Содержательную часть писем военнопленных как источников по изучению условий содержания и пребывания в плену условно можно разделить на следующие группы: 1) реакция на политические события, военные успехи той или иной воюющей стороны, отношение к русскому населению; 2) противоречивые свидетельства об экономическом положении военнопленных; 3) многочисленные жалобы, сведения
об эмоциональном состоянии пленных; 4) размышления отдельных лиц о желании остаться жить в России.
Прежде всего, остановим внимание на политических составляющих, выявленных в документации. Военнопленные проявляли неподдельный интерес к происходившим в России событиям. Русская революция 1917 г. заставила пленных призадуматься о ее сути и значении для будущего государства. В одном из писем приводится интересное выражение: «Русский народ, привыкший жить под кнутом, недостоин добытой свободы» [2: і2]. Данное выражение - это не попытка задеть чувства русского человека, скорее это мнение одного из многих военнопленных, который отражает личное отношение к результатам и последствиям революции для определенных социальных групп.
Военнопленных впечатляли и успехи германской армии летом 1917 г. В качестве подтверждения высказанного предположения цензоры приводили строчку из письма одного немецкого пленного: «Пожалуй, к зиме Петроград снова станет Петербургом. Во всяком случае, медведь (Россия) опасно заболел и скоро должен умереть» [2: 2].
Составители рапорта озвучивали мысль, что на проблему ведения военных действий военнопленные обращали косвенное внимание. Собственно, пленных интересовали не столько сюжетные аспекты конкретных баталий, сколько результаты военного противостояния враждебных сторон и их дальнейшая судьба. В некоторых письмах чувствуется обида военнопленных. В частности, в качестве подтверждения коллективного мнения цензоры привели такие слова: «Нас отправили в окопы как парламентеров, а русские не осмыслили братания и поступили с нами как с военнопленными» [2: 2].
Параллельно команда цензоров провела анализ писем, которые отправлялись российским пленным, и ответные сообщения. По мнению аналитиков, почтовая переписка исследуемого хронологического периода кардинально не отличалась от подобной почты раннего периода. Обращалось внимание на следующую эмоциональную фразу русского военнопленного: «Мы можем гордиться, что мы русские. Все народы снимут перед нами шапки» [2: 5]. Таким образом, констатировался факт всеобщей гордости за действия русской армии в военный период. Следует отметить, что весной-летом 1917 г. русская армия по морально-боевым качествам существенно уступала предшествующему периоду 1915-1916 гг.
Цензоры акцентировали внимание на моральном настрое российских военнопленных, которые, по их мнению, политически ориентировались на союз с радикальными движениями: «Из плена агитируют за партию социал-революционеров, уверяя, что в их лагере все социалисты-революционеры. Русские военнопленные заявляли следующее: “По приезду домой сами начнем в России войну с богачами”» [2: 5].
Возвращаясь к проблеме иностранных военнопленных, следует подчеркнуть, что аналитики отмечали содержательную направленность многих писем, ориентированных на поиски методов завершения войны. Цензоры апеллировали к письмам, в которых отмечался факт проведения интернациональной социалистической конференции в Стокгольме. Ожидания пленных от этой конференции выражались следующим образом: «Многие страдающие протестуют против каких-либо ограничений прав военнопленных; это рабство стало невыносимым, пора кончать кровавую бойню» [2: 2].
В одном из писем на имя австрийского министра иностранных дел Оттокара Чернина пленный офицер отмечал «только справедливым или обменять, или отправить в нейтральные штаты отцов семейств, уже пробывших в плену два года» [2: 3].
В этой же группе научный интерес вызывают письма чешских пленных, в силу близости языка и культуры дружелюбно относившихся к местному населению. Отмечались желание и энтузиазм чехов относительно вступления в добровольческий отряд. Чехи и словаки внимательно следили за событиями, происходившими на их родине. Встречались и такие письма, в эмоциональных строчках которых чешские авторы описывали свое желание сбежать в Чехию и погибнуть на ее территории за национальную свободу.
Следует отметить удовлетворительное отношение военнопленных к надзирающему составу: «...не враги, а братья, и от нас больше не требуют отдания чести». Характерно отметить факт анализа военнопленными в своих письмах поведения русских офицеров. Например, многие были довольны последними, но не завидовали их положению: «Хотя они и на свободе (офицеры), но отказались бы поменяться с ними ролями» [2: 3].
Следующая группа сведений, полученных в результате анализа писем, весьма противоречива и затрагивает экономическое положение и финансовое состояние пленных. На основании проштудированной корреспонденции офицеры-цензоры проанализировали экономическую ситуацию во враждебных России государствах. Экономическое положение неприятельских стран характеризовалось как тяжелое. В качестве подтверждения приводились строки итальянского солдата, который резюмировал ситуацию в этих странах: «Женщины и дети днем и ночью выходят на площади и, рыдая, умоляют дать хлеба для детей» [2: 3]. В рапорте отмечался факт нежелания многих военнопленных принимать посылки и денежные переводы от своих родственников и домочадцев из-за бедственного положения населения на их этнической родине: «Считаю себя не вправе отнимать что-либо от семьи (и страны), когда все так вздорожало и остро чувствуется недостаток во всем» [2: 3].
Пленные в меру своих возможностей сохраняли заинтересованность в информированности о состоянии семей. В частности, в рапорте говорится о письме австрийского солдата, выражавшего радость по поводу отмены в Австрии хлебных карточек [2: 3].
Цензоры обратили внимание на информативное содержание писем военнопленных, которые оценивали свой социальный статус и имущественное положение в России. Так, цензоры отмечали удовлет-воренность квалифицированных рабочих своей заработной платой. Они подчеркивали эмоциональный подъем рабочих вследствие их обеспечения питанием. Вот что они выделяли в письмах: «...молока, яиц, масла никогда столько не видали у себя за столом, как сейчас» [2: 3]. Находившийся в плену в Тюмени офицер Новотный так описывал свое положение: «Моего жалования мне вполне хватает. Пища по качеству и количеству соответствует мирному времени. Словом, время проходит точно как в Чехии, только не хватает обычного занятия» [2: 8]. Таким образом, возникает вопрос относительно условий содержания в плену: зависели ли они от региона и его экономического состояния или же были обусловлены льготами и послаблениями по национальному признаку?
Следует отметить, что находившиеся в плену офицеры и солдаты старались самоорганизоваться в устойчивые коллективы для разрешения повседневных проблем. Например, как это явно видно в одном из писем, в Тюмени функционировал представленный австрийскими фельдфебелями комитет, которым руководил старший врач. На комитет возлагалось заведование продовольственным хозяйством всех военнопленных Тюмени численностью 370 чел. [2: 9].
Наиболее объемными по содержанию являлись жалобы как на материальное положение, так и на эмоциональное состояние военнопленных. В качестве подтверждения цензоры приводили многочисленные выдержки из писем: «С тех пор как новое правительство дало обещание больше заботиться о нас, стало далеко хуже, можно только удивляться, что мы до сих пор не воспользовались веревкой» [2: 4]. Фактически авторы этих строк были склонны к суициду. «Мы обносились и походим на бродяг-оборванцев, а не на солдат великой армии» [2: 4]. «На работах у крестьян помещения первобытны, пища примитивна. Мы работаем с раннего утра до позднего вечера, спим мало, питаемся скудно, а заработной платы не хватает и на табак». Причем жалобы на нехватку курительного табака встречались довольно часто. Например, приводится в рапорте следующая выдержка: «Табаку нет, курим сушеные листья картофеля» [2: 4]. Некто Фольфган Седлачек, находившийся в плену в Петропавловске (современный город на севере Казахстана), в своем письме Ганне Угейнер в Линц пишет: «Вместо табака курим сушенные картофельные листья» [2: 10]. Оберлейтенант Шнаубельт, который находился в плену в Акмолинске (ныне г. Нур-Султан, Казахстан), в письме к Анне Шнаубельт в Австрию утверждал буквально следующее: «О, Боже, с курением прямо несчастье, я не выдержу... Теперь я курю уже более недели смесь из соломы, корешков от табачных листьев и фабричные табачные отброски, то есть отброски последнего сорта, в которых мертвые паразиты и кал от кошек и мышей, запах вполне отвечает вышеуказанному составу» [2: 10].
Помимо этого, находившиеся на сельскохозяйственных работах военнопленные отмечали крайнее устаревшее состояние орудий труда. «Да и тяжела работа земледельческими орудиями, которым давно место в музее, а не в поле», - сообщается в одном из писем [2: 4].
Итак, военнопленные высказывали возмущение своим социально-экономическим положением. Их не удовлетворяло буквально все: некачественное питание, низкая заработная плата, дефицит табачных изделий, длительность плена, нерациональный рабочий день. Обращает на себя внимание тот аспект, что психологически многие из них оказались не готовы к длительному заключению и находились в состоянии морального надлома. Следует отметить, что для преодоления подобного состояния многие военнопленные стремились вступить в брак с местными уроженками и создать семью. В определенной мере в данном социальном сюжете проявляется менталитет европейцев-католиков начала ХХ в., ориентированных на сохранение семейных ценностей и достижение равного с окружающими социального статуса.
Незавидным было и положение военнопленных-офицеров. Так, например, пленные офицеры в сибирском городе Таре отмечали низкое жалование и голод, которому они подвергались. Один из них сравнил свое «сибирское сидение» с ситуацией в пересыльном лагере в Перемышле: «Порцион хлеба урезан, сахара нет. Мы уже давно стали вегетарианцами, а огородничество - наше вынужденное любимое занятие» [2: 4].
Наиболее страшным для многих из них стало моральное опустошение в условиях пребывания в плену. В своих письмах военнопленные офицеры, получившие до войны образование, писали следующее: «От этой жизни здесь забываешь все, что раньше умел и знал. Тупеешь окончательно. Если вернемся домой, то бывать в обществе не в состоянии, нервы крайне расстроены, и мы стали грубы, как звери.
Я арестован как свидетель пощечины, данной нашим товарищем русскому. Тяжело три года в плену, как в клещах, и нет надежды на освобождение. Были случаи, когда, отчаявшись дождаться мира и возврата на родину, офицеры решались на самоубийство» [2: 4-5]. Австрийский офицер Вальтер Этерф в своем письме к некой Дузи отмечает, что никто, кроме них самих, не в состоянии передать, каково это - быть в плену, их жизнь, мысли, переживания [2: 8].
Военнопленные надеялись на помощь общественных организаций, таких как Красный Крест и другие подобные учреждения. Так, например, военнопленный из Мариинска Натан Эрдели в своем письме в Бюро попечения о военнопленных в Вене к принцессе де Крой выражал благодарность от лица всех находившихся в Мариинске пленных офицеров и сообщал, что у них «нет места каким-либо жалобам» [2: 8]. Вероятно, под принцессой де Крой имелась в виду Изабелла Австрийская (Изабелла фон Круа), которая добровольно возложила на себя обязанности медсестры в годы Первой мировой войны.
Еще одно из таких обществ помощи германским и австрийским военнопленным было расквартировано в китайской провинции Тяньцзинь [2: 4]. По наблюдениям военнопленных, из-за отдаленности от мест заключения оно оказалось не в состоянии их субсидировать в достаточной мере. Поэтому ограниченная ссудная помощь доставлялась только больным. Пленные выступали с критическими замечаниями по поводу некачественной работы российской почты. В одном из писем прозвучало следующее: «Все русские страдают клептоманией, отсюда понятно расхищение посылок» [2: 5].
Фиксировались жалобы в адрес банков, почтовых служб и других организаций, которые задерживали выплату денежных переводов. Отчаявшиеся военнопленные для обеспечения гарантии доставки своих писем домочадцам предлагали делать надпись «ценное» на количество рублей, без фактического вложения денег [2: 5].
Одним из немногих положительных моментов в жизни заключенных являлось занятие спортом. В одном из писем военнопленного из лагеря в Сретенске в офицерский лагерь в Томске к некому Лови Надору сообщалось об увлечении офицерами спортом и проводимых соревнованиях. Итоги одного из матчей подводились следующим образом: «В футболе, как и во всех других случаях спорта, победителями остались венгры» [2: 9].
Возвращаясь к проблемам военнопленных, следует отметить, что в письмах регистрируются факты издевательства над заключенными со стороны русских конвоиров. Так, в одном из писем из Петропавловска к Ивану Кшемеку в Саратовскую губернию содержится информация о наказаниях со стороны русских: «Ставили нас всех 40 человек на 10 часов с мешками по 1 пуду 28 футам на плечах. Это был песок, и ты можешь представить, как было тяжело и неудобно. Вместо ружья в руки давалась метла, и при всем этом русская отборная брань с утешением нас: “Ничего, австрийская сволочь все выдержит”». Далее в письме сообщается о плохом качестве медицинского обслуживания: «Если заболеет кто из нас, лучше и не показываться врачу, лечить не будет, а стыдить станет сколько угодно: "Hе ходил бы в плен, а пришел - так терпи", - вот его рецепт», - пишет автор письма. «Да лучше было бы умереть на поле брани, чем идти к братьям русским "в плен". Не поняли они нас и не поймут никогда», - заключает отправитель [2: 9-10].
Один из авторов подобных писем, некто по фамилии Седлачек, утверждал следующее: «За деньги совершенно ничего получить нельзя». Далее он продолжал: «...кроме тропической жары, ледяных ночей и некультурного замешательства кругом, ничего не встречается» [2: 10].