Согласно сказанию, свт. Герман и его последователи установили следующий обычай. Воспевать триумф над арабами во Влахернах на Благовещение. Во время этого богослужения народ должен припевать гимн (responsum cantari) «Propugnatori magistratui victoriae» («Ф? ?ресмЬч? уфсбфзг?»). Далее следует текст акафиста на латинском языке. Следовательно, указанный гимн должен припеваться к акафисту [16, р. 34].
Акафист по своей тематике связан с Благовещением и мог являться древним кондаком на этот праздник [24, f. 80-87]. В латинском сказании об акафисте указано, что благодарность Богородице за снятие осады в 718 году стала возноситься ежегодно на Благовещение. Это было выражено прибавлением к Благовещенскому гимну (акафисту) в качестве народного припева специального гимнографического произведения военной тематики.
Осада 718 года была снята в день Успения (15 августа) и, соответственно, память о ней, согласно месяцеслову Великой Церкви, приходится на 16 августа, что подтверждают синаксари Patmos 266 (ЙЧ в.) [6, с. 106] и St. Crucis 40 (Ч в.) [18, р. 320].
Таким образом, латинское сказание об акафисте не говорит об установлении нарочитого богослужения акафиста в честь спасения столицы Византии от очередного нашествия. Оно лишь констатирует, что свт. Герман вознес благодарение Богородице за избавление от арабской осады 718 года на Благовещение, припевая к акафисту специальный тропарь. Константинопольские синаксари устанавливают память о снятии осады 718 года 16 августа.
Сказание Никифора Каллиста Ксанфопула. Это свидетельство относится к ЧЙV веку и помещается в качестве синаксаря в печатных триодях на пятую субботу Великого поста. По композиции оно является сокращенной версией рассмотренного первоначального сказания об акафисте. Ксанфопул повествует об осаде Константинополя при имп. Ираклии и его спасении в 626 году. После этого повествования следует заметка, что в благодарность народ воспел акафист и Церковь приняла такое ежегодное празднование: «Боголюбивые люди Константинополя, когда воздали Богоматери благодарение, тогда всенощную песнь, и неседальную воспели, как о них неусыпно заботящейся, и преестественною силою, победившей врагов. С тех пор в воспоминание столь великого и преестественного чуда церковь усвоила этот обычай, при наступлении дня, когда чрез Матерь Божию одержана была эта победа, особое празднество Ей посвящать» [21, col. 1352].
Затем следует повествование об осадах, снятых в 678 и 718 году и указание, что в благодарность Богородицы за благодеяния, проявленные в спасении города во время описанных в повествовании осад, совершается пение акафиста. «По причине всех этих сверхъестественных чудес всечистой Богоматери мы празднуем в этот день. Акафистом же называется этот праздник, потому что тогда весь народ воспел песнопение матери Слова в ту ночь стоя на ногах» [21, col. 1353].
Таким образом, в сказании Никифора Каллиста Ксанфопула, заметно, что термин «благодарственные песни», содержащейся в первоначальном повествовании об акафисте, он заменил на «акафист». Это говорит о понимании указанного сказания в ЧЙV веке. В это время установления празднования акафиста ассоциировалось с военными событиями, в особенности со снятием осады с Константинополя в 626 году.
Из рассмотренных свидетельств можно заключить, что три из них - Хроника Георгия Амартола, Первоначальное сказание об акафисте и сказание Никифора Каллиста Ксанфопула - не являются достоверными свидетельствами об установлении памяти и богослужения Субботы акафиста.
В первый памятник внесена поздняя интерполяция. Второй, по сути, ничего не говорит о рассматриваемой памяти. Позже к этому тексту дописали необходимое заглавие, которое, вопреки содержанию сказания, связывает его с богослужением акафиста. Позже Никифор Каллист Ксанфопул произвольно истолковав этот текст связал установление богослужения акафиста с военными событиями, происходившими в столице Империи, в частности, со снятием осады в 626 году. Это сказание вошло в постную триодь и в дальнейшем определило память Субботы акафиста и восприятие этого богослужения в церковном сознании.
Оставшиеся два свидетельства - Грузинское и Латинское сказания - являются переводными и интересными по сохранившимся в них фактам. Самое примечательное, что эти два сказания увязывают богослужение акафиста не только с военными событиями, но и с празднованием Благовещения Пресвятой Богородицы. Согласно, грузинскому повествованию богослужение акафиста совершается в субботу перед Благовещением и в память о снятии осады 626 года. Согласно же латинскому повествованию - богослужение акафиста это немного видоизмененный чин богослужения на Благовещение и совершается в самый день праздника.
Из вышесказанного видно, что богослужение акафиста существовало как часть благовещенского цикла. В ранней практике Константинополя - это было предпразднство указанного праздника, которое совершалось в предшествующую ему суббот; в то же время существовала параллельная практика совершения акафиста в сам день Благовещения.
Впоследствии, к богослужению и тексту акафиста была приписана память о помощи Богородицы в снятии осад с Константинополя. Подобное изменение в восприятии событий прошлого, текста и богослужения можно расценивать как изменения исторической памяти византийцев.
По мнению немецкого египтолога Я. Ассман, история памяти, в отличие от истории как таковой изучает прошлое как о нем помнят, а не прошлое в собственном смысле [13, р. 26]. Для византийцев подобное изменение исторической памяти не является чем-то необычным. Например, исторические хроники менялись в зависимости от разнообразных причин как бессознательных, так и сознательных (идеологических), что приводило к сокращению некоторых исторических фактов и описаний, их разрастанию, или изменению фактов в зависимости от политических, культурных и социальных условий в которых создавался тот или иной исторический памятник[9].
Время указанного изменения определяется по первым известным упоминаниям о связи акафиста и богослужения, на котором он совершался с освобождением от осады столицы Византии. Латинское сказание не может быть сюда отнесено, так как там указано, что благодарность воспевалась на праздник Благовещения и в этот же день возносилась ежегодно [16, р. 34]. То есть в латинском сказании специально установленного богослужения с пением акафиста в воспоминание о помощи Богородицы в избавлении от осады не зафиксировано.
Первое упоминание о том, что богослужение акафиста совершается нарочито в память об избавлении от персов и варваров содержится в Синаксаре Великой церкви St. Croix 40 [19, р. 45], рукопись которого относится к X-XI веку [18, р. IV]. При чем в более раннем списке этого же синаксаря Patmos 266 (IX в.) связь богослужения акафиста с памятью об избавлении столицы Византии от осады не упоминается [6, с. 124]. Так же связь богослужения акафиста со снятием осады Константинополя 626 года прослеживается в грузинском сказании об акафисте, относящимся к XI веку. Следовательно, время появления ассоциации богослужения акафиста с военными событиями приходится на рубеж Х - XI века.
Вполне возможно, что указание в грузинском сказании о совершении богослужения акафиста в память о снятии осады 626 года добавлено под влиянием изменения восприятия указанного богослужения в византийском сознании в Х - XI веке и не является аутентичным. Это видно из того, что, согласно сказанию, память об избавлении от осады столицы 626 года устанавливается в субботу перед Благовещением, которая приходится на месяц март, константинопольские же месяцесловы, как это было показано выше, устанавливают совершать память о снятии указанной осады 8 августа в день ее исторического завершения.
Ввиду высказанных выше наблюдений, латинская версия сказания об акафисте представляется более аутентичной нежели другие. Неясным остается момент почему свт. Герман воспел благодарность Божией Матери именно в день Благовещения, когда осада 718 года была снята в августе. Возможное объяснение, которое можно предложить, заключается в том, что благодарность за снятие осады была приурочена к годовщине венчания на царство имп. Льва III Исавра, которая состоялась 25 марта 717 года [8, с. 309].
Скорее всего, суббота перед Благовещением являлась днем, когда в ранней Константинопольской традиции совершался акафист. Это вполне логично и естественно, так как текст акафиста является Благовещенским кондаком, и суббота акафиста рассматривается как предпразднство Благовещения [7, с. 63]. В X - XI веке этому тексту (как и всему богослужению, связанному с ним) стала приписываться память о снятии осады (или осад) со столицы Византийской империи. Вследствие подобного изменения в восприятии как богослужения, так и военных событий прошлых лет сказания об осадах стали изменяться под новые парадигмы византийского сознания. В связи с этими изменениями у так называемого первоначального сказания об акафисте появляется ошибочный заголовок, а в грузинской версии сказания об акафисте нелогичное указание на совершении памяти о снятии осады 626 года в марте месяце перед Благовещением.
Следующий момент, который стоит прояснить это возможные причины атрибуции акафиста и богослужения, на котором он совершается с победой в борьбе за столицу Византии.
Профессор И. А. Карабинов, объясняя почему воспоминания о летних осадах совершается, вопреки литургическим указаниям, весной предполагал, что это связано с окончанием персидской войны, которое как раз и было в месяце марте [7, с. 63]. Однако, как показано выше, ранее Х-ХI века связи богослужения акафиста с воспоминанием о военных событиях не прослеживается.
Ввиду этого, представляется необходимым дать иной возможный ответ на вопрос о причинах связи рассматриваемого чинопоследования с памятью военных исторических событий.
Приписываемая связь богослужения акафиста со снятием осад со столицы Византии может объясняться следующим образом.
После эпохи иконоборчества появляется взаимосвязь между иконами Девы Марии и защитой Константинополя. Чудесная победа над аварами в 626 году способствовала усилению веры в Богородицу, как божественную защитницу византийской столицы. События, связанные с одолением неприятеля в 626 году, возвысили в религиозно-культурном сознании Влахернский храм в честь Божией Матери. Победа над захватчиками приписывалась прямому вмешательству Пресвятой Богородицы в ход битвы.
В трех источниках VII века, повествующих о событиях осады, а именно в поэме Георгия Писиды, проповеди Феодора Синкелла и отрывка из Пасхальной хроники, Богородица представляется как идущая по стенам и вступающая в рукопашную схватку с врагами [23, р. 4-5].
В источниках пост-иконоборческого периода, повествующих об осаде аварами Константинополя, не упоминаются иконописные образы Богородицы. В частности, это относится к историческим свидетельствам патриарха Никифора и Феофана. Первое упоминание об использовании икон Божией Матери во время осады византийской столицы в 626 году встречается в Калабрийском синаксаре (Leipzig, Cod. Gr. R. II. 25), датируемом 1172 годом. Возможно, что вариант сказания, описывающий использование икон Богородицы, появился в середине или во второй половине Х века. Более поздние тексты показывают не то, как происходили события на самом деле, а как изменилось в сознании византийцев восприятие событий прошлого [23, р. 22-27].
Судя по дошедшим до нас письменным источникам, только начиная с середины Х века, иконы Богородицы начинают играть общественную роль в триумфальных процессиях и сражениях. Стоит отметить, что ко второй половине XI века у византийских императоров появляется традиция носить с собой в военные походы Влахернскую икону Божией Матери [23, р. 34].
Другая икона Божией Матери - Одигитрия, стала восприниматься как защитница Константинополя во время отсутствия императора. Самое ранние свидетельство подтверждающие это восприятие находится в латинском тексте Anonymus Tarragonensis, датируемом около 1075-1098/9 гг. В отрывке из этого текста говорится, что снятие осады аваров со столицы Византийской империи в 626 году произошло благодаря чудесной силе иконы Одигитрии. Таким образом к концу XI века в сознании византийцев поменялось восприятие помощи Пресвятой Богородицы во время осады Константинополя в 626 году. Изначальное осознание того, что Богородица непосредственно участвовала в сражении, как это описано в памятниках VII века, поменялось на осознание того, что Богородица помогла городу с помощью своих икон, а именно с помощью иконы именуемой Одигитрия [23, р. 34-38].
Отметим, что во время становления в византийском сознании восприятия иконы Божией Матери Одигитрии как избавительницы от нашествия врагов в 626 году, появляется и первое упоминание о связи богослужения акафиста с осадой 626 года, о чем говорилось выше.
Окончательное оформление связи богослужения Субботы акафиста с военными победами Византийской империи происходит в XIV веке. Именно в это время появляется синаксарь Никифора Каллиста Ксанфопула, в котором из-за обработки более раннего памятника - первоначального сказания об акафисте - указываются военные победы (в частности, снятие осады со столицы в 626 году) как причины установления богослужения акафиста.
В это же время появляется особая гимнография. А именно, канон, повествующий о чуде Богородицы при осаде Константинополя в 626 году. Этот канон помещается в триодях на ряду с каноном акафиста прп. Иосифа [4, л. 260-266 об.].
Икона Одигитрии занимает особое место, как палладий столицы. На пятую субботу Великого поста ее приносили в императорский дворец, где она оставалась до Пасхи [12, с. 332].
Из вышесказанного видно, что в византийском сознании связь богослужения акафиста с осадой столицы в 626 году происходит вместе со связью победы в этой осаде с иконой Божией Матери Одигитрии.
Указанное наблюдение позволяет предполагать, что отождествление установления богослужения акафиста со снятием осады Константинополя в 626 года (позднее добавились еще две осады 687 и 717 гг.) связано с появившимися ассоциациями икон Богородицы, как защитниц столицы, в частности это относится к иконе Божией Матери Одигитрия, которая начала восприниматься как палладий столицы империи.