияние на развитие викторианской биографии. «Жизнь Чарльза Диккенса» фактически подарила ему бессмертие в литературной истории [6].
В своей биографии «Жизнь Чарльза Диккенса» Форстер руководствовался викторианскими принципами, выстраивая жизнеописание писателя с точки зрения рассмотрения его судьбы на бытовом и сверхбытовом уровнях, показывая тем самым личность автора с фактологической, событийной стороны и анализируя его творчество, зачастую находя отражение личной жизни Диккенса в его произведениях. В викторианскую эпоху вполне оправданной выглядела возможность найти объяснение поступков или характера писателя в вымышленных эпизодах его книг или героях, возможным прототипом которых мог служить их создатель. Этот прием соответствия - взаимовлияния творческой и личной жизни - Форстер использует в своей «Жизни Чарльза Диккенса».
Книгу Форстера, несмотря на то, что она была написана уже после смерти Диккенса, стоит рассматривать как прижизненную биографию, а отчасти даже автобиографию.
Доказательство первому утверждению можно обнаружить, исследуя взаимоотношения Чарльза Диккенса и Джона Форстера на протяжении их долгой дружбы. Клер Томалин в биографии «Диккенс. Жизнь» уделила большое внимание их взаимоотношениям. Она отмечала, что, считая Джона Форстера не только своим лучшим другом, но и крайне достойным человеком, Диккенс доверял ему абсолютно. “Over their subsequent lifelong friendship Dickens sometimes mocked Forster and quarreled furiously with him, but he was the only man to whom he confided his most privet experiences and feelings, and he never ceased to trust him and rely on him” [7, р. 80]. / «За долгую историю их дружеских отношений Диккенс иногда поддразнивал Форстера и яростно ссорился с ним, но он был единственным человеком, которому Диккенс доверял свои самые личные переживания и чувства, он [Диккенс] никогда не переставал доверять ему и полагаться на него» (здесь и далее перевод автора статьи. - Т. Г.). Чарльз Диккенс посвящал друга во все подробности не только своих художественных исканий и планов, но и душевных переживаний.
Форстер был для Диккенса и литературным агентом, и юристом; именно он познакомил «неподражаемого» с самыми видными литературными и театральными деятелями того времени. Джон Форстер был членом Шекспировского кружка, и благодаря ему в 1837 г. Диккенс присоединяется к этому кружку. Здесь он познакомился с У. Теккереем, Б. Корнуэллом, Д. Джеррольдом, Т. Талфордом, Ч. Найтом, С. Л. Бленчардом, Д. Маклизом, К. Стайнфилдом, Ф. Стоуном, Дж. Каттермолом. Также Форстер представил молодого Диккенса Ли Ханту и Эдварду Бульвер-Литтону. А вскоре после знакомства Диккенс представил Форстера своим редакторам Маркони, а затем Чапмену и Холлу и в дальнейшем часто помогал писателю разрешать возникающие разногласия и осуществлять переговоры с издателями. На этом аспекте Форстер делает особый акцент в своем жизнеописании: “I found Mr. Macrone inaccessible to all arguments of persuasion however… There was nothing for it but to change front, and, admitting it might be a less evil to the unlucky author to repurchase than to let the monthly issue proceed, to ask what further gain was looked for: but so wide a mouth was opened at this that I would have no part in the costly process of filling it. I told Dickens so, and strongly counselled him to keep quiet for a time” [5]. / «Я обнаружил, что г-н Маркони глух ко всем моим убедительным аргументам… Не было никакой возможности это изменить, и, признавая это, посчитал, что, возможно, меньшим злом для неудачливого автора был бы выкуп (авторских прав), чем ежемесячное продолжение споров о поисках новых способов получения выгоды: но поднялся такой шум, что я решил, что участвовать в этом споре будет себе дороже. И настоятельно посоветовал Диккенсу хранить молчание некоторое время». Это воспоминание демонстрирует степень участия Форстера в деловых и финансовых сферах жизни Диккенса. Таким образом, Форстер оказал сильное влияние на формирование круга общения Диккенса и был значительной частью его жизни. Будучи близко знакомым со многими друзьями, коллегами и приятелями Диккенса, он использовал их воспоминания, письма и свидетельства в своей биографии, что позволило ему достоверно изобразить не только Диккенса, но и его окружение.
«Жизнь Чарльза Диккенса» была опубликована через полтора года после смерти писателя и вышла в трех томах в период с 1871 года по 1874 год. Эта биография не потеряла своего значения и по сей день, она является источником сведений, хотя и довольно субъективных, о событиях жизни Диккенса, его личности и опыте. Однако сложно считать книгу, написанную Джоном Форстером, биографией в полном смысле слова, так как работа включает в себя значительное количество автобиографических моментов, отмеченных самим Диккенсом при жизни в его незаконченной автобиографии, которую писатель в итоге положил в основу романа «Дэвид Копперфильд», благодаря чему правомерно и оправданно считать эту книгу достаточно достоверным источником сведений о некоторых очень личных эпизодах жизни Диккенса. Также Форстер широко использует письма, включая в текст своей книги их личную переписку и письменные свидетельства, полученные от их общих знакомых и друзей.
С композиционной точки зрения биография выстроена в традиционной манере: события изложены в хронологическом порядке, каждый том посвящен какому-то временному периоду, и это отмечено в заглавии разделов. Описываемые события подкреплены обширными цитатами из писем, свидетельствами Диккенса или их с Форстером общих знакомых, перемежаясь с комментариями автора и его личными воспоминаниями. Все это помогает создать образ Диккенса, показав его на всех этапах взросления и формирования его характера. Форстер рисует живого человека, учитывая особенности его личности и темперамента, обращая внимание на детали, уходя от схематичности, присущей викторианской биографии в целом и его прошлым работам в частности. Т. Н. Потницева отмечает: «В “Диккенсе” он совершенствует свое мастерство психологического анализа» [2, c. 33]. Форстер стремится избегать однозначных оценок, он показывает формирование характера Чарльза Диккенса, анализируя влияние жизненного опыта на художественные произведения. В этом плане значительным прорывом в развитии биографического жанра викторианской эпохи послужило обращение Форстера в «Жизни Чарльза Диккенса» к «Дэвиду Копперфильду»: постоянные аллюзии и отсылки к роману позволяют сформировать достоверный образ юного писателя. Особое внимание Форстер уделяет детству и взрослению Дэвида, соотнося драматические события его жизни с юностью самого Диккенса и теми фактами, которые он узнал за многие годы дружбы. Подобный кропотливый анализ позволяет Форстеру создать точный психологический портрет творческой личности, который «на протяжении нескольких литературных эпох был в жанре биографии главным предметом изображения» [Там же, c. 34].
Посвящая весь первый том детству Чарльза Диккенса, Форстер впервые выносит на суд публики ранее известную очень малому кругу людей историю заключения отца Диккенса в долговой тюрьме и период работы маленького Чарльза на фабрике ваксы. Помимо шока, который произвела на публику такая информация, эта история также помогла создать совершенно новый незнакомый образ Диккенса: он предстает перед читателем не великим успешным писателем, общественным деятелем, но слабым, ранимым мальчиком, испившим чашу страданий сполна. Форстер приводит слова Диккенса, говорившего о равнодушном отношении его родителей к сложившейся ситуации: “I really believed at the time, that they had broken my heart” [5]. / «В то время я действительно верил, что они разбили мне сердце». Создавая образ невинного, глубоко раненого ребенка, Форстер показывает, как сильно было задето его самолюбие, мальчик не мог поверить, что родители его предали, что это все, чего от него ожидают: “My father and mother were quite satisfied. They could hardly have been more so, if I had been twenty years of age, distinguished at a grammar-school, and going to Cambridge” [Ibidem]. / «Мои отец и мать были вполне удовлетворены. Едва ли они были бы счастливы больше, даже если бы я, двадцатилетний, отличившийся в школе, собирался поступать в Кембридж». Сам же Диккенс даже в столь юном возрасте рассчитывал на судьбу гораздо более значительную, нежели рабочего на фабрике, и крайне болезненно и эмоционально реагировал на ситуацию: “No words can express the secret agony of my soul… felt my early hopes of growing up to be a learned and distinguished man, crushed in my breast. I felt… that, day by day, what I had learned, and thought, and delighted in, and raised my fancy and my emulation up by, was passing away from me, never to be brought back any more; cannot be written” [Ibidem]. / «Нет слов, чтобы выразить тайную агонию моей души… я чувствовал, что все мои надежды стать ученым выдающимся человеком раздавлены в моей груди. Я чувствовал… как день за днем все, что я узнал и думал, все, что радовало меня, вдохновляло, ускользает от меня безвозвратно, никогда не будет написано». Ощущая себя раздавленным и преданным, он запомнил этот тяжелый и темный для него период на всю жизнь и не раз отражал его в своих произведениях: тюрьма в «Пиквике» и дети в «Оливере Твисте», без сомнения, навеяны этими воспоминаниями, а в «Дэвиде Копперфильде», как отметил Джон Форстер, писатель отчасти выразил и свое страдание: “He took afterwards ample revenge for this false alarm by making all the world laugh at them in David Copperfield” [Ibidem]. / «В конце концов он сполна отомстил, излив эту ложную тревогу в Дэвиде Копперфилде, заставив весь мир смеяться над ней».
Показывая этот эпизод, Форстер описывает события словами Диккенса, вся история приведена в форме цитат, что позволяет автору создать ощущение присутствия, читатель понимает и буквально чувствует страдание Диккенса, будто бы он делится этой трагичной историей лично с ним: “The never to be forgotten misery of that old time” [Ibidem]. / «Никогда не забуду страдания тех дней» - такими словами Диккенс описывает самый болезненный период своего детства, однако это не сломило его, он смог сохранить свой невероятный дар и жизнелюбие, что и стремится отметить Форстер: “The story of his childish misery has itself sufficiently shown that he never throughout it lost his precious gift of animal spirits, or his native capacity for humorous enjoyment; and there were positive gains to him from what he underwent, which were also rich and lasting” [Ibidem]. /
«История его детского несчастья показала, что он никогда не терял своего дара сильного духа или природной способности наслаждаться юмором, а у страданий, которые он вытерпел, были и положительные последствия». Это позволило создать положительный образ Диккенса - угнетенного и страдающего мальчика, которому удалось выстроить свою жизнь практически с нуля и подняться до невероятных высот. Этот образ и весь эпизод в целом вызвал сочувствие и симпатии, как со стороны читателей, так и со стороны критиков. Японский исследователь Юи Миамару в своей работе ссылается на анонимную рецензию, появившуюся вскоре после публикации «Жизни Чарльза Диккенса», в которой говорилось о том, что страдания закалили юного Диккенса и позволили ему стать тем, кем он стал, - великим писателем, подарив вдохновение: “All this might seem misery enough, but… it was but a prelude… Charles Dickens was to drain the cup of misery to the dregs, and to drain in young” [8, р. 234]. / «Все это может казаться ужасным, но это было своеобразной прелюдией. Чарльз Диккенс должен был испить чашу страданий до дна в молодости». Подобными суждениями руководствовались все критики, исследовавшие творчество и жизнь Диккенса, и в этом были единодушны, хотя касательно других аспектов их мнения могли кардинально различаться. Во многом благодаря этому этот эпизод является одним из самых известных в истории исследования творчества Диккенса, многие критики, литературоведы и биографы ссылались на него, анализируя произведения и характер писателя.
Жизнеописание пронизано состраданием, симпатией, а подчас и восхищением, но в нем нет той объективности, которая ожидается от биографии, потому что книга наполнена мыслями и ощущениями самого Диккенса, взятыми Форстером из личных писем, разговоров, автобиографии, и дополнена его собственными воспоминаниями и замечаниями, что позволяет говорить об очень высокой степени субъективности. Также необходимо отметить и тот факт, что, предвидя написание биографии после его смерти и принимая это как неизбежный факт, Диккенс заранее выбрал для себя биографа, назначив Форстера на эту должность. В «Жизни Чарльза Диккенса» дважды встречается упоминание об этой договоренности, одно из них является цитатой со слов Диккенса: “Remember that [what he did at a gathering one night] for my Biography!” [Ibidem, р. 238]. / «Помни, что [что он сделал на собрании однажды ночью] это для моей биографии». Таким образом, он не только выбрал своего друга, близкого ему по духу человека, но и имел возможность отбирать информацию, которой впоследствии располагал Форстер. Другими словами, Диккенс оказался в очень выгодном положении: он мог существенно повлиять на собственную биографию и на тот образ, который будет в ней представлен. Именно поэтому в жизнеописании, созданном Форстером, нет никаких упоминаний о Марии Биднелл, первой возлюбленной Чарльза Диккенса, в то время как другие биографы отмечают важность этой истории для творчества и жизни писателя. Х. Пирсон посвятил этому всю вторую главу своей биографии Диккенса и отмечал: «До конца жизни суждено ему было хранить в памяти каждую мелочь, связанную с Марией Биднелл» [1, c. 25].