1981. - 152 с. - С. 24. Чикано (англ. chicano, исп. mechicanos или mexicanos) - испаноязычная этническая группа в США, американцы мексиканского происхождения. Ричард Бланко характеризует, используя эпитеты «великая» Определение «великая» (англ. big) отсылает к испаноязычную названию реки Rio Grande (с исп. «большая/крупная/великая река»). Complaint of El Rio Grande. Richard Blanco.
2019. - URL: https://poets.org/poem/complaint-el-rio-
grande. - Текст: электронный. Вишняков М. Е. Избранное: в 3 т Т 3. Проза. - М.: Русь, 2007. - 470 с. - С. 444. и «полноводная»: “You named me big river, drew me - blue, thick to divide <...>”4 - [Вы назвали меня великой рекой, разделили меня - синюю, полноводную] (пер. с англ. Т Воронченко).
Известный забайкальский поэт и прозаик Михаил Вишняков создаёт выразительный геопоэтический образ границы в миниатюре «Шёл казак по Аргуни родной», в частности, за счёт обрисовки образа пограничной реки - Аргуни - с помощью эпитетов и олицетворения: «Собственно СССР здесь, под ногами. Собственно КНР там, на синеющей гряде холмов. Меж ними широко ходит Аргунь, образуя каждое столетие бесчисленные протоки, старицы, озёра, острова и рукава»5. Отчётливыми пространственными признаками наделяются в строках Вишнякова определения «близкого» («собственно здесь») - понятного, своего, родственного, и «далёкого» («собственно там») - неизвестного и чужого. Границей между «там» и «здесь» выступает реальная государственная граница Россия - Китай.
Образ пограничной реки встречается в стихотворных строках М. Вишнякова о событиях, связанных с советско-китайским пограничным конфликтом на о. Даманском в 1969 г.:
В низинах, заросших травами,
Отлилась в пули роса.
И вьётся повязкой траурной
Контрольная полоса Там же..
Метафора «вьётся повязкой траурной», относящаяся к пограничной реке, выразительно передаёт драматический характер зарождающегося конфликта, который считается самым крупным вооружённым противостоянием в современной истории границы России и Китая. Описывая напряжение в рядах забайкальских пограничников, Николай Суханов прибегает к метонимии: «забайкальская граница незримо для чужой стороны задвигалась, забурлила»7. В произведениях забайкальских авторов обращает на себя внимание чёткая разграниченность «своего» и «чужого» пространства: например, «чужая сторона» Н. Суханова как бы противопоставляется «своему берегу» М. Вишнякова: «Уходим под защиту своего берега»8.
В плане реализации бинарной оппозиции «свой - чужой» в литературных произведениях авторов по обе стороны границы привлекает внимание противопоставление «левый - правый», относящееся к берегам пограничной реки Аргунь («левый берег» - это российские земли, «правый берег» - территория КНР). Неслучайно нашумевший роман современной писательницы Северного Китая Чи Цзыцзянь, переведённый на ряд языков мира, включая шведский, японский, арабский и другие, носит название «Правый берег реки Аргунь» (2005). Действие романа происходит в 30-е гг. XX в. Автор обращается к этнической самобытности «правобережных» эвенков9, живущих на территории Китая, и их взаимодействию с русскими и эвенками, пришедшими с «левого берега» Аргуни из России. Главной героиней романа является молодая русская женщина Надюшенька, жена «китайского эвенка» Ивана, «одна из ключевых “левобережных” персонажей» [17, с. 117]. Особый интерес в плане изображения русско-эвенкийского взаимодействия на «китайском» берегу вызывают образы русских торговцев - купцов, многократно пересекающих российско-китайскую границу в первые десятилетия XX в.
Маркёрами пограничных локусов становятся топонимы, которые «определяют» местность, размечают географические границы локуса: Амур, Албазин, Маньчжурия, Аргунь, Даурия (российско-китайское по- граничье), Рио-Гранде (Rio Grande), Мексика (Mexico), Техас (Texas), Браунсвилл (Brownsville) (мексикано-американское по- граничье) и др. Топонимы придают конкретику пространственной организации текстов и обозначают исторические и геополитические реалии времени. Показательны в этом отношении ойконимы Албазин в песнях забайкальских казаков и Браунсвилл в песнях-корридос мексикано-американского пограничья. Городок Албазин, считающийся первым русским поселением на реке Амур (1651), становится центром русско-китайского пограничного конфликта 1683-1689 гг. Город Браунсвилл штата Техас известен частыми мексикано-американскими пограничными столкновениями, которые происходят на берегах Рио-Гранде в середине XIX в. Становится очевидным, что топонимы не только выполняют функцию территориального фиксирования географических объектов, но и отсылают к историко-культурным реалиям, важным для понимания исторического контекста формирования границ в определённых локусах.
С историко-культурным контекстом эпохи, которая представлена в фольклорных и литературных текстах пограничья, напрямую связано ценностно-смысловое наполнение образа границы и её героев. Формирование границ в географически удалённых локусах происходит под влиянием различных исторических событий, обусловленных специфическими политическими, экономическими и этнокультурными факторами. Это прослеживается в текстах, в которых находят воплощение определённые типы1 «героев границы»: героико-патриотический (Юго-Восток Сибири и Дальний Восток) и авантюрно-героический (американский Юго-Запад).
В текстах российско-китайского погра- ничья локус границы преимущественно предстаёт местом свершения патриотических подвигов героев. В плане обрисовки исторически достоверного образа «героя границы» интересно творчество известного забайкальского журналиста, прозаика, поэта Юрия Курца. В своих произведениях он отображает важные, исторически значимые события национального масштаба, среди которых - сложная и продолжительная история освоения Сибири и Дальнего Востока, которая связана с оформлением восточных рубежей государственной границы. Как отмечает забайкальский литературовед Л. В. Камедина, для Ю. Ф. Курца «Забайкалье - это территория геополитического разлома, граница между западной Русью и азиатским востоком, пограничная земля России, межконфессиональное и межнациональное пространство, которое служит залогом благополучия России» [18, с. 191]. Формируя устойчивую совокупность ценностей «героев границы», писатель рассказывает о героизме, духовной силе, мужестве и благородстве русских служащих, проявленных во время военных пограничных конфликтов (документальная повесть о Герое Советского Союза М. П. Яковлеве «Товарищ комбриг», 1982; повесть «Высота», 1989; очерки истории казачества Забайкальского края «На арчаке казачьего седла», Чита, 2011).
Образ забайкальского казака - «героя границы» - служит воссозданию существенных черт исторического времени формирования государственной границы, запечатлённого в текстах. В книге «На арчаке казачьего седла: Очерки истории казачества Забайкальского края» (2011) Ю. Ф. Курц приводит тексты «старинных» песен забайкальских казаков. Исследователи отмечают, что устойчивой доминантой всего казачьего репертуара является образ казака - воина и защитника [19, с. 179]. Круг ценностей лирического героя казачьих песен связан с преданным служением Родине и обеспечением порядка и безопасности на границе - отстаиванием социально-политических ценностей, которые, наряду с материальными и духовными, выделяет советский философ, специалист в области философской онтологии и аксиологии В. П. Тугаринов [20, с. 277]. В многочисленных народных песнях казаков служба на границах России представлена как дело жизни, основа казачьего мира:
На границе мы стояли,
Ни о чём не горевали.
Одного лишь нам желать:
Гграницу зорко охранять.
(Казачья песня «На границе мы стояли...» Курц Ю. Ф. На арчаке казачьего седла: Очерки истории казачества Забайкальского края. - Чита: По-иск, 2011. - 528 с. - С. 483.)
Знаковыми, с точки зрения репрезентации ценностных установок героев границы, в казачьих песнях становятся мотивы лихой свободы («На границе мы стояли...»), воинского казачьего братства («Вспомним, братцы-забайкальцы»), семьи и Родины («По долине Маньчжурии дальней»):
И склонился казак, умирая,
Повалился тихонько с седла. Приподнявшись над лужею крови,
Бросил ласковый взгляд на коня:
«Ты теперь уже, друг мой, на воле,
И не будешь возить ты меня.
Ты беги во родное селенье,
Где живёт дорогая семья».
(Казачья песня «По долине Маньчжурии
дальней»1)
Примечательно, что мотив прощания «героя границы» с семьёй на пороге смерти постоянно встречается и в фольклорных текстах мексикано-американского погра- ничья. Это становится очевидным при обращении к корридос (исп., англ. corrido) - народным песням-балладам повествовательного характера, которые представляют собой значительное явление мексикано-американской культуры в конце XIX - первой трети XX в. [21]. В первые десятилетия XXI в. исследования жанра «корридос» продолжаются с опорой на фундаментальные работы известного американского фольклориста и литератора Америко Паредеса [22; 23].
В «пограничных» корридос отражаются важнейшие исторические события, связанные с установлением границы между США и Мексикой по реке Рио-Гранде после аннексии значительной части мексиканских земель (современные Нью-Мексико, Техас, Аризона и Северная Калифорния) по договору Гуадалупе-Идальго в 1848 г. Последствия вступления договора в силу способствуют укоренению неприязненного отношения мексиканцев и мексикано-аме- риканцев к «грингос» (англо-американцам), которое усиливается, в свою очередь, социально-экономическим неравенством, и мотив попранной справедливости становится устойчивым в пограничном фольклоре. На протяжении последующей истории границе между США и Мексикой свойственны множественные нелегальные пересечения. Неслучайно писатели и литературоведы (Т С. Бойл, Ф. Ломели) используют образное определение границы - “The Tortilla Curtain” - «тортилья (лепёшечный) занавес» [24]. Впрочем, через несколько лет после публикации Ф. Ломели (2006) Трамп 45-й Президент США выступает с идеей возведения стены на мексиканско-американской границе. В целом история границы между США и Мексикой в XIX - начале XXI в. вызывает в памяти слова Михаила Вишнякова: «.неупорядоченность границы - гиблое дело» Вишняков М. Е. Избранное: в 3 т. Т 3. Проза. - М.: Русь, 2007. - 470 с. - С. 443..
Неслучайно «пограничные» корри- дос насыщены «авантюрно-героическими» (В. Е. Хализев) персонажами, мятежный дух которых «подпитывается» постоянными стычками с представителями «левого», северного берега Рио-Гранде - англо-американцами. В «период пограничного конфликта» с 1848 по 1930 г. (даты обозначены известным фольклористом Паредесом [цит. по: 25, с. 28]), закрепляется тип «героя границы» - «благородного разбойника в стиле Робин Гуда», борца за справедливость.
В одном из вариантов корридо «Трагедия Ремихио Тревиньо» (Tragedia de Remigio Trevino, 1928), который приводится в записи Ховиты Гонсалес [26], фигура бунтаря Тре- виньо предстаёт как трагическая: герой переходит пограничную реку Рио-Гранде (действие происходит в городке Браунсвилл, штат Техас), полный решимости уничтожить или изгнать американских «захватчиков», и во время одного из рейдов попадает в ловушку. Его приговаривают к повешению, и в ночь перед казнью он обращается к близким, обнажая глубоко скрытую ранимость своей бродяжьей души:
Прощайте, мама и братья, прощайте, мои друзья, погребальный звон пусть раздастся, ради Бога, прошу вас я, ведь я ухожу в забвенье, полоса страданий прошла.
Я - Ремихио был по имени,
Тревиньо фамилия была.
(Пер. с англ. Т Воронченко)
Самым известным и популярным фольклорным героем «зоны пограничного конфликта» начала XX в. является Грегорио Кортес. Корридос о Кортесе повествуют о попытках героя с масштабной народной поддержкой отомстить техасским властям за несправедливую смерть брата-мексикан- ца. Для мексикано-американцев Грегорио Кортес становится символом твёрдого и мужественного человека, отстаивающего свои права:
Воскликнул Грегорио Кортес,
В руке пистолет сжимая,
Ах, как много полиции конной
В бой с одним мексиканцем вступает [25].
(Пер. с англ. Т. Воронченко)
Особой яркостью воплощения образа «пограничного героя», выступающего в амплуа Робин Гуда, в корридос и современных произведениях искусства отличается образ Хоакина Мурьеты, знакомый российской аудитории по известной рок-опере советского периода «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» А. Рыбникова, созданной на основе кантаты Пабло Неруды. Правда, П. Неруда именует его чилийцем, в то время как реальный Хоакин Мурьета, ставший прообразом героя, согласно историческим документам, родился в Соноре (приграничный штат Мексики) в богатой семье, получил прекрасное образование в Мехико. Драматическая судьба Мурьеты связана с реальностью мексикано-американского пограничья. Во времена «золотой лихорадки» он отправляется «за птицей счастья» в Калифорнию. Там он сталкивается с презрительно-жестоким отношением янки-золотоискателей ко всем мексиканцам без разбора, сам становится одной из жертв. Мурьета берётся за оружие, выслеживает и убивает последовательно каждого из обидчиков, а затем становится знаменитым разбойником и действует по принципу «грабь награбленное», раздаёт добычу бедным. В текстах складывается образ любимого многими благородного разбойника, движимого высокими целями и вынужденно ставшего преступником вследствие несчастливого стечения обстоятельств (подобно Владимиру Дубровскому, отважному герою романа А. С. Пушкина «Дубровский», 1841).
В «Корридо о Хоакине Мурьете» (Corrido de Joaquin Murrieta), популярной в Калифорнии, прослеживаются черты образа главного героя, сближающие его с романтическим образом Робин Гуда. Приём антитезы («скупой» и «богатый» противопоставляются «бедному» и «скромному») помогает выразительно показать суть ценностного конфликта, в который вступает этот «герой границы»:
У скупых и богатых Я отбирал их деньги,
Перед бедностью скромной Снимал я своё сомбреро,
Раз так несправедливы законы,
Я буду разбойничать смело [27, с. 66].
(Пер. с англ. Т Воронченко)
Топонимы в корридос чётко обозначают место действия подвигов «героев границы»: Красив городок Эстоктон (англ. Стоктон - Т В.)
Где гарцевал Мурьета В посеребрёном седле С заряженым пистолетом,
Собрав беспокойных людей [Там же].
(Пер. с англ. Т Воронченко)
Символично, что городок пограничного штата Калифорния Стоктон (англ. Stockton) именуется на испанский манер «Эстоктон». Эта деталь отсылает к исторически мексиканскому прошлому Калифорнии.
В текстах корридос отчётливо выделяется бинарная оппозиция «свой/чужой», где «свой» - бедный, а «чужой» - богатый. Антитеза выражает также пространственное противопоставление, связанное с расположением границы США и Мексики: «север» (США) - символ богатства и социальной несправедливости по отношению к мексиканцам, а «юг» (Мексика) - символ воинствующей бедности. Геопоэтический образ границы приобретает значение пространственного рубежа, разделяющего «свой» и «чужой» миры, прежде всего, по социальному принципу.
Общей тенденцией на рубеже XX- XXI вв. становится интерес авторов к культурному взаимодействию в пограничных локусах, на характер которого влияют изменения в исторической и социокультурной реальности. В случае с российско-китайским пограничьем этот период отмечен (при сохранении упорядоченности охраны границы) установлением связей на основе политики большей открытости и экономического сотрудничества, которая изначально сопровождается изменениями в этнокультурном сознании, ломкой стереотипов. В рассказе известного забайкальского прозаика Олега Димова «Русский стиль» о приключениях русского парня-«качка» Сашка, который устраивается в цирк в приграничном китайском городе за хорошую плату, изображается трагикомическая ситуация недопонимания, базирующегося на многолетних стереотипах. Сашок неожиданно обнаруживает, что его наставник по восточным единоборствам - хитрый ловкач Ю, общаясь с разгорячённой публикой на китайском языке, постоянно позволяет себе унизительное высмеивание русских. «Обиженный за державу» герой, выломав прут из клетки с медведями, громит китайский цирк: по городку неслась вереница, в начале которой бежал Ю, «следом скатились ревущие от страха медведи, за ними цирковые бойцы, скачущие упругими прыжками, как настоящие мастера у-шу» Димов О. Дети длинных ветров. - Чита: Поиск, 2011. - 334 с. - С. 219.. Название рассказа обыгрывается в финале - поражённые происходящим полицейские заключают: «русский стиль - это очень опасный стиль» Там же. - С. 220.. Преодоление стереотипных установок, свойственных сознанию людей в ситуации возрастающего этнокультурного взаимодействия, по справедливому замечанию Д. С. Григорьева, приведёт в дальнейшем к постепенному «устранению негативных образов групп и разрешению социальных и межкультурных конфликтов» [28, с. 474], которые традиционно получают большее распространение на границах государств.