От Иллирии к Хорватии: раннее прошлое хорватско-славонского королевства в историческом нарративе Юрая Ратткая
Д.Е. Алимов
В статье анализируется описание древней и раннесредневековой истории Хорватии в книге первого хорватского (хорватско-славонского) историографа Юрая Ратткая «История королей и банов королевств Далмации, Хорватии и Славонии» (1652). Ставя перед собой задачу выявления внутренней логики в нарисованной Ратткаем картине раннего прошлого Хорватско-Славонского королевства, автор фокусирует внимание на этническом дискурсе историографа и соотношении в его повествовании этнических и политических категорий. этнический история ратткай
Ключевые слова: Хорватско-Славонское королевство; хорватская историография; иллиризм; Юрай Ратткай.
The article analyzes the description of the early Croatian history presented in Juraj Rattkay's book “History of the kings and bans of the kingdoms of Dalmatia, Croatia, and Slavonia” (Memoria regum et banorum regnorum Dalmatiae, Croatiae, et Sclavoniae) (1652), which was the earliest consistent presentation of the history of Croatia (Croatian-Slavonian Kingdom) as a separate entity from the very beginning to modern era. Based on the fact that the main means of creating a national history is projecting contemporary ethnic categories into the distant past, the author of this article focuses on identifying those aspects of Rattkay's narrative on the early Croatian history that were caused by what is usually called ethnic discourse, that is a historically determined way of structuring social, political, and cultural reality in ethnic categories. In doing so, the author shows that the picture of the early past of the Croatian-Slavonian Kingdom, presented by Rattkay in his historical narrative, was in no way a result of connecting mechanically pieces of heterogeneous historical evidence. On the contrary, Rattkay's picture of the early past had a clear internal logic. The basis of this logic was the representation of the kingdoms of Dalmatia, Croatia, and Slavonia, on the one hand, as three components of one ethno-political organism, and on the other, as three ethno-political units, each of them having their own historical individuality. In his narrative, Rattkay adheres to the idea of the existence of three Illyrian tribes (nationes) - Dalmatians, Croats, and Slavs, each of whom, in his view, inhabited its own kingdom. At the same time, all three tribes were parts of a single “Illyrian nation” and used the Slavic language. The political equivalent of this ethnic unity was the unity of the “Illyrian” kingdom, which embraced all the three kingdoms, and, as a rule, was under the rule of a single king. The idea of the existence of inseparable ties between an ethnic group (natio) and a polity (regnum) resulted in Rattkay's combining elements of Illyrianism, which was a South Slavic proto-national ideology characteristic especially for Dalmatia and the Republic of Dubrovnik, with those of the patriotism of the Croatian-Slavonian estates. Unlike the Dalmatian authors of Illyrianist tradition (Priboevic, Orbini, etc.), Rattkay did not use the term “Slavs” (Sclavi) as a designation of all Slavic peoples, but identified Slavs with the inhabitants of the kingdom of Slavonia, which was a characteristic feature of the Slavonian usage of the term. By identifying this feature of Rattkay's ethnic discourse, the author explains the genesis of such figures of Rattkay's narrative as Slavonian kings Keanus and Godescalcus. The author concludes that Rattkay's notion of the early past of the Croatian-Slavonian Kingdom was a result of his projecting a specific “hybrid” identity, consisting of elements of the proto-national Illyrianism and Croatian- Slavonian patriotism, deep into the centuries.
Keywords: Kingdom of Croatia-Slavonia; Croatian historiography; illyrianism; Juraj Rattkay.
Юрай Ратткай (1613-1666), выдающийся церковный, политический и культурный деятель Хорватско- Славонского королевства1, входившего в состав «короны св. Стефана» композитарной монархии Габсбургов, родился в семье барона Петра Ратткая и графини Барбары Эрдёди. Образование юный аристократ получил в гимназии и университете Граца - столицы герцогства Штирии, став в возрасте 19 лет членом иезуитского ордена. Пробыв некоторое время преподавателем коллегиумов в Загребе и Дьёре, Ратткай вышел из ордена в 1639 г., не оставив, однако, церковного поприща. С тех пор как в 1640 г. Ратткай стал каноником капитула кафедрального собора в Загребе, его жизнь и карьера были главным образом связаны с загребской епископской кафедрой. В 1648 г. Ратткай стал архидиаконом и ка- ноником-лектором, и его кандидатура была выдвинута на место загребского епископа. Избрание Ратткая епископом, впрочем, не состоялось, так как вскоре после смерти его покровителя бана Ивана Драшковича (16401648), верх в капитуле взяли соперники Ратткая. Неизменно играя важную роль в жизни капитула, Ратткай время от времени исполнял ответственные поручения политического характера. Так, в 1646 и 1649 гг. он был представителем хорватско-славонских сословий на заседаниях Венгерского государственного собрания, а в 1651 г. был назначен баном Николой Зринским (1647-1664) поверенным по так называемой влашской проблеме. Участвовал загребский каноник и в военных действиях - против османов (в 1641 и 1651 гг.) и, на заключительном этапе Тридцатилетней войны, против шведов [3; 4. S. 44-47].
Ведя активную общественнную жизнь, соответствовавшую его высокому социальному статусу, Ратткай, вместе с тем, уделял большое внимание самообразованию и был человеком весьма начитанным. К тому же он прекрасно владел словом, о чем, к примеру, свидетельствует его речь, посвященная памяти венгерского короля Ласло. Эта речь, произнесенная Ратткаем в 1641 г. в венском соборе св. Стефана, снискала большой успех у публики [5. S. 7-8]. В 1652 г. в Вене на латинском языке был опубликован большой исторический труд Ратткая «История королей и банов королевств Далмации, Хорватии и Славонии» (Memoria regum et banorum regnorum Dalmatiae, Croatiae et Sclavoniae) [6, 7], ставший первым опытом систематического изложения истории Хорватско-Славонского королевства с древнейших времен до современной автору эпохи, т. е. если, исходя из перспективы нацие- строительства, дать более презентистское определение жанра, - первым шагом на пути формирования хорватского национального исторического нарратива. Из слов самого автора следует, что книга писалась по заказу бана Ивана Драшковича, что, как справедливо заметил венгерский ученый Ш. Бене, автор глубокого исследо-вания биографии и творчества Ратткая, позволяет говорить о том, что фактически на загребского каноника были возложены обязанности государственного историографа Хорватско-Славонского королевства, при той, однако, оговорке, что официально такой позиции в королевстве не существовало [5. S. 15]. Хотя труд Ратткая, глубоко проникнутый патриотическим духом, несомненно, можно расценивать как результат эволюции самосознания хорватско-славонской знати, приобре-
тавшего протонациональный характер [4. S. 51], появление этой книги во многом было связано со специфическими политическими обстоятельствами, сложившимися в Хорватско-Славонском королевстве в 1640-е гг. По мнению современных исследователей, катализатором формирования в стране протонациональной идеологии стали два острых раздражителя - пассивная и нерешительная, с точки зрения местной элиты, политика Габсбургов в отношении османов, удерживавших под своей властью огромные, ранее принадлежавшие королевству территории, а также двусмысленная позиция двора по так называемой влашской проблеме, когда «влахам» - православным жителям, бежавшим в Хорватско- Славонское королевство с территории Османской империи, в обход местных законов предоставлялись привилегии, по сути, игнориравшие формально признаваемые двором суверенные права сословий королевства и препятствовавшие интеграции «влахов» в его правовое поле [5. S. 15-16; 8. S. 272-276].
Таким образом, исторический труд загребского каноника стал не только плодом возросшего среди представителей хорватско-славонской элиты интереса к истории своего отечества, но и ответом на конкретный политический запрос, суть которого сводилась к неоходимости исторической легитимизации попиравшихся центральной властью прав сословий Хорватско- Славонского королевства. Основным элементом формирующейся в это время идеологии политически активной части местного социума стало стремление к максимальному утверждению самостоятельности Хорватско-Славонского королевства в составе монархии Габс-бургов, что, несмотря на никем не оспаривавшийся факт вхождения его в состав «короны св. Стефана», практически должно было выражаться в его полном равноправии с Венгрией [5. S. 77-87; 8. S. 274-276].
Хотя в историографии труд Ратткая и особенно та его часть, где автор описывал события, современником которых он сам являлся, неизменно рассматривались как ценный источник информации о хорватской истории раннего Нового времени, начальные главы книги, посвященные древней и средневековой истории, пользовались вниманием исследователей лишь в минимальной степени. Отношение к этим главам долгое время обусловливалось характерным для позитивистской ис-ториографии рассмотрением историографического процесса с точки зрения развития критического метода. Следствием такого подхода явилось то, что, обращая внимание на ошибочные, а местами и откровенно фантастические, с точки зрения современной науки, детали в повествовании Ратткая о древнейшем прошлом, историки-позитивисты подчас невысоко оценивали его вклад в разработку ранней хорватской истории (см. обзор историографии: [5. S. 28-38]). Современные ис-следователи справедливо исходят из того, что для адекватной оценки исторической концепции Ратткая, в том числе его взгляда на раннее прошлое, необходимо исходить не из абстрактных критериев «критической историографии», а из конкретных целей книги загребского каноника, связанных с необходимостью исторического обоснования политических идеалов хорватско- славонских сословий, и обусловленных данными целями более узких жанровых характеристик книги в целом и ее отдельных частей (см. особенно: [5. S. 39-68; 8. S. 271-293]). При всей адекватности такого подхода следует все же заметить, что он невольно способствует тому, что внимание исследователей оказывается сфокусированным на сугубо идеологических аспектах книги, вследствие чего в историческом повествовании Ратткая идентифицируются и анализируются, прежде всего, те элементы, которые так или иначе отвечают идее политической самостоятельности Хорватско- Славонского королевства. Другой аспект книги Ратт- кая - выстраивание в привычных для той эпохи дис-курсивных категориях линии преемственности от далекого прошлого к настоящему - либо отходит на второй план, либо вовсе остается вне поля зрения историков. Между тем стоявшая перед Ратткаем задача создания связного и непротиворечивого исторического повествования, в котором находила бы свое максимальное выражение этнокультурная и этнополитическая индивидуальность Хорватско-Славонского королевства, была ничуть не менее важной и не менее сложной, чем обоснование с помощью исторических аргументов по-литических идеалов и устремлений хорватско-славонских сословий.
Если учесть, что основным средством создания любого национального исторического нарратива является проецирование в прошлое современных написанию труда этнических и квазиэтнических (этносоциальных и этнополитических) категорий и соответствующее этому структурирование прошлого в виде истории определенного этноса и соответствующей этому этносу конкретной политии, становится очевидным, что наибольшие трудности у историка-первопроходца, каковым был Ратткай, должно было вызвать описание именно самой ранней эпохи. Ведь именно в ней ему предстояло отыскать начала своих народа и страны и, ясно обозначив исторический континуитет, обрести искомую традицию непрерывной истории конкретного этнополитического организма - Хорватско-Славонского королевства. Речь, таким образом, идет о творческом акте, который может и должен рассматриваться в рамках так называемого изобретения традиции, как со времен появления влиятельной книги Э. Хобсбаума и T. Рейнджера [9] в историографии все чаще стали именоваться разнообразные попытки утверждения и легитимизации модерных наций и национальных государств, а также более ранних форм этнических групп и этнополитических единиц посредством их проецирования в прошлое и обусловленного этой проекцией «структурирования», т. е. фактически конструирования этого прошлого. Этой ключевой, с точки зрения обретения традиции, эпохе посвящены в обширном труде Ратткая, основная часть которого состоит из шести «книг» (глав), первая и вторая книги. В то время как в первой книге описывается период от Сотворения мира до римского завоевания Иллирика, а также дается общая историко-географическая характеристика королевств Далмации, Хорватии и Славонии [6. P. 17-39; 7. S. 123-140], вторая книга, начинающаяся описанием христианизации Иллирика апостолами, освещает период истории трех соединенных между собой королевств до конца XI столетия [6. P. 40-60; 7. S. 141-157].
С целью хотя бы отчасти восполнить обозначенный нами выше пробел в исследовании исторической концепции Ратткая в настоящей статье будет предпринята попытка выявить внутреннюю логику, скрытую за нарисованной Ратткаем довольно причудливой, с точки зрения сегодняшних представлений, картиной раннего прошлого Хорватско-Славонского королевства. При этом, рассматривая эту картину с точки зрения поиска ее автором традиции, которая бы исторически легитимизировала существование Хорватско-Славонского королевства как особого этнополитического организма, свою основную задачу мы видим в выявлении тех аспектов повествования Ратткая о раннем прошлом, которые были обусловлены этническим дискурсом, т. е. исторически обусловленным способом структурирования социальной, политической и культурной реальности в этнических категориях. Понимание специфики этнического дискурса Ратткая, в свою очередь, позволит, как нам представляется, пролить дополнительный свет на те «ошибки», за которые, как было отмечено выше, укоряла труд историка-первопроходца позитивистская историография.
Королевства Далмации, Хорватии и Славонии, истории которых посвящен труд Ратткая, рассматривались им как три составные части Иллирика - страны, населенной «иллирским народом» (natioIllyrica).Глубокий и всесторонний анализ различных образов Ил- лирика в южнославянской историографии XVI- XVII вв. был недавно осуществлен З. Блажевич [8]. Как показала хорватская исследовательница, идея «иллир- ского народа», сформировавшаяся, главным образом, в среде далматинских и дубровницких гуманистов XV- XVIвв., была характерным продуктом этнического дискурса эпохи позднего Ренессанса, южнославянским аналогом польского сарматизма, немецкого тевтониз- ма, шведского готицизма и других похожих раннемодерных дискурсивных концептов [8. S. 51-87]. Существовавшая в воображении интеллектуалов и находившихся под их влиянием представителей политической элиты, бытовавшая в текстах, но практически не находившая отражения в практиках обиходной групповой идентификации южных славян, иллирская идентичность была примером так называемой нарративной идентичности [8. S. 34-35]. Вместе с тем авторы, использовавшие в своих трудах понятие «иллиры», идентифицировали эту воображаемую общность, главным образом, на основании такого объективного критерия, как славянская языковая принадлежность, вследствие чего Иллириком, как правило, именовалась область расселения южных славян, а иногда - в специально оговариваемом, широком смысле - вся населенная славянами часть Европы [8. S. 101-103].
Ко времени появления книги Ратткая протонацио- нальная идеология иллиризма, корни которой уходят в XVв., насчитывала богатую историю, вследствие чего о прошлом «иллирского народа» можно было узнать из целого ряда сочинений разного жанра. С некоторыми из них - трудами Мавро Орбини (около 1550-1614), Ивана Томко Мрнавича (1579-1637), Франьо Главини- ча (1585-1652) - Ратткай, как показывают содержащиеся в его книге соответствующие отсылки, был хорошо знаком. Описывая в начале первой книги границы Ил- лирика, Ратткай цитирует известный труд Мрнавича «Изобилие иллирской царственной святости» (RegiaesanctitatisIllyricanaefoecunditas) (1630 г.), согласно которому Иллириком должна именоваться территория между Черным, Эгейским и Адриатическим морями, с севера ограниченная рекой Дунаем [6. P. 19; 7. S. 124]. Однако, как далее, ближе к концу главы, поясняет наш автор, названное пространство отвечает Иллирику в самом широком смысле этого понятия, тогда как Илли- рик в узком смысле состоит из девяти королевств (regna). Это Далмация, Хорватия, Славония, Босния, Болгария, Сербия, Фракия, Дардания и Албания [6. P. 34; 7. S. 136]. Ввиду того что из числа этих девяти королевств, как было ясно уже из названия книги, Ратткая интересовали только первые три, то перед нашим автором вставала задача вычленить их историю из истории Иллирика. Это, прежде всего, требовало от него ответа на вопрос о соотношении этих королевств друг с другом и с Иллириком в целом. Искать ответы на эти вопросы в предшествующей историографии было делом по большей части безнадежным: в литературе иллиризма неизменно описывалась история Иллирика как единого целого. Иными словами, хотя иллирский исторический нарратив в том или ином виде существовал, он совершенно не был адаптирован для описания истории государства со столицей в Загребе.