Семиотика и эпистемология протестного дискурса периода застоя была органически связана с политической субкультурой либеральной и наиболее образованной части российского социума. С их точки зрения настоящий интеллигент - это вечный критик и оппозиционер власти. Власть, отрицающий самую возможность диалога с мыслящим меньшинством, предстает в роли всесильного Левиафана, не чуждающегося для подавления инакомыслия применения грубой физической силы. Поэтому всякие попытки установления равноправной и симметричной коммуникации с властью неизбежно влекли за собой все новые и новые неудачи. «Попытки диалога с властью - то есть попытки власть в чем-то «убедить» своим поступком, письмом или речью - почти никто, я думаю, не избежал… - Писал в своих мемуарах известный правозащитник и диссидент Андрей Амальрик. - По существу, этот «диалог» есть монолог, который в какой-то момент прерывается кляпом в рот… » [18, c. 47].
Политический режим в период застоя уже не был способен поддерживать иллюзию монолитного единства партии и народа и охранять монополию КПСС на обладание абсолютной истины путем физического уничтожения оппонентов и инакомыслящих. Поэтому для борьбы с диссидентами использовались судебные репрессии, психиатрия и высылка за рубеж. «Биография диссидента зримо отличается от биографии большинства его соотечественников, - вспоминал А. Ю. Даниэль. - Она представляет собой некоторый специфический диалог с властью… Для самого диссидента это парадигма протеста: подпись под правозащитной петицией или жалобой в официальные инстанции…, текст, обращенный к отечественной или международной общественности, пресс-конференция для зарубежных корреспондентов, изредка - участие в уличном митинге. Власть, в свою очередь… слежка, гласные и негласные обыски, увольнение с работы или исключение из вуза, вызов на допрос, арест, суд, лагерь или психиатрическая больница. Когда диалог достигает этой стадии, в дело идет специфический синтаксис борьбы в неволе: голодовка - карцер - голодовка - перевод на тюремный режим - голодовка - новое следствие и новый срок» [19, с. 116-117].
Часть либеральной интеллигенции, убедившись в бесперспективности установления диалога с властью, отходит от активной общественно-политической деятельности, концентрируясь на творческой, интеллектуальной, духовной и иных формах деятельности, напрямую не связанных с политикой и диалогом с властью.
В 1977 году была принята новая («брежневская») Конституция СССР, которая упрочила контроль партии над государственными органами и закрепила достигнутые успехи на пути построения, так называемого, развитого социализма. Статья 6 Конституции законодательно закрепляла руководящую и направляющую роль КПСС в качестве ядра политической системы СССР. Среди существовавших в стране под контролем власти общественных структур, можно выделить пять основных видов:
1. Комсомол, имевший право представлять интересы всей молодежи в ее дискурсе и коммуникации с государством и КПСС;
2. Профессиональные союзы, структурированные по отраслевому признаку и не сумевшими построить в общении с властью в сфере социально-трудовых отношений даже подобия социального диалога;
3. Творческие союзы (писателей, художников, композиторов, архитекторов и др.), которым предоставлялся ряд привилегий;
4. Добровольные объединения, финансировавшийся КПСС (Комитет советских женщин, Общество охраны памятников истории).
5. Кооперация, включающая колхозы и распределительные кооперативы, которые согласно Конституции рассматривались в качестве общественных объединений, но работали по единому государственному плану;
Наряду с этим в обществе функционировали домкомы, уличкомы, родительские комитеты, добровольные народные дружины и другие структуры общественного самоуправления граждан. Церковь официально была отделена от государства, но находилась под контролем со стороны органов советской исполнительной власти, КПСС и КГБ. В средствах массовой информации этого периода поощрялись дозированная критика и самокритика, не затрагивавшие фундаментальных идеологических и доктринальных основ существующей системы.
Идеал диалоговой коммуникации власти (партии или государства) и (квази) гражданского общества в СССР можно обнаружить в получившей широкую известность подписи к политическому плакату, выполненному художниками И. Большаковым и В. Смирновым в 1963 году: «Партия сказала: «Надо!» Комсомол ответил: «Есть!» Возник этот слоган, скорее всего, на основе строк из двух песен, созданных чуть раньше: «Едем мы, друзья...» (1955г.) и «Комсомольцы отвечают: есть!» (1953г.). В первой песне (композитор В. Мурадели, стихи Э. Иодковского) есть такая строка: «Партия велела - комсомол ответил: «есть!» Во второй (музыка М. Иорданского, стихи Б. Дубровина) звучит припев: «Если партия сказала: «надо!» / Комсомольцы отвечают: «есть!» На таком вертикальном диалоге-согласии, диалоге-подчинении, диалоге унисонно-сервильного типа строилась официальная коммуникация между КПСС и общественными организациями в СССР. Поскольку развитого и полноценного гражданского общества в СССР никогда не существовало, то такой диалог еще нельзя идентифицировать как диалог власти (государства) и гражданского общества.
Основная функция общественных структур, создаваемых по воле или с разрешения государства - служение власти. Но нельзя игнорировать факт, что «эти организации не только служат действующим властям, но и своим членам , то есть интересам определенной части общества, и именно это делает их де-факто структурами, функционально близкими к структурам подлинно гражданского общества» [20, с. 72]. Конечно, интеракции с властью в такой ситуации выглядит иначе, чем в условиях демократического правового государства и развитого гражданского общества. Однако слабые элементы гражданского диалога, диалога власти и общества, государства и зависимых от него общественных организаций существовали и в СССР.
В коммуникативной подсистеме политической системы СССР присутствовал ограниченный общественный диалог, а так же существовало подобие механизма обратной связи от общества к государственным органам власти, без которой принципиально была бы невозможна даже минимальная коррекция и оптимизация государственного управления [21]. Это были достаточно специфичные коммуникативные каналы, использовавшиеся преимущественно «компетентными органами» государственной безопасности и служившие лишь передаточным звеном между обществом и властью. В целом они были малоэффективны, а потому государство объективно было неспособно адаптировать свой механизм управления к социокультурной динамике и общественно-политическим импульсам, исходящим со стороны граждан и негосударственных организаций и институтов.
В условиях СССР диалог государства и общества представлял собой либо диалог-унисон, заключавшийся в сервильном взаимодействии обслуживающей ее «общественности». Либо же это был резко оппозиционный, предельно критический, но, в то же время, локальный и по сути дела безответный диалог, обращенный диссидентствующим меньшинством не только к монологичной власти, но и ко всему российскому обществу, а также и к зарубежным адресатам. Эти сигналы редко достигали своей цели, но, тем не менее, готовили почву для последующего развития гражданского общества и возникновению каналов и механизмов двусторонних дискурсов граждан с государством [22].
В публичной политической риторике этапа «застоя» доминировали монологические жанры политического дискурса, направленные на мобилизацию масс, убеждение, пропаганду, агитацию, но не предполагающие ответной речевой реакции. Это был дискурс, призванный либо консолидировать и объединить единомышленников, либо разоблачить идеологических противников. Многие вопросы, интересовавшие общество оставались без ответа со стороны власти и государства, создавая почву для непонимания и, соответственно, для потенциальных политических угроз и острых социальных конфликтов и кризисов. Правящая номенклатура все больше утрачивала представление о реальности и возможности контроля за нею.
Интересы общества в такой униполярной модели коммуникации представлены не были, что позволяет сделать вывод об асимметричности вертикального политического дискурса государства и общества с отсутствием эффективного диалогового канала обратной связи. В конечном итоге отсутствие социокультурных процедур и институциональных механизмов для дискурсивного осуществления гражданского диалога во многом предопределили грядущий распад СССР. Перестройка, начатая сверху, лишь ускорила динамики эндогенного процесса по диалогизации взаимодействия власти и общества. Именно в этот период появляются первые признаки возникновения, развития и институционализации диалога государства и гражданского общества как важнейшего вида общественного диалога. В фазе генезиса диалога государства и гражданского общества (остающегося за хронологическими рамками данной статьи) идет бурный процесс формирования и институционализации гражданского общества, как реального партнера и субъекта диалога с органами и институтами государственной власти.
Подводя итог краткому экскурсу в институциональную историю российского общественного диалога необходимо признать факт его наличия в сфере социальных коммуникаций власти и общества, как в дореволюционной России, так и в СССР. Диалог власти и общества действительно существовал. Но это был слабый, юридически и институционально не закрепленный формат социальной коммуникации. При этом непродолжительные исторические промежутки диалогизации общественных отношений перманентно сменялись монолизацией общественных коммуникаций. Затем, на очередном витке социокультурной динамики, происходило восстановление диалогического тренда. В этом состоит важнейшая особенность институциональной истории общественного диалога в России и СССР.
Библиография
1. Ахиезер А.С. Монологизация и идеологизация управления (опыт российской истории) [Текст] / А.С. Ахиезер// Общественные науки и современность. 2004. № 2. С. 24-34.
2. Шпет Г.Г. Сочинения. [Текст]: Г.Г. Шпет М.: Правда, 1989. 602 с.
3. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. [Текст] / Н.А. Бердяев. М.: Наука, 1990. 224 с.
4. Янов А. Л. Методология анализа политической традиции в России [Текст] / А.Л. Янов // Общественные науки и современность. 2000, № 2. С. 71 - 83.
5. Белковец Л.П., Белковец В. В. История государства и права России. Курс лекций. [Текст] / Л.П. Белковец, В.В. Белковец. Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 2000. [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://sbiblio.com/biblio/archive/belkovez_histgosiprava/04.aspx.
6. Зиновьев О.А. Категория «гражданское общество», как элемент описания политического процесса в России [Текст] / О.А. Зиновьев // Политэкс: Политическая экспертиза. 2006 Том 2, № 2 // [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.politex.info/content/view/240/30/.
7. Панарин И. Реализация доктрины «Москва-Третий Рим» Иваном Грозным. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://viperson.ru/wind.php?ID=450399&soch=1.
8. Шишова Н.В. История и культурология / [Текст] Шишова Н.В., Акулич Т.В., Бойко М.И. и др. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Логос, 2000. Глава 8.3.Эволюция политической системы Древней Руси. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://lib.rus.ec/b/370078/read.
9. Глухова А.В. Почему в России так трудно достигается согласие? (политологический аспект проблемы) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.rciabc.vsu.ru/irex/pubs/glukhova3.htm.
10. Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). Т. 1. От прошлого к будущему. [Текст]. / А.С. Ахиезер / Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. 804 с.
11. Косов Г.В., Паслер О.В. Модели взаимодействия гражданского общества и государства в глобальной общественно-политической системе. [Текст] / Г.В. Косов, О.В. Паслер. Монография. Ставрополь, 2010. 154 с.
12. Волков В. Общественность: забытаяпрактика гражданского общества 19 с. [Электронный ресурс]. URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Nikovskaya_Yak.pdf, свободный. Загл. с экрана. Яз. рус. Дата обращения 30.08.2014.
13. Мерсиянова И.В. Институционализация общественных объединений в местном самоуправлении [Текст] / И.В. Мерсиянова / Новосибирский государственный университет. - Новосибирск, 2003. 176 с.
14. Проскурякова Н.А. Проблемы формирования гражданского общества в России в конце XIX - начале ХХ вв. в социально-политическом и социокультурном контексте [Текст]/ Н.А. Проскурякова. // Октябрь 1917: взгляд из ХХI века Сборник материалов Всероссийской научной конференции. М. РИПО, 2007. 255с.
15. Ронкин В. Проблема диалогичности в социально-культурном развитии. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://ronkinv.narod.ru/prob.htm.
16. Киселева Н.В. Возникновение советского феномена массовых добровольных обществ. [Текст] / Н.В. Киселева. Ростов-на-Дону: Рост. гос. ун-т. 1998. 210 с.
17. Иванов А.А. Советское диссидентство: иллюзия коммуникации с властью [Текст] / А.А. Иванов // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Научно-теоретический и прикладной журнал. 2011, № 3 (9), часть 1. С. 58-61.
18. Амальрик А. А. Записки диссидента. [Текст] / А.А. Альмарик // М.: СП «Слово», 1991. С. 432.
19. Даниэль А. Ю. Диссидентство: культура, ускользающая от определений? [Текст] / А.Ю. Даниэль // Россия/ Russia: Вып. 1 [9]: Семидесятые как предмет истории русской культуры. М.: О.Г.И., 1998. С. 111 - 124.
20. Пляйс Я. Возникновение и этапы развития гражданского общества [Текст]/ Я. Пляйс // OBSERVER. 2007, №5. С. 65 - 75.
21. Зайцев А.В. Философия диалога и диалогика гражданского общества: истоки и сущность// Философские исследования. 2012. № 4. С.1-53.
22. Зайцев А.В. Публичная сфера как поле диалога государства и гражданского общества// Вестник Костромского государственного университета им. Н.А. Некрасова. 2013. Том 19. № 1. С. 203-206.