«Однако характерное для указанного времени стремление у многих естественников свести все разнообразие проявлений жизни к физике и химии, а эти последние к механике и отражавшее то философское учение, которое получило название механистического материализма, привело ботаников, усматривавших некоторые внешне общие черты в построении человеческого общества и “растительного сообщества” (взаимодействие организмов, борьба и взаимопомощь между растениями и людьми и т.п.), к мысли о тождестве в основе тех закономерностей, которые определяют строение и развитие человеческого общества и “растительного сообщества”, считая, что те и другие могут быть просто сведены к механике. Однако и в лагере виталистов с их идеалистической трактовкой природы эта социологизация растительных группировок встретила сочувствие, так как в этом выражение того общего единого принципа, который свыше вложен во всю природу, которому в равной степени подчинены и растения, и животные, и человек» (Дискуссия. 1934: 7).
С точки зрения Сукачёва, именно диалектическая природа растений и является основанием для противостояния вульгарным антропоцен тричным моделям растительных сообществ, поскольку противоречие укоренено не в социальной жизни растений, а в каждом растительном индивидууме в отдельности:
«Итак, основной движущей силой развития растительного покрова являются те внутренние противоречия в фитоценозе, которые вытекают из основных свойств организмов обмениваться со средой веществами и энергией и размножаться, и расширять ареал своего обитания, и которые выражены в идущей все время в фитоценозе борьбе за существование из-за средств жизни. Это развитие подчинено своим особым законам, свойственным только фитоценозам» (Сукачёв 1942: 10).
В то же время такая внутренняя природа противоречий не способна подчинить среду, которая на языке парадигмы организмизма оказывается онтологически необходимой для них самих:
«Но если источник развития фитоценозов таким образом лежит внутри них самих, то это развитие нельзя отрывать от среды, от условий местопроизрастания, так как эти последние, проникая в фитоценозы, влияют на ход борьбы за существование между растениями и тем участвуют также в определении направления и темпа развития фитоценозов» (Сукачёв 1942: 14).
Таким образом, Сукачёв занимает парадоксальную позицию. С одной стороны, можно сказать, что он противостоит антропоцентричным социологизированным версиям исследований растительных сообществ, однако в то же время растения оказываются подвластны метафорам борьбы и диалектики. Почему же этот способ говорить о растительных сообществах в результате был отвергнут геоботаниками?
Если в случае первой парадигмы можно было относительно легко определить место рождения организмизма, то парадигма континуализма возникла в условиях, когда геоботаника получила институциональное оформление, что, по всей видимости, привело к увеличению количества участников исследований и теоретических дискуссий. Поэтому выделить какую-то конкретную фигуру, однозначно сыгравшую важнейшую роль в утверждении парадигмы, не представляется возможным: среди наиболее значительных авторов 1950-1960-х гг. называются Кирикова, Ипатов, Ниценко, Василевич, Александрова и др. (Развитие геоботаники... 2010). Однако, не умаляя значимость каждого из этих теоретиков, в рамках данной работы мы ограничимся анализом работ Александровой, сыгравшей принципиально важную роль в научной революции: «...в целом смена парадигм в советской фитоценологии протекала довольно мирно и без особых противоречий, что во многом было связано с авторитетом В.Д. Александровой» (Миркин 1985: 14). Как же можно объяснить причины столь спокойной смены парадигм?
Общей идеей теории Александровой, как и подобает одному из основоположников парадигмы континуализма, является непрерывность как естественное свойство растительного покрова. В качестве метафоры в ее языке присутствует натуральная одежда Земли, которой противостоят искусственные антропогенные факторы:
«Растительный покров одевает сушу земного шара в виде сплошного ковра, прерывающегося лишь там, где он уничтожен человеком» (Александрова 1969: 12).
При этом неестественность и искусственность переносятся Александровой с характеристик растительного покрова на теоретический язык геоботаники. Таким образом, в языке этой парадигмы естественной непрерывной растительности противостоит искусственная дискретность:
«Этот взгляд, рассматривающий растительность как явление непрерывное, в котором дискретные единицы могут быть выделены только условно, искусственно и поэтому не должны рассматриваться как естественные единицы» (Александрова 1969: 13).
Однако что же происходит с метафорами, чьей донорской зоной является марксизм? Ведь в 1960-е гг. влияние этой философии остается столь же сильным, что и во времена становления предыдущей парадигмы. Действительно, и в случае континуализма метафора противоречия остается значимой, однако меняется зона-цель. Если Сукачёв видел противоречие внутри растений, то Александрова обнаруживает его в языке философии:
«Проблемой прерывного и непрерывного занимались еще древние. Анаксагор утверждал абсолютную непрерывность мира и абсолютную делимость всего сущего. Демокрит провозгласил абсолютную дискретность: мир состоит из неделимых атомов и пустоты. Апории Зенона «Ахиллес и черепаха» и «стрела» свидетельствовали, что как абсолютизация непрерывности, так и абсолютизация дискретности делают невозможным движение. Проблемой непрерывности и дискретности занимались Лейбниц, Декарт. Гегель нашел путь к ее разрешению, показав, что прерывность и непрерывность - единство противоположностей» (Александрова 1966: 196).
Что же становится онтологическим основанием фитоценозов вместо внутреннего противоречия растений? С точки зрения Александровой, объяснять наличие границ следует через экологические условия. Можно сказать, что она в каком-то смысле развивает мысль Сукачёва о среде как неподчиненном растениям объекте, но без метафоры противоречия она становится важнейшим условием существования фитоценозов:
«Степень крутизны перехода от одного относительно однотипного участка к другому зависит прежде всего от различий в среде: чем резче разница в среде, тем резче переход» (Александрова 1969: 19).
Таким образом, Александрова, с одной стороны, переводит метафору противоречия в область языка науки, а не непосредственно растений, с другой - находит новые основания для существования фитоценозов. Это позволяет ей установить непрерывность растительного покрова как его естественное свойство, затем перейдя на противоречивый язык науки, чтобы объединить противоположности и дать объяснение наличию границ с новой точки зрения. Итак, описав основные метафоры, использовавшиеся в советском геоботаническом дискурсе, становится возможным задаться объяснительным вопросом: почему именно такие метафоры возникают в геоботаническом языке, почему происходит переход от одной парадигмы к другой? Сравнивая языки двух парадигм, можно сказать, что парадигма организмизма более социальна, поскольку донорской зоной метафор ее языка служит социальная концепция марксизма.
В случае же парадигмы континуальности зоной - целью применения метафоры противоречия служат не сами растения, а растительность - противоречие приписывается концептуальным характеристикам растительности, а не внутренним характеристикам всех растений. Место онтологического основания фитоценозов занимает экология, а не диалектика. Более того, можно отметить такую же закономерность и в случае возникновения парадигмы организмизма: Сукачёв критикует витализм и механицизм именно за отождествление человеческих и нечеловеческих сообществ. Таким образом, можно рассмотреть эту динамику как работу по очищению чересчур антропоморфных из-за своей социальности растений от своих человекообразных, а значит, противоестественных и искусственных характеристик.
Конструирование континуальности в эмпирических исследованиях геоботаников
Рассмотрев историю отечественной геоботаники как смену парадигм, суть которых состоит в очищении гетерогенных растительных сообществ от их социального происхождения, можно задаться вопросом о том, как возникают естественные фитоценозы в практике геоботанических исследований. С точки зрения модели науки, предложенной Латуром, работа по очищению, являясь лишь частью работы по медиации, не просто предшествует конструированию объектов естественных наук, но инкорпорирована в саму практику исследователей. Более того, поскольку ученые не могут обойтись ни без медиации (для непосредственного создания объекта), ни без очищения (для утверждения его как факта природы), то чем более естественным представляется растительный покров, тем больше гетерогенных посредников требуется для его создания и тем труднее становится работа по связыванию их в единую актор-сеть (Латур 2006). Какие же посредники позволяют геоботаникам создать естественную континуальность растительности? Как правило, геоботанические исследования в основном происходят в двух местах: на участке растительности, где исследователи собирают данные, и в лаборатории, где происходит их обработка. В данной работе описание полевой работы геоботаников дано на примере изучения растительности поймы Оби в Кривошеинском районе, а описание лабораторного этапа - на примере изучения растительности берегов полуострова Рыбачий в Мурманской области.
Этап сбора данных для геоботаников состоит в составлении описаний растительных сообществ, или геоботанических описаний. Для этого геоботаники выезжают в экспедиции непосредственно на те географические участки, описание растительности которых их интересует. Сразу стоит сказать, что, как правило, целью исследований геоботаников являются значительные, недоступные для сплошного описания участки растительного покрова, поэтому геоботаники закладывают площадки, на которых происходит описание. Как определяются места для составления описаний? В случае исследования растительности поймы Оби для сужения объема работ геоботаники использовали профиль - прямую линию, которая проходит от берега реки к границе поймы и поэтому репрезентирует все ее пространство и определяется на основе спутниковых снимков участка поймы, на котором проводятся описания. Обоснованием такого метода является структура поймы: разливающаяся каждый год река структурирует среду, в которой выделяются параллельные течению реки участки ландшафта: лесистый прирусловый вал рядом с берегом и речная терраса, на которой чередуются возвышенности и низменности, создаваемые разливающейся рекой.
Сбор описаний происходил начиная с леса на прирусловом вале и далее вдоль по профилю на каждой встречающейся возвышенности или низине. На профиле отмечались точки, которые и служили основой для заложения площадок. После того как исследователи выходят в поле, они визуально определяют, где начинается новое (как правило, лес или луг) сообщество. Далее они стараются пройти в его «центр», поскольку видовой состав сообщества в нем более однороден, чтобы повысить точность его описания. Так, на фото 1 видно, что описание проводится именно внутри леса, а не на его границах. Более того, даже в «центре» сообщества составление описания всего лесного участка является чересчур долгим: «...тут можно на одной точке стоять год, а можно быстренько написал... собрал, побежал дальше. ... Ты сколько угодно будешь переназывать, передумывать, пере-это. У нас-то еще проще, там, десять деревьев ты выбираешь, по ним по сумме считаешь».
Первой задачей, которая возникает перед составителями описания, является название описываемого растительного сообщества. Название дается по тем видам растений, которые визуально занимают наибольшую долю растительного сообщества. Такие виды называются доминантами.
Фото 1. Составление геоботанического описания в лесу. 2016 г., Кайбасово. Автор А.В. Воронков
После определения доминирующих видов и присвоения названия фитоценозу геоботаники переходят к описанию остальных видов растений. Составление их описания упорядочено по ярусам: обычно выделяются деревья, кустарники, высокие и низкие травы. При этом на каждом ярусе отдельно определяется доминирующий вид. После определения доминантов геоботаники постепенно переходят к все менее и менее распространенным в сообществе видам. Степень распространенности вида определятся «на глаз», и ему присваивается определенное процентное значение доли от общей совокупности популяций различных видов.
Если вид присутствует, но так мало, что ему трудно присвоить какое-то конкретное процентное значение, то в описании ему соответствует «+». При этом в теории количество таких видов может переходить в некоторых сообществах поймы в несколько сотен, однако геоботаники, в цели которых не входит перепись многообразия растительного мира поймы, игнорируют потенциально значительное количество видов в целях экономии времени, поскольку составление такого описания может занимать непозволительно долгий срок относительно времени всей экспедиции. Например, на фото 2 видно, что количество видов на лугу примерно равно нескольким десяткам, хотя согласно экологическим факторам, определяющим видовое многообразие, их должно быть значительно больше.
Помимо собственно растительного состава фитоценоза, важной частью геоботанических описаний является описание факторов среды. Так, обязательной частью работы геоботаников является локализация описываемого сообщества, во-первых, во времени, поскольку растительность меняется в зависимости от времени года - для этого записывается дата составления описания. Во-вторых, сообщество определяется в пространстве поймы при помощи отнесения его к определенному ее участку - на примере видно, что в данном случае луг относится к прирусловому валу. Помимо этого, фитоценоз определяется относительно профиля, от которого при перемещении исследователей неизбежны отклонения. Для этого геоботаники указывают координаты ОР8- навигатора.
Фото 2. Пример геоботанического описания. 016 г., Кайбасово. Автор А.В. Воронков
Еще одним обязательным элементом геоботанического описания является установление экологических условий, в которых существует растительное сообщество. Как отмечалось в обзоре геоботанической теории, это является важнейшим элементом для исследования фитоценозов, однако в случае изучения поймы Оби оно носило междисциплинарный характер и за изучение таких важных для растений факторов, как вода и почвы, отвечали соответствующие специалисты. В геоботанических описаниях исследователями, тем не менее, обязательно указывались рельеф, тип почв и то количество солнечного света, которое доходит до каждого из ярусов растительного сообщества.