Политическая разведка или политическое лоббирование? Доклад майора Дэвида Дэйвиса (март 1917 года)
Эволюция разведывательных организаций Великобритании выявила с самого начала их характерную черту - ориентированность деятельности создаваемого государственного института не только на получение важной разведывательной информации, но и аналитическую работу, в которой значительное место занимала политическая аналитика. Создание в 1909 г. Комитетом имперской обороны (нередко в отечественной историографии он называется Комитетом обороны империи) Бюро секретной службы (Secret Service Bureau - SSB) стало институциональным оформлением долгого процесса формирования разрозненного по ведомственному принципу разведывательного сообщества [1]. В то же время, складывавшаяся с конца XVIII в. в британской традиции ведения разведывательной деятельности тенденция привлекать для выполнения важных в политическом отношении заданий представителей академических и политических кругов, не являвшихся кадровыми сотрудниками разведки или офицерами вооруженных сил, в период Первой мировой войны была окончательно легитимирована. Подобная практика была призвана сгладить постоянно проявлявшиеся противоречия в области разведки между Военным ведомством, Форин офисом и Адмиралтейством, обладавшими собственными разведывательными организациями в рамках ведомственной структуры. В данном случае можно считать справедливыми утверждение о том, что «любая история взаимоотношений между гражданскими политиками и военными в период Первой мировой войны подвержена риску избыточного акцентирования внимания на формальном механизме функционирования правительства и придавать слишком мало значения личностям людей, которые этим механизмом управляют» [2, с. 106]. Включение в состав британских миссий, направлявшихся на переговоры с союзными правительствами помимо военных представителей, политических назначенцев из числа действующих политиков, способствовало, с одной стороны, получению напрямую британским правительством информации, которая была бы лишена оттенка ведомственной заинтересованности, а, с другой, в случае их недостаточной компетентности и политической ангажированности в сочетании с возможностями прямого «выхода» на правительственные круги, могло нанести существенный вред в деле объективного освещения ситуации. Среди таких политических назначенцев в британской миссии, направленной на Межсоюзническую конференцию (31 января - 20 февраля 1917 г.) из шотландского порта Обан в Россию через Мурманск (тогда - Романов-на-Мурмане) на межсоюзническую конференцию в Петроград 20 января 1917 г. (она прибыла туда 31 января) были министр кабинета Д. Ллойд Джорджа лорд Альфред Милнер, «технократ и империалист» [3, c. 46], ранее занимавший посты губернатора британских провинций в Южной Африке и назначенный главой миссии, и Дэвид Дэйвис - известный либеральный политик из Уэльса, ближайший сподвижник премьера Ллойда Джорджа. При этом на Дэйвиса не возлагалось официально каких-либо обязанностей, в отличие от Милнера - главы миссии, занятого решением вопросов координации военно-технического англо-российского взаимодействия [4]. Являясь фактически наблюдателем, он, в действительности, должен был собрать информацию, общаясь с представителями российских политических и военных кругов, а также лично ознакомиться с положением дел в области военно-технических поставок со стороны Великобритании [5, с. 72].
Включение Дэвида Дэйвиса в состав британской миссии, направленной в Петроград, хотя и можно отчасти объяснить его особыми доверительными отношениями с Д. Ллойд Джорджем, всё-таки, вероятно, было обусловлено и одним из «привходящих» факторов. Судя по всему, его дружба с будущим известным историком Чарльзом Кингсли Вебстером, которого он знал по студенческим годам, работавшего, начиная с 1917 г., в одном их подразделений разведывательного управления Генерального штаба под руководством своего учителя, известного британского историка Гарольда Темперли, знавшего Дейвиса, также сыграла свою роль, тем более, что включение в состав делегации обговаривалось последним и с главой её военной части - генералом Г. Уилсоном [5, с. 71]. Будучи по образованию историком, закончившим в Кэмбридже знаменитый Кингз коледж, Дэйвис одновременно являлся выходцем из известной состоятельной семьи Уэльса, один из членов которой - его полный тёзка - дед Дэвид Дэйвис (1818-1890) - имел общебританскую репутацию крупнейшего благотворителя. В 1904 г. Дэвид находился в Японии и, как отмечают его немногочисленные биографы, «наблюдал» за русско-японской войной [6]. На протяжении 1906-1929 гг. он был членом британского парламента, представляя Либеральную партию. В начале Мировой войны он был назначен командиром 14-го батальона Уэльских королевских стрелков (the Royal Welsh Fusiliers), дислоцировавшегося сначала в Британии, а затем во Франции, и получил звание майора. С 1916 г. Дэйвис стал парламентским секретарем Ллойд Джорджа. После войны помимо занятий британской политикой, бизнесом и меценатством, он вёл активную деятельность в поддержку Лиги Наций и был инициатором создания международных полицейских сил. Сам Дэйвис стал достаточно популярен после публикации в 1930 г. книги «Проблема двадцатого века» [7], в которой рассматривалась правомерность использования силы в международных отношениях [8]. В 1932 г. ему был дарован титул барона. Однако если большая часть публичной деятельности Д. Дэйвиса находили широкое отражение в существующей британской историографии [9], то о «российском эпизоде» его жизни сведения достаточно скудные, несмотря на приводимые многими исследователями выдержки из его доклада британскому правительству о поездке в Россию, а также весьма примечательный факт награждения Дэйвиса уже Временным правительством и незадолго до ноябрьского большевистского переворота 1917 г. орденом св. Станислава второй степени с мечами [10]. В тоже время, этот факт политической биографии представляет особый интерес, так как имеет отношение не только к судьбоносным событиям в британо-российских отношениях, но и в целом истории Первой мировой войны.
Прибытие британской миссии 31 января 1917 г. в Петроград на межсоюзническую конференцию, череда которых уже прошла в европейских странах, проходило в условиях обострявшегося внутриполитического кризиса в Российской империи и серьезных неудач на Восточном фронте Первой мировой войны. В Британии складывавшаяся ситуация вызывала опасения, тем более, что работавшие в России офицеры британской разведки, выполнявшие функции связи с российской разведкой, были достаточно хорошо осведомлены о ситуации [11; 12]. В июле 1916 г. британскую разведывательную миссии в России возглавил подполковник сэр Самуэль Хоар, специально изучавший русский язык после вступления в армию в начале мировой войны, бывший ранее членом британского парламента от партии консерваторов, а в послевоенное время входивший в ряд правительств Великобритании. Его деятельность в качестве главы разведмиссии была отмечена как британскими, так и российскими наградами - орденами Св. Анны и Св. Станислава [13]. Одновременно закреплялась практика назначения политических фигур не на должности в разведывательной организации как это было с С. Хоаром, а их участие, что было в случае с Д. Дэйвисом, в информировании правительства по внутриполитическим вопросам иностранных государств-союзников Великобритании по Антанте, а также их военных возможностей с учётом британских интересов ведения боевых действий превращался в важный фактор, способный повлиять на механизм принятия правительственных решений.
Парадокс заключалась в том, что, что Д. Дэйвис, не являясь кадровым сотрудником спецслужбы, выполнял задачу проведения политической разведки, и его обязанностью было составление анализа сложившегося в России положения, определения перспектив её развития с точки зрения интересов британских союзников не только в военном, но и общественно-политическом плане. Необходимость независимой оценки ситуации в России диктовалась развитием общественно-политического кризиса в стране, что объективно было способно повлиять и на военно-стратегические позиции союзников в целом. Британский посол в России Дж. Бьюкенен сообщал в Лондон 7 января 1917 г. вообще в исключительно тревожном тоне о том, что «ситуация становится серьезной до такой степени, что я полагаю, мы обязаны лично перед Императором, перед Россией и перед нами самими, как союзниками России, говорить открыто» [14, с. 80]. В специально составленном для Военного кабинета первом бюллетене-меморандуме «Восточный доклад», датированном 10 января 1917 г., базировавшемся на информации британского посольства в Петрограде, заявлялось уже открыто о том, что «внутренняя ситуация в России переживает сейчас критический этап [своего развития], что было усилено ликвидацией Распутина и поддержкой императором Протопопова…Необходимо подчеркнуть, что оппозиция Императору и непопулярность Императрицы не ограничивается силами, представленными в Думе, но охватывает и консервативное дворянство и армейских офицеров» [15]. По мнению Бьюкенена, который заяв-лял о том, что «не желает быть алармистом», было вполне вероятным, что «после Распутина последуют и другие покушения, и если император продолжит нынешний курс, то совершенно не исключено анти - династическое движение. Вопрос покушения на императрицу было общей темой разговоров даже среди высокопоставленных армейских офицеров», а сам британский посол слышал о том, что «обсуждался вопрос смены монархов» [15, c. 3].
Перестановки в высших эшелонах власти Российской империи, произошедшие в конце 1916 г. и самом начале 1917 г., когда председателем Государственного совета стал один из радикальных правых политиков, связанных с Союзом русского народа и Союзом русских людей И. Г Щегловитов, в сам Госсовет были введены Николаем II 17 новых членов из числа деятелей крайне правой ориентации, а председателем Совета министров стал 67-летний князь Н.Д. Голицын, рассматривались в британских дипломатических и правительственных кругах как симптомы надвигающегося кризиса, имеющего катастрофические последствия для страны. В этой связи на заседании британского кабинета 10 января 1917 г., после доклада главы Форин офиса Бальфура отмечалось: «Относительно изменений в российском кабинете министров, на которые ссылались газеты в тот же день, Государственный секретарь по иностранным делам сообщил о тот, что британский посол в Петрограде пришёл к столь серьезному взгляду на политическую ситуацию, что он, мистер Бальфур, в конечном счете, присоединился к срочной просьбе сэра Г. Бьюкенена о том, что он мог бы переговорить с Императором лично, и внушить ему мысль об опасности дезорганизации правительства уже и так умеренно консервативного характера и, таким образом, [опасности] ещё и разрыва с Думой» [16]. К тому же в правой прессе встречались достаточно симптоматичные заяв-ления о том, что «правительство должно ясно сказать, что государственного переворота оно не допустит. Если, как говорил депутат Керенский, оппозиция верует в силу «улицы», то пусть попробует прибегнуть к этой улице. Только как бы не промахнулись» [17].
В столь драматической ситуации поездка Д. Дэйвиса в Россию приобретала особое значение. Возможности общения ближайшего сотрудника британского премьера с представителями гражданского чиновничества, военными, включая сотрудников разведки, в рамках имевшихся у него неформальных полномочий «доверенного лица» главы британского правительства позволяли обращаться Дейвису к более широкому кругу вопросов, чем находившимся в составе делегации членам, включая её высокопоставленных гражданских и военных руководителей. Именно поэтому особый интерес представляет содержательная часть меморандума Д. Дэйвиса, озаглавленного «Союзническая конференция в Петрограде, январь - февраль 1917 г. Доклад о миссии в Россию майора Дэвида Дэвиса, члена парламента», датированного 10 марта 1917 г. [18], так как до этого британский Военный кабинет уже получил меморандумы от главы делегации лорда А. Милнера [19], главы военной части этой же делегации генерал-лейтенанта Г. Уилсона [20], а также копию меморандума члена делегации - высокопоставленного сотрудника Форин офиса Дж.Р. Кларка, направленного ранее А. Милнеру [21]. Следует отметить, что меморандум Дэйвиса фактически был единственным, отличавшимся от других, своей жёсткостью и радикальным характером рекомендованных им мер. Он также, предварял окончательный отчёт главы делегации, датированный 13 марта 1917 г. [22]. Этот факт имеет тем большее значение, во-первых, потому что меморандум Дэйвиса был представлен Военному кабинету за 5 дней, а меморандум Милнера за два дня до Февральской революции в России, когда 15 марта 1917 г. император Николай II отрёкся от власти, и, во-вторых, только доклад Дэйвиса содержал анализ как внутриполитической ситуации в Российской империи, так и её военных возможностей, а также возможных перспектив развития ситуации.
«Меморандум майора Дэвида Дэйвиса», объемом 12 страниц, являлся, как и другие подобные материалы, секретным документом, специально отпечатанным в правительственной типографии. Уже в самом начале текста, для характеристики происходившего в России, автором приводились слова одного «московского господина», заявившего о том, что «у нас здесь, одновременно, идёт война на двух фронтах, на внутреннем и внешнем; и успех на одном из них находится в противоположной пропорции к другому. Победа на полях сражений оборачивается жесткими реакционными мерами дома, в то время как, наоборот, успех врагов оборачивается соответствующими мерами по либерализации и возможностями усиления активности прогрессивных сил нации» [23]. Ссылка на мнение неназванного «московского господина» весьма симптоматична в данной связи и имеет серьезный, с точки зрения складывавшейся в России ситуации, контекст. Его суть заключалась в том, что начиная с 1915 г. в политических кругах страны усиливались позиции так называемого Прогрессивного блока (прогрессисты) [24] - объединения в Государственной Думе IV фракций партий конституционных де-мократов (кадетов), Союза 17 октябристов (октябристов) и левых националистов - «прогрессивных русских националистов» [25]. Социальный состав блока был достаточно разнородным и включал предпринимателей, представителей интеллигенции, а среди сочувствовавших ему было немало государственных чиновников высшего и среднего звена, военных [26]. Среди лидеров блока были известные политические деятели - А.И. Гучков и П.Н. Милюков, представители московских общественнополитических кругов, чья идейно-политическая ориентация, при всей условности понятия «англофил», могла быть частью характеристики их общественно-политических воззрений. Более того, прогрессисты поддерживали тесную связь с британским посольством, надеясь получить понимание союзников России по Антанте. Более того, знакомство с британскими политическими деятелями лидеров прогрессистов брало начало с поездки думской делегации в Европу, когда в апреле-июне 1916 г. делегация, в которой находились помимо её руководителя октябриста А.Д. Протопопова, и руководители блока П.Н. Милюков и А.И. Шингарев. Вероятно, именно под воздействием своих собеседников из числа вождей прогрессистов у Д. Дэйвиса сформировалась оценка ситуации в России, что нашло своё отражение в представленном автором меморандуме о возможных путях выхода из кризиса.
Ещё летом 1916 г., т.е. после состоявшейся поездки российской делегации в Британию, один из руководителей блока - П.Н. Милюков, открыто заявлял о том, что «может быть, некоторые из вас этому удивятся, но я должен сказать, что Прогрессив-ному блоку за границей верят… Там не только понимают важность Прогрессивного блока, не только понимают громадную значимость этой парламентской организации, но и на него переносят некоторые из тех упований, которые возлагали прежде на русскую оппозицию» [27].