Идейное объединение, проанализированных выше структур повседневности было представлено в работе философа культуры Н.В. Розенберг [11]. Ее теоретическую модель повседневности, а точнее, культуры повседневности можно обозначить как «модель констант современной культуры повседневности». Под культурой повседневности ученый понимает специфически человеческий способ бытия, имеющий свои пространственно-временные границы; форму организации повседневной жизни и деятельности человека; совокупность повторяемых событий, общепризнанных ценностей, смыслов и значений, т.е. констант. И хотя, тенденции современного мира вносят в не? инновационные компоненты, стержневые явления и процессы повторяются в сравнительно неизменном виде на протяжении жизни нескольких поколений и составляют в совокупности определенную традицию мышления и поведения человеческих общностей. Посредством повседневности вскрывается проблематика современной культуры (подчеркнуто - О. С.) [Там же, с. 84-88]. Таким образом, философ культуры решает взаимоотношения культуры и повседневности через их отношение к человеку, указывая, что культура повседневности есть организация человеческих взаимоотношений или неформальная институализация.
Структуру культуры повседневности Н.В. Розенберг конструирует в виде трех константных уровней. Первый уровень - это быт, второй - амбивалентные дихотомные константы, третий уровень - бивалентные константы. Быт есть заданная с рождения константа. Он влияет на формирование ценностей и установок сознания каждого человека. Предметная среда быта формирует потребительские предпочтения, ценностные ориентации и вкусы. Поведенческая бытовая среда находит свое выражение в культуре общения, воспитании, традициях и ценностях. В современном мире происходит сближение и контрастное взаимодействие внеобыденных и повседневных сфер культуры, поэтому амбивалентные дихотомные константы повседневности определяют ее облик. Основными дихотомиями культуры повседневности Н.В. Розенберг назвала: привычку - спонтанность, ритуал - внезапность, рутину - креативность, будни - праздник, традицию - моду, стабильность - экстремальность, реальность - виртуальность. В качестве констант третьего уровня культуры повседневности она обозначила язык, ценности и менталитет. Бивалентность этих констант заключается в сочетании традиционных и инновационных компонентов. Особенность этого уровня заключается в синтезе устойчивости, инертности и обновления, усвоения новых смыслов. Таким образом, автор теоретической модели доказывает, что структура культуры повседневности представляет собой сложную иерархическую систему, где все уровни динамически неравновесные, но конструктивно взаимодействуют. Следовательно, современная структура повседневности должна опираться на новый порядок, который не отражается в какой-либо универсальной ценностной или идеологической системе, но может быть рассмотрен сквозь призму констант [Там же, c. 114-117, 118-130, 131-147, 148].
В современной культуре повседневности, по мнению ученого, в качестве ее субъекта следует выделять семью. Она наиболее устойчивый и консервативный элемент. В практику повседневности семья вписана на «генетическом уровне». Более того, она центр бытовой жизни, основное место передачи формирующейся личности духовных и витальных ценностей, культуры общества и субкультуры конкретной социальной группы [Там же, с. 184].
Матрицу региональной структуры культуры повседневности Н.В. Розенберг сформулировала, основываясь на материале Поволжья. Центральная структура - это современная повседневная культура. На нее влияют, с одной стороны, традиционные компоненты этнической идентичности (традиции, быт, религию, язык, духовность) и, с другой - инновационные компоненты региональной идентичности (профессия, черты характера, организация). И первая, и вторая идентичности отражаются в менталитете и образе жизни [Там же, с. 289]. Следует отметить, что региональная модель структуры повседневности отличается от рассмотренной выше «модели констант современной культуры повседневности». Не удалось философу культуры при конструировании понятия «культура повседневности» абстрагироваться от определений повседневности уже существующих в научном поле, поэтому данное словосочетание не несет нового содержания. Однако Н.В. Розенберг акцентировала интерес региональной культурологии на культуре повседневности отдельных регионов России.
Подводя итог аналитике системно-структурных моделей, разработанных в русле культурологии повседневности, отметим, что общим для всех авторов является: решение принципиальной задачи - это определение культуры по отношению к повседневности; антропологичный подход к повседневности; стремление обосновать возможные структуры (подструктуры) и дополнительные элементы повседневности; аргументировано обозначить структуры (элементы), которые по тем или иным причинам не возможны в ней; обязательное выделение субъекта повседневности.
Избранная исследовательская процедура поиска «зерна истины» путем переосмысления теоретических моделей повседневности, с опорой на работы культурологов и историков-сибиреведов [1; 9; 10; 12; 13] позволяет автору статьи выдвинуть следующие тезисы относительно повседневности сибирской культуры и ее субъекта.
Сибирская культура - это культурологический конструкт, архитектоническое строение которого заключается: в «месте встречи» разных по своему типу и развитию культур (оседлой и кочевой, столичной и провинциальной, городской и сельской и пр.); в материальной, духовной и художественной формах, выраженных «культурными гнездами» как генетической основы всех русских культурных традиций; в этнокультурной общности - сибиряки с особым ментальным набором качеств и ценностных ориентаций, делающих сибирскую культуру отличной от целостной русско-российской по своему содержанию.
Сибирская культура в контексте региональной культурологии является национально-этнически или сословно-стратификационной сложноорганизованной системой. В русле культурологии повседневности предполагает выделение в ней макро- и микроструктуры. К первым следует отнести культурное пространство, время и сознание (менталитет). Ко вторым - духовные и материальные структуры.
Антропологичность повседневности детерминирует выделение в качестве субъекта сибирской культуры купечество. Сибирское купечество обладает субкультурой, в основе которой находилось стремление привести в соответствие социальные ценности купечества с ценностями, провозглашаемыми Православной Церковью и светской культурой Российской империи.
Таковы возможные исследовательские пути повседневности сибирской культуры.
Список литературы
повседневность сибирский культура
1. Агеев А.Д. Сибирь и американский Запад: движение фронтиров. Иркутск: ИГУ, 2002. 294 с.
2. Беловинский Л.В. Культура русской повседневности: учеб. пособие. М.: Высшая школа, 2008. 768 с.
3. Беловинский Л.В. Культурно-исторические аспекты повседневности: содержание, структура, динамика: дисс. … д.и.н. М., 2003. 344 с.
4. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. / пер. с фр. М.: Весь мир, 2007. Т. 1. Структуры повседневности: возможное и невозможное. 592 с.
5. Корнев В.В. Проблематизация категории «повседневность» // Известия Алтайского государственного университета. 2008. № 2. С. 85-90.
6. Лелеко В.Д. Культурология повседневности: становление и современное состояние // Фундаментальные проблемы культурологии: в 4-х т. / отв. ред. Д.Л. Спивак. СПб.: Алетейя, 2008. Т. 1. Теория культуры. С. 377-389.
7. Лелеко В.Д. Пространство повседневности в европейской культуре: монография. СПб.: Санкт-Петербургский гос. ун-т культуры и искусств, 2002. 320 с.
8. Луков М.В. Культура повседневности [Электронный ресурс] // Библиотечное дело. 2010. № 17 (131): URL: http://www.bibliograf.ru/issues/2010/9/158/0/1444 (дата обращения: 20.04.13).
9. Ляпкина Т.Ф. Культурное пространство Восточной Сибири: конец XVII - начало ХХ в. СПБ.: Инфо-да, 2006. 387 с.
10. Резун Д.Я., Шиловский М.В. Сибирь конец XVI - начало ХХ века: фронтир в контексте этносоциальных и этнокультурных процессов. Новосибирск, 2005. 193 с.
11. Розенберг Н.В. Аналитика культуры повседневности Поволжья: дисс. … д. филос. н. Тамбов, 2010. 328 с.
12. Судакова О.Н. Концепт «сибирская культура» в теории фронтира // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2012. № 4 (18): в 2-х ч. Ч. I. С. 179-183.
13. Судакова О.Н. Обретение концептом «сибирская культура» культурологического содержания // Актуальные проблемы искусствоведения, филологии и культурологии: мат-лы межд. науч.-практ. конф. (18 января 2012 г.). Новосибирск: ЭКОР-книга, 2012. Ч. I. С. 28-32.
14. Флиер А.Я. Избранные работы по культурологии. М.: Согласие; Артем, 2014. 560 с.