Перейдем к анализу переводческих приемов, примененных при передаче этнографических реалий тематической группы «Труд». Данная группа включает в себя наименования, обозначающие людей, орудия, а также формы организации труда.
ИТ: Matka, biedna komornica, zyj^ca z dnia na dzien niby jaskolka pod cudz^ strzech^...
ПТ1: Мать, бедная коморница, жившая изо дня в день точно ласточка под чужой крышей...
ПТ2: Мать, бедная работница, жившая со дня на день, как ласточка, под чужою крышей.
ПТ3: Мать, бедная поденщица, перебивавшаяся со дня на день, как ласточка под чужой кровлей.
ПТ4: Мать, бедная коморница, живущая изо дня в день словно ласточка под чужой крышей.
Существительное komornica является историзмом: `устар. деревенская женщина, не имеющая ни собственной земли, ни дома, живущая у чужих людей за определенную плату' [18]. Единица отсутствует в переводном словаре.
Авторы ПТ1 и в ПТ4 применили для передачи лексемы транскрипцию с пояснением. В ПТ1 присутствует следующий комментарий: «Коморник - имеет в польском языке несколько значений, между прочим - межевщик, землемер. Здесь это слово значит: нанимательница квартиры в чужом доме» [9]. Вторая часть комментария кратко и точно передает содержание реалии, первая же часть представляется нам избыточной. Практически каждая транскрибированная единица, которую поясняет переводчик, имеет больше одного значения, при этом понимание ее содержания при чтении переводного произведения должно происходить легко и относительно быстро, чтобы читатель мог вскоре вернуться к основному тексту. Следовательно, на наш взгляд, целесообразно пояснять значение реалии, реализованное в конкретном контексте.
В ПТ4 слово коморница сопровождается пояснением «бедняк; чиновник, пристав» [6]. Мы не можем считать такое пояснение удачным, поскольку значения `чиновник, пристав' не могли относиться к женщине того времени, следовательно, эта информация неуместна и избыточна. Пояснение `бедняк' является малоинформативным, поскольку по контексту понятно, что мать главного героя нуждалась в деньгах и жила под чужой крышей. При подобном не вполне корректном пояснении сам смысл транскрипции теряется, поскольку не совсем ясно, ради чего переводчик решил сохранить исходную единицу: специфика реалии не передана, и не понятно, в чем ее уникальность. Кроме того, думается, что в данном случае имеет смысл сохранить указание на пол персонажа, как это сделано в ПТ1.
В ПТ2 и в ПТ3 был осуществлен приблизительный перевод при помощи функционального аналога. В первом случае было использовано слово работница, во втором - поденщица. У слова работник есть устаревшее значение - `наемный сельскохозяйственный рабочий, а также тот, кто нанялся к кому-л. для работы по дому, по хозяйству'; поденщик - `рабочий, занятый поденным трудом', то есть трудом, оплачиваемым по количеству проработанных дней. [12]. В обоих случаях утрачена информация о том, что такие рабочие за свой труд получали угол в доме, однако в данном конкретном примере эта информация восстанавливается из контекста: отмечено, что женщина жила под чужой крышей. По сути, непереданным остается только то, что в Польше существовал целый класс подобных работников и для обозначения представителей этого класса использовалось специальное слово - komornik. Думается, что в данном случае одинаково возможны и перевод при помощи функционального аналога, и транскрипция с кратким комментарием, относящимся к значению в приведенном контексте.
ИТ: Zobaczyl go tak raz karbowy, stoj^cego z rozrzucon^ czupryn^ i sluchaj^cego wiatru w drewnianych widlach.
ПТ1: Увидел этак однажды карбовый, как он стоял недвижно, с вставшими по ветру волосами, жадно слушая музыку ветра и вил.
ПТ2: Раз, когда он стоял с растрепавшимися волосами и слушал, как играет ветер в деревянных вилах, его заметил надсмотрщик.
ПТ3: Однажды, когда он стоял с разметавшимися волосами, прислушиваясь к игре ветра в деревянных вилах, увидел его надсмотрщик.
ПТ4: Увидел его как-то раз надсмотрщик. стоящего с растрепанной шевелюрой и слушающего ветер в деревянных вилах.
Как и слово komornica, слово karbowy не отражено в переводном словаре и в польском языке считается устаревшим: `устар. в помещичьей усадьбе: человек, следящий за ходом полевых работ, ведущий записи об этих работах' [18].
Транскрипция с пояснением представлена только в ПТ1. В.Г. Короленко уточняет, что карбовый - это `надсмотрщик'. Данное уточнение не указывает на национальную специфичность понятия, следовательно, в транскрипции нет необходимости. Существительное надсмотрщик, который мы встречаем в ПТ2, ПТ3 и ПТ4, является результатом генерализации и представляется нам наиболее адекватным средством перевода, поскольку подобранный эквивалент имеет прозрачную внутреннюю форму и достаточно обобщенное значение: `лицо, осуществляющее надсмотр за кем-, чем-л.' [12].
Следующая этнографическая реалия по своей тематике относится к группе «Искусство и культура».
ИТ: Ludzie tancowali obertasa, czasem jaki parobek pokrzykiwal: «U-ha!» Slychac bylo tupanie butow...
ПТ1: Внутри гремел веселый обертас, порой парубок выкрикивал: «У-га!» - и раздавалось притоптывание каблуков...
ПТ2: Люди танцевали «обертас» и иногда какой-нибудь парень выкрикивал: «У-га!».
ПТ3: Люди танцовали «обертас». Слышался топот сапог, то вдруг какой-нибудь парень выкрикивал: «У-га!»...
ПТ4: Люди танцевали обертас, иногда какой-то парубок выкрикивал: «У-ха!» Слышно было топанье ботинок...
В толковом словаре польского языка объясняется, что obertas - шутливый, разговорный синоним слова oberek, имеющего значение `народный танец в очень быстром темпе, а также музыка к этому танцу' [17]. В переводном словаре и в словарях русского языка слово обертас (оберек) не закреплено (исключение составляют энциклопедические словари). Сфера употребления лексемы ограничена: оберек - музыкальный термин, известный в основном специалистам. При этом единица имеет ярко выраженную национальную окрашенность и, что особенно важно, особую значимость в сюжетном пространстве рассказа, посвященного музыке. Все четыре переводчика решают познакомить русского читателя с данной реалией польской культуры, прибегнув к транскрипции. Рассмотрим особенности применения данного приема авторами разных ПТ.
В ПТ1 к слову обертас дается примечание «танец», которое, во-первых, не указывает на наци-ональную специфичность единицы, и, во-вторых, является недостаточно точным. У В.Г. Короленко обертас гремит, а значит, в ПТ1 реалия называет не столько танец, сколько музыку к этому танцу. Отдельно отметим прием, к которому прибегает переводчик, проясняя смысл незнакомого слова. Желая указать на темп и на характер обертаса, переводчик добавляет эпитет веселый.
В ПТ4 поясняется, что обертас - `польский народный танец'. Казалось бы, при чтении сочетания «танцевали обертас» у читателя не возникнет сомнений о том, что обертас - это танец, и примечание может показаться избыточным, однако здесь следует вспомнить о жанровой специфике источника, из которого взят ПТ4. Пояснения, которые в традиционном издании могли бы показаться излишними, в данном случае являются обязательным элементом представления текста, а читатель может сам определять необходимый для него объем комментария.
В ПТ2 и ПТ3 примечания к слову обертас отсутствуют, но сама единица берется в кавычки. Этот знак препинания является показателем «чужого слова» и акцентирует внимание читателя на полонизме. Отсутствие примечания в данном случае не является критичным, поскольку, как говорилось выше, компоненты значения восстанавливаются из контекста, особенно если учесть, что в ПТ2 и ПТ3 существительное обертас выступает в качестве дополнения при глаголе танцевать.
Согласно выбранной классификации реалий, названия обычаев, ритуалов и всего, что с ними связано, также относятся к сфере искусства и культуры. Обратим внимание на существительное strzyga и варианты его перевода на русский язык.
ИТ: Ba! - powiada druga - a chlopaka to zara trza ochrzcic; on i dobrodzieja nie doczeka, a - powiada - blogo b?dzie, co choc i strzygq si? nie ostanie.
ПТ1: Ба! - другая говорит. - А мальчишку-то сейчас крестить надо: он и ксендза не дождется, и то хорошо, коли стригой не останется.
ПТ2: А мальчишку-то, - сказала другая, - нужно сейчас окрестить. Он и батюшки не дождётся. Хорошо, хоть нехристем не умрёт.
ПТ3: Что ж, - говорит другая, - а мальчика-то надо сейчас окрестить: он и ксендза не дождется, хорошо, хоть нехристем не умрет!
ПТ4: Ба! - говорит другая - а мальчишку-то сейчас же нужно окрестить; он и ксендза не дождется, хорошо будет, что хоть стрыгой не останется.
В современном польском языке рассматриваемая единица имеет значение `нечисть, способная менять свой облик, питающаяся человеческой кровью' [17]. Кроме того, согласно народным поверьям, данное слово означало также пугающую людей душу ребенка, который умер в младенчестве [18]. Эквивалент в русском языке, судя по данным переводного словаря, отсутствует.
В ПТ1 видим транскрипцию стрига, в ПТ4 переводчиком применен тот же прием с небольшим отличием в передаче ударного гласного - стрыга. Точнее всего звучание польского слова strzyga можно бы было передать, используя написание стшига, но переводчики этого не делают. Судя по всему, здесь имеет место своего рода традиционная передача единицы, поскольку в специальной литературе о славянской мифологии упоминаются наименования стрига и стрыга, правда, обозначать эти слова могли нечто иное: например, согласно словацким верованиям, стрига - одно из демонических воплощений людей, «у которых от рождения две души» [2, с. 196], а в Белоруссии «стрыга могла подменить дитя, правда, не на веник и краюшку, а на выродка или калеку, или убить его» [5, с. 242].
В примечании к единице в ПТ1 читаем, что стрига - `душа ребенка, умершего до крещения'. Комментарий в ПТ4 более развернутый и полный: стрыга - `нехристь', `согласно поверьям, демоническое существо, рожденное из душ умерших некрещеных младенцев; нехристь; упырь'. Русской демонологии персонаж с подобным названием незнаком, поэтому оба варианта транскрипции сопровождаются пояснением, облегчающим понимание незнакомого слова.
В ПТ2 и ПТ3 применяется приближенный перевод при помощи слова нехристь, имеющего значение `прост. устар. Человек нехристианской веры, а также человек, не верующий в бога' [12]. Из данного контекста можно понять только то, что слабого младенца нужно успеть крестить до момента его смерти, но какой будет судьба некрещеной детской души, в ПТ2 и ПТ3 (как, впрочем, и в ПТ1) не сказано, поскольку это понимание, по-видимому, должно быть обеспечено фоновыми знаниями. В Евангелии читаем: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Следовательно, изначально может быть понятно, что некрещеная душа в рай не попадет, и смысл ИТ при приближенном переводе в целом сохранен, но утрачена важная культурно-специфическая информация: читая ПТ2, ПТ3 (с приближенным переводом) и ПТ1 (с транскрипцией и кратким комментарием), мы не сможем узнать о том, что в Польше существовало поверье, согласно которому душа некрещеного ребенка превращалась в опасное для окружающих существо из потустороннего мира, так что в данном случае транскрипция с примечанием нам кажется наиболее адекватным переводческим приемом.
В рассказе присутствуют две реалии, обозначающие религиозные понятия, - это лексемы ksiqdz и kosciol. Согласно классификации С. Влахова и С. Флорина, они также являются этнографическими.
ИТ: Poslano po ksiqdza; przyjechal, zrobil swoje, odjechal...
ПТ1: Послали за ксендзом. Приехал, сделал свое дело, уехал.
ПТ2: Послали за ксёндзом. Приехал он, сделал что нужно и уехал.
ПТ3: Послали за ксендзом. Он приехал, сделал свое дело и уехал.
ПТ4: Послали за ксендзом. Приехал, сделал свое дело, уехал.
В польском языке ksiqdz имеет значение `христианский священник' [17]. Единица отражена в переводном словаре, в котором в качестве соответствий к ksiqdz даются слова священник и ксендз. Существительное ксендз, которое используется во всех ПТ, как и большая часть полонизмов, было заимствовано русским языком в 16-17 вв. В русском языке оно приобрело более узкое значение - не любой христианский, а именно `польский католический священник' [12]. Наличие слова польский в толковании и отсылка к оригиналу (польск. ksiqdz) свидетельствуют о соотнесенности данной лексемы с культурой Польши и ее языком.
Анализируя контекстные условия функционирования единицы, можно отметить, что слово ksiqdz в данном случае можно было бы перевести как священник без ущерба для смысла, но выбор в пользу полонизма говорит о желании переводчика сделать отсылку к польской культуре. Применению указанного приема способствовал тот факт, что данная единица вошла в состав русского языка давно и закреплена в толковых словарях уже не одно столетие.
ИТ: Do kosciola matka nie mogla go brae...
ПТ1: В костел мать его и водить перестала.
ПТ2: Мать даже его в костёл брать не могла.
ПТ3: Мать уж перестала водить его в костел .
ПТ4: В костел мать не могла его брать.
Kosciol в польском языке обозначает `здание, место для молитвы христиан' [17]. В русском языке слово костел обозначает `польский католический храм' [12]. Судя по всему, это существительное было освоено русским языком даже раньше, чем слово ksiqdz. Первое его употребление М. Фасмер отмечает в Софийской второй летописи под 1438 г. Данная реалия также имеет в русском языке традиционное соответствие и всеми переводчиками передается единообразно.
Еще одна группа реалий, описанная С. Влаховым и С. Флориным, включает в себя слова, обо-значающие понятия общественно-политической жизни.
ИТ: Na drugi dzien biedny Janek stal juz przed s^dem u wojta.
ПТ1: На следующий день Янко стоял уже перед судом у войта.
ПТ2: На другой день бедный Янко стоял уже перед судом у войта.
ПТ3: На другой день бедный Янко стоял перед судом у войта.
ПТ4: На следующий день несчастный Янко стоял перед судом у войта.
Обратим внимание на существительное wojt - `с XVI в. должностное лицо, возглавлявшее ис-полнительный орган в сельской гмине, в межвоенной Польше и до 1950 г. обладавшее судебными полномочиями и выступавшее в качестве председателя общинного самоуправления' [18]. В переводном словаре единица отсутствует, однако русскому языку она, по-видимому, знакома. Использованное во всех ПТ слово войт нашло отражение в толковых словарях русского языка: войт - `старшина сельской общины в Польше до 1950 г.' [12]. Несмотря на это, рассматриваемая единица понятна лишь небольшому числу людей и к тому же ограничена не только территориально, но и хронологически, поэтому в двух вариантах перевода из четырех она сопровождается примечанием: `начальник сельской администрации' (ПТ1) и `чиновник, глава местного сельского самоуправления' (ПТ4). В ПТ2 и ПТ3 комментарий к единице отсутствует, при этом из контекста произведения можно понять, что войт - представитель власти, поскольку он вершит суд на Янко, пробравшимся в господский дом за скрипкой.