Таким образом, данные виды тапаса сменяют друг друга в зависимости от времени года.
Из других многочисленных видов умерщвления плоти можно также отметить стояние на двух или одной ноге в течение многих лет, опираясь лишь на костыль или доску, подвешенную на ветку дерева.
Некоторые из аскетов назывались «однорукие» (эк-бану), так как держали правую руку вытянутой вверх в течение нескольких лет до тех пор, пока ее мышцы не атрофируются.
Одним из наиболее трудных видов тапаса считается у садху соблюдение обета молчания (мауна-врата), цель которого заключается в том, чтобы путем подобного отказа «успокоить» ум, заставить его «замолчать» и подготовить для медитации. Данный обет может длиться от нескольких дней и недель до двенадцати лет.
Древнеиндийские тексты, излагающие религиозные правила поведения, дают подробное описание образа жизни аскетов и устанавливают для них определенные нормы. Отшельником (саньяси) может стать только брахман, завершивший стадию жизни домохозяина и возвративший свои долги богам, предкам, семье и обществу; он должен отказаться от дома и имущества, странствовать и жить подаянием, полностью посвящая себя достижению освобождения.
Наиболее детально концепция аскетизма изложена в Саньяса-упанишаде, где описывается церемония отказа от мира, шесть типов саньяси, нормы их поведения, правила диеты, одежды и проживания.
Еще в VI-V вв. до н.э. в Индии существовало множество бездомных аскетов, уединенно живших в лесах или постоянно странствовавших, которые стремились к достижению Брахмана и к освобождению.
В рамках общей аскетической традиции в Индии всегда существовали течения, существенно различающиеся как с точки зрения их исходных религиозных доктрин, так и практических методов, хотя конечная цель у всех была одна и та же - скорейшее освобождение. Ортодоксальные группы аскетов (астика) признавали авторитет вед и основополагающие принципы ведийской, а затем и индуистской ортодоксии; неортодоксальные группы (настика) отрицали авторитет вед, ценность ведийских ритуалов, превосходство исполнявших их брахманов, кастовые барьеры и пр.
Теперь рассмотрим виды аскетизма в православной подвижнической практике. Основными среди них являются: бдение; пост; нагота; лишение себя постоянного и удобного крова; поклоны и вериги.
Кратко опишем каждый из видов аскетизма. Бдение - вид подвига, когда подвижник добровольно лишает себя сна. Свидетельство этого подвига находим в житии блаженного Ионы, садовника в одном из монастырей Пахомия Великого. В своей жизни Иона не знал, что такое покой: прожив в обители 85 лет, он ни разу не заснул лежа даже до самой своей смерти. После целодневного труда в монастырском саду Иона, по заходе солнца, входил в свою келлию и, сидя, не зажигая светильника, всю ночь напролет до самого утра плел веревки, а устами творил молитву.
Кроме того, православные подвижники отводили для сна самое неудобное и неподходящее место: так многие из них спали на голой земле (например, преподобный Ефрем Сирин), или на кирпичах и камнях (преподобный Серафим Саровский), или даже на навозных кучах и грудах мусора (многие юродивые).
В чем заключается духовно-нравственный смысл подобного вида аскезы? Во-первых, такая аскеза необходима для того, чтобы ум подвижника оставался трезвым, сердце бодрым и все помыслы его устремлялись лишь к Богу, а душа, постепенно очищаясь, могла бы подобно ангелам непрестанно возводить взор свое горй и созерцать своего Творца.
Во-вторых, понуждая себя на телесный труд (рукоделие, поклоны и пр.), сочетая его с непрестанной молитвой, подвижники стремились как бы умертвить свое тело, чтобы покорить ум к размышлению о божественном. Таким путем ум подвижника, постепенно освобождаясь от страстей, достигал безмолвия, которое есть «начало очищения души».
Далее, православные подвижники соблюдали крайнее воздержание во время принятия пищи, в ее составе, в ее качестве и количестве. Вот несколько примеров. Сирийский подвижник Савин питался мукою, смоченной водой, да и то уже заплесневелой. Подвижник Симеон Ветхий мог быть без пищи целую неделю. Пост по целой неделе был обыкновенным образом жизни многих аскетов, которые в подражание Самому Господу проводили без пищи и пития по 40 дней.
Но особенно в подвижническом отношении ценилось воздержание не от пищи, а от пития. Так, древние подвижники в тропический зной, с пересохшим от жара горлом, кормили себя «похлебкой» из соли.
Воздержание имело своей целью освободить душу от страстей, бесстрастие же, как мы уже упоминали, делает ум подвижника трезвым, а сердце с его пожеланиями «смиряется». При этом, как говорит священник Александр Ельчанинов, «важен не сам по себе пост как неядение… или как лишение себя чего-то в виде наказания», а скорее, утончение природы подвизающегося, делающее его более доступным «влияниям высших сил» и тем самым приближающее к Богу [5, с. 138].
Значит, в противоположность неестественному аскетизму, естественному свойственно положительное устремление: он ищет не разрушить, но преобразовать тело, соделывая его добровольным орудием духа, союзником, а не врагом. По этой причине протоиерей Сергий Булгаков говорил, что необходимо использование термина плоть не в физиологическом, а в «Павловом» смысле: «Умертви плоть, чтобы владеть телом» [7, с. 158].
Другая форма в аскетической практике православного подвижничества нагота. Еще апостол Павел в своем послании писал: «…(мы) до нынешняго часа и алчем, и жаждем, и наготуем…» (1 Кор.: 4, 11). А также у ап. Матфея читаем: «Ученикам суждено было проповедовать новое евангелие, не отягчаясь сандалиями и кожами» (Мф.: 10, 10). Отсюда видим, что еще с древности подвижники не заботились об одежде. Так, святой Симеон Ветхий имел вид человека неубранного и неопрятного и носил на плечах козью кожу, одежда преподобного Ефрема Сирина вся состояла из лоскутков, тоже и у других святых.
Что касается формы самой одежды, то у древних монахов она состояла из хитона (холщовая рубашка с короткими рукавами), милоти (верхняя широкая одежда из овечьей или козьей шерсти) и власяницы у строгих подвижников (из грубой колючей шерсти, надеваемой прямо на голое тело).
Но самым необычным явлением признаем то, что в древности были подвижники, которые пренебрегали и самым малым покровом одежды, а ходили совершенно нагими. Это те, кто жили в самых дальних пустынях, или уже упоминаемые нами «воски» («пасущиеся»), жившие в горах, кого никогда не видел глаз человеческий и кто только перед смертью был открываем Божиим промыслом людям. Господь одевал их, как диких зверей, природным волосяным покровом по всему телу (из этого рода подвижников укажем святых Онуфрия Великого, Марию Египетскую, Петра Афонского, Василия Блаженного). Так, известно об одном отшельнике Синаиской горы, что он в течение пятидесяти лет не имел другого покрова, кроме длинных волос [6].
При этом подвижники достигали такого состояния, когда изумительно выдерживали и холод во время мороза, и зной солнечный во время жары. Казалось, для них все равно: веял ли прохладный ветерок, или падали палящие лучи солнца. Сирийский отшельник Иоанн (скончался около 450 г.) в продолжение двух- или трехдневной молитвы стоял на обледенелой земле, и снег так засыпал его, что его пришлось откапывать чуть не лопатами. Замечательно при этом, что подвижники достигали весьма преклонного возраста - до ста лет и более [Там же].
В своей книге «О государстве Российском» английский путешественник Джильс Флетчер так описывает внешний вид юродивых: «Даже в самые лютые морозы они ходят совершенно голыми, прикрываясь лишь клочком ткани, с длинными взлохмаченными волосами, спадающими на плечи, многие из них носят металлические ошейники или цепи на груди. Юродивые принимают на себя эти лишения как пророки и люди большой святости, позволяющей им говорить свободно все, что они считают нужным… Таких людей немного, ибо ходить раздетым в России сложно и холодно, особенно зимой» [10, с. 141].
Попытаемся раскрыть духовно-нравственное значение данного вида аскезы. Конечно же, нагота подвижников - это не проявление эксцентричности, она имеет глубокое значение и связана с пониманием внутренней свободы.
Многие отшельники жили в брошенных гробницах, в глубоких пещерах и отдельных хижинах, иногда таких малых размеров, что в них нельзя было ни встать, ни лечь. А иные почти всю жизнь проводили на столпах (столпники). Некоторые просто жили под открытым небом. Другие хотя пребывали и в защищенном от непогоды помещении, но жизнь их была столь неприхотлива и стеснительна, что являла собой также жестокий подвиг.
Как объяснить столь необычайный и многотрудный вид телесного аскетизма? Снова здесь встречаем феномен так называемого «умерщвления плоти», когда все телесные чувства принадлежат собственно душе. Необходимо, чтобы и тело способствовало умному деланию, чтобы состояние тела не препятствовало душе восходить к общению с Богом. Подвижники заботились не о внешнем, а о внутреннем своем жилище, по слову святителя Григория Нисского: «…если будем стараться соделать душу жилищем Божиим, то надлежит выйти из плотской скинии, чтобы дом наш был обновлен Тем, Кто обновляет нас Своим вселением…» [9, с. 566].
Еще одним немаловажным видом аскетизма в православном подвижничестве являются поклоны и вериги. Число поклонов, которые клали святые, по нынешним представлениям, покажется феноменальным. Так, преподобный Серафим Саровский клал по тысяче земных поклонов ежедневно, когда находился в затворе, не считая его остального большого правила. А преподобный Симеон Столпник свою почти непрестанную молитву сопровождал бесчисленными поклонами, и когда попытались сосчитать их количество, то, дойдя до числа 1244, утомились и перестали считать, а подвижник между тем продолжал класть поклоны.
Кроме этого вида телесных подвигов, у подвижников был обычай носить вериги, имеющий свое начало с древних времен, когда подвижники носили вериги в воспоминание страстей Спасителя и мученичества апостолов. Целью этого вида подвига было усмирение своей плоти. Иногда вериги заменяла грубая веревка или железная цепь, которой святой обвивал свое тело так, что после долгого ношения тело гноилось и появлялись черви (преподобный Симеон Столпник).
Многие из святых по смирению своему не носили вериг (например, преподобный Серафим Саровский для умерщвления плоти носил под рубашкой большой железный крест). «Кто нас оскорбит словом или делом, - говорил он, - и если мы переносим обиды по-евангельски, вот и вериги наши, вот и власяница! Эти духовные вериги и власяница выше железных…» [1, с. 209].
Таким образом, духовно-нравственный смысл данного вида аскезы заключается в том, что подвижники «смиряли» свою плоть, умерщвляя страсти. Цель же вышеописанных всех подвигов - это бытийное собирание человеческого существа и жития в свой центр (сердце), и через это собирание в Боге, когда Бог входит в душу, очищенную от страстей.
Путем телесного аскетизма и через подвиг непрестанной молитвы подвижник постепенно поднимается вверх по ступеням восхождения к Богу: первая ступень - освобождение от чувственного мира и достижение бесстрастия; вторая - созерцание духовного мира и вхождение в него; высшая ступень - стремление возвыситься над всем тварным, частичным и ограниченным, устремление в самую глубину божественного бытия, которое «в своем всеединстве объемлет, содержит в себе … все бытие» [3, с. 169].
Преп. Симеон Новый Богослов также указывает, что «невозможно иначе снискать несказанную и совершенную любовь к Богу, чем по мере духовного знания, оно же постепенно растет в душе, которая ежедневно практически трудится и подвизается» [4, с. 114].
В приведенном высказывании известного исихастского мыслителя и подвижника, кроме очевидной неразрывной связи любви и знания, подчеркивается жизненная важность и гносеологическая ценность человеческого подвига, личной подвижнической жизни и практики.
Говоря об отречении как средстве и первой ступени аскетизма в целом, мы видим, что в православной и индуистской мистико-аскетической практике существует общая идея отречения, которая внешне их объединяет. Но при углублении в конкретность сути этой идеи, а также при детальном изучении отношения к понятиям, цели и средствам индуистского и православного самоотречения аскетов, становится очевидным, что эти отношения к отречению совершенно противоречивы, и, несмотря на общность идеи, они, в сущности, различны между собой.
Так, индуистский мистик отрекается от мира лишь потому, что видит он в сущности всякой формы бытия зло, ничтожество и источник страданий. Индуистский аскет отдается самоотречению и самоограничению не ради Бога, а ради самого себя, из-за страха перед перерождением. От мира и от земных, чувственных, материальных благ он отказывается не потому, что его влечет высшее духовное благо, а потому, что всякое бытие, как прижизненное, так и посмертное, представляется ему не свободою, а ничтожеством и источником страданий. Отсюда задача индуистского мистика, в первую очередь, освободиться от окружающего мира и разрушить в себе самом внутренний соблазн - влечение к жизни.
При этом аскет в своем воздержании зачастую проявляет над собой физическое насилие для того, чтобы быстрее достичь своей цели - постепенно уничтожить в себе желание к личной жизни. Жестокие самоистязания, в свою очередь, отнюдь не способствуют возгоранию в его сердце божественной любви, а приводят лишь к физическому и духовному изнеможению.
Православный же подвижник отрекается не от божественного творения, мира, а от страстей, которые вносят в мир разлад и вражду между Богом и человеком. Более того, он отрекается от мира не ради самого себя, из-за страха перед перерождением, как индуистский мистик, а ради любви к Богу и человеку, удаляется от мира, чтобы углубиться в раскрытии внутреннего мира, найти и ощутить Бога и отдаться Ему всецело. Именно для этого необходимо покинуть мир с его заботами, соблазнами и идейными проблемами и уйти туда, где наиболее удобно заниматься внутренним совершенствованием. Подвижник должен приложить все усилия к тому, чтобы развить чувства, соответствующие воле Божией. Повседневно обращая внимание внутрь себя, проявляя заботу о подавлении в себе греховных помыслов, желаний и действий через отречение от мира и удаление из него, православный аскет тем самым усиливает духовную сторону своей природы, сообщая ей крепость и стойкость в противостоянии и борьбе со своими греховными наклонностями и страстями.