Предумышленный прилов каспийского тюленя и развитие нелегального рынка биоресурсов в Дагестане: экономико-социологический подход
тюлень рынок нелегальный дагестан
ЕРМОЛИН Илья Васильевич - кандидат политических наук, приглашённый научный сотрудник, совмещённая должность: Школа изучения Земли и окружающей среды, Школа биологии, Университет Лидса, Англия, содиректор Центра исследований преступлений в сфере окружающей среды, Копенгаген, Дания
Статья посвящена анализу предумышленного прилова каспийского тюленя как экономико-социального явления нерегулируемой рыбодобывающей деятельности в Республике Дагестан, РФ. Исследование, ставшее продолжением изучения социально-экономических последствий осетрового браконьерства (2012 г.), приобрело самостоятельный характер в 2015 г. и продолжается в настоящее время. Стратегия исследования на представленном этапе включала использование антропологической и социологической методологий (интервью, фокус-группы и полевые наблюдения, отражённые в этнографическом дневнике), а также социобиографический метод и «обоснованную теорию». Автор выделил четыре звена нелегального рынка товаров из каспийского тюленя, территориально включающие прибрежные (непосредственно изъятие биоресурса как первое звено рынка и скупка туш или шкур, а также первичная обработка шкур посредниками как второе звено), предгорный и горные районы республики. Автор утверждает, что зарождение рынка в регионе тесно связано с возникновением «автономного» ресурсодобывающего сообщества как продукта развала СССР, главными социальными единицами которого являются «осетровая» бригада (первое звено) и посредники (второе звено). «Автономное» сообщество способствует восприятию нелегальности молодыми членами бригад как априорно данного феномена, порождённого долговременным отсутствием государства как регулятора социально-экономических процессов. Социальное взаимодействие среди акторов сообщества определяетсяреципрокными и редистрибутивными механизмами, подкрепляемыми репутацией в случае интеракции между посредниками и членами бригад, с одной стороны, и ремесленниками- «шапочниками» (четвёртое звено), с другой, а также моральным долгом в случае выполнения неформального контракта членами бригады в бригаде. Примерами для анализа явились разные ситуации долгового оборота среди акторов сообщества: включение предумышленного прилова каспийского тюленя в условия нового неформального контракта между молодыми членами бригад и владельцем, «похищение» члена бригады после ареста рыбака в Казахстане за незаконный промысел, «выкупная» операция члена бригады из тюрьмы в Казахстане («казахский плен»), скупка посредниками туш и шкур тюленя, первичная обработка и последующая перепродажа шкур ремесленникам-«шапочникам» в горные районы Дагестана.
Ключевые слова: нелегальный рынок биоресурсов; «автономное» сообщество; реципрокность; редистрибуция; Каспийское море; браконьерство.
Deliberate By-Catch of the Caspian Seal and the Development of Illegal Wildlife Trade (IWT) in Dagestan, Russia: A Socio-Economic Approach
ERMOLIN, Ilya - Candidate of Sciences (Political Science), Visiting Fellow, joint position in: School of Earth and Environment and School of Biology, University of Leeds, (Address: Woodhouse Lane, Leeds LS2 9JT, UK); Codirector at the Centre of Environmental Crime Studies
Abstract
The paper describes how the deliberate by-catch of the Caspian seals in Dagestan, Russia has given to a rise in illegal wildlife trade (IWT) in the region after the sturgeon population, as the most valuable commodity for local markets, critically declined. The data were derived from using a set of anthropological and sociological methods and approaches, including semistructured interviews (SSIs), focus groups, direct observations reflected in field notes, the life-story approach, and “grounded theory”, based on a study of sturgeon poaching conducted by the author since 2012. Although the author subdivided the local IWT into four stages that cover the coastal, piedmont areas, and highlands of Dagestan, in this article, he deepens the readers' knowledge of the first two stages of IWT in the coastal areas. For a better understanding of the nature of regional IWT, the notion of an autonomous community is introduced. Several examples have been chosen for description: the inclusion of seals resulting from by-catch in new informal contractual relations between young fishers and boat owners, the illegal taking of the fishers sentenced in Kazakhstan, the ransom for the release of fishers sentenced in Kazakhstan (“Kazakh captivity”), the buying of the seals' carcasses and skins, its initial processing, and the further resale of skins to craftsmen from the mountainous areas of Dagestan. The author argues that the birth of the IWT in the regions is closely linked to the emergence of the local autonomous resource-extracting community, following the breakup of the USSR, where the Sturgeon Fishing Brigade (SFB; the first stage of IWT) and the seals' middlemen (the second stage of IWT) play the most important roles as social entities. Autonomous community helps the young fishers of the SFB to perceive illegality as an a priori phenomenon, which was facilitated by the long-term absence of the state as the main regulator of social and economic processes. Hence, there is no sense in considering the dichotomy of “legality-illegality” as a research problem when dealing with IWT as a by-product of the autonomous resource extracting community. Results also show that different types of reciprocity and redistribution serve as the main regulatory tools in conducting economic transactions among parties involved in the coastal and highlands IWT structures. The reciprocal ties are partly based on either reputation (in the case of the middlemen) a moral obligations (in the case of the SFB).
Keywords: autonomous community; illegal wildlife trade (IWT); by-catch; Caspian Sea; poaching; reciprocity.
Введение
Прилов - неумышленный вылов морских млекопитающих или определённых видов рыб [Soykan et al. 2008] - получил относительно небольшое внимание со стороны биологов и экологов [Read, Drinke, Northridge 2006; Vanhatalo et al. 2014; Johnston et al. 2015]. Однако проведённые исследования показывают, что прилов оказывает значительное влияние на локальные морские экосистемы, сокращая популяции высших хищников.
Недавно проблема прилова была определена под другим углом зрения - как предумышленный акт, порождающий дополнительный источник заработка для присваивателей [MacMillan, Han 2011] и в некоторых случаях дающий толчок для развития сложных рыночных структур как в конкретном регионе, так и за его пределами [Ermolin, Svolkinas 2018]. Естественно, что предумышленный прилов изменяет потребительскую структуру рынка, а иногда и порождает сам рынок в регионе.
В данной статье автор уделяет внимание вопросу развития такого рынка товаров из каспийского тюленя в прибрежных районах Республики Дагестан, анализируя его структуру, функционирование и различия во взаимодействии между акторами.
После сокращения уловов осетровых, с одной стороны, прилов стал менять взаимоотношения между акторами на нелегальном рынке, оказывая влияние на социальные и экономические процессы, в то же время создавая возможности для перераспределения социально обусловленных прав на ресурсы, существовавших с начала 1990-х гг. С другой стороны, прилов помогал акторам успешно противодействовать попыткам государства вернуться в русло регулирования социально-экономических процессов.
Цель данной статьи - показать, каким образом предумышленный прилов как экономико-социальное явление ведёт к изменению в отношениях между акторами локального ресурсодобывающего сообщества на побережье Каспия. Автор утверждает, что прилов каспийского тюленя, зародившись как побочный продукт осетрового рыболовства и браконьерства, постепенно породил сложные экономикосоциальные явления, включающие систему многоуровневого рыночного регулирования и определённую этническую производственную специализацию. Изменения частично затронули структуру долгового оборота внутри сообщества и его внешние связи как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, структуру социальных обязательств, наконец - структуру механизмов, обеспечивающих взаимодействия в социальной среде сообщества.
В начале статьи обозначаются теоретические модели нелегального рынка биоресурсов, преобладающие в экономической социологии, и предлагается использование понятия «автономное сообщество» как концептуальной рамки для дальнейшего анализа деятельности социальных структур рынка. Затем описывается методология с дальнейшим переходом к анализу рыночной структуры в прибрежном ресурсодобывающем сообществе. В заключении делаются выводы, а также обозначаются методологические и теоретические ограничения работы.
Нелегальный рынок биоресурсов: теоретическая модель
В статье презентуется модель «автономного» сообщества как концептуальная рамка для анализа представленного материала по социальному взаимодействию. Первое, на чём следует кратко остановиться, это описание существующих исследований по теме российского нелегального рынка биоресурсов и браконьерства; второе - на описании применения модели нелегального рынка биоресурсов, главенствующей в экономической социологии. Это делается для того, чтобы представить более или менее полную картину исследования феномена нелегального рынка биоресурсов в России и существующие теоретические орудия анализа взаимодействия на таких рынках, чтобы в дальнейшем использовании понятия «автономное сообщество» показать, какие стороны социально укоренённых практик экономической деятельности получают пристальное внимание со стороны автора данной статьи.
Говоря о нелегальном рынке биоресурсов (illegal wildlife trade - IWT), обычно исследователи рассматривают такой рынок как, во-первых, следствие браконьерской деятельности, во-вторых, транснациональную организованную цепь поставок и, в-третьих, коммерческое предприятие со множеством участников [Hьbschle 2015]. Российский нелегальный рынок более или менее хорошо изучен в первом измерении. Браконьерство как социально-экономический и социально-культурный феномен изучалось с позиций социальной и экономической антропологии [Gerkey 2011; 2013; Davydov 2014], экологической антропологии [Ermolin, Svolkinas 2016] и неоинституциональной экономической теории [Ермолин 2015] (данная работа является единственной в российской социологической и антропологической науке). Авторы исследований рассматривают браконьерство не только как причину развития нелегального рынка биоресурсов, но и как первоначальное звено рыночной структуры в целом, отводя этой причине первостепенную роль.
Транснациональная организованная цепь поставок, осуществляемых национальной или международной ОПТ, в свою очередь, получила внимание прежде всего со стороны криминологов [Cohen 1997; Zabyelina 2014] и экспертов международных организаций, таких как TRAFFIC и Всемирный фонд охраны дикой природы (World Wildlife Fund - WWF) (см., в частности: [Vaisman, Fomenko 2006; Meibom et al. 2010]. Авторы отмечают, что транснациональный характер сетей существенно затрудняет введение адаптивного регулирования как в странах-донорах, так и в странах-реципиентах рынка. Как бы то ни было, криминологические и экспертные работы по цепи поставок, по мнению автора, отличаются слабой эмпирической базой, что делает выводы упомянутых работ менее полезными для концептуальных обобщений, особенно в свете попыток экспертов WWF и TRAFFIC распространить результаты работы на другие регионы мира.
Криминологи способствовали анализу нелегального рынка биоресурсов в России и как коммерческого предприятия со множеством участников. Наиболее примечательны в этом ряду две работы Тани Вятт [Wyatt 2009; 2011]. В них описывается, каким образом индивиды, имеющие высокий социальный статус (высокопоставленные чиновники, состоятельные бизнесмены и др.), покрывали нелегальную добычу пушнины в тайге, иногда - принимая непосредственное участие в охоте, иногда - выступая посредниками между охотниками и торговцами, легализовали добытые криминальным способом товары.
Экономические социологи предложили ряд теоретических орудий для дальнейшей концептуализации нелегального рынка биоресурсов как экономико-социального феномена. Работы по структуре и механизмам функционирования неформальной экономики [Boeke 1942; Jenkins 1988; Feige 1989; Харт 1999; Schneider, Ernste 2002; Портес 2003; Сото 2008; Гирц 2009] дали толчок появлению нескольких теоретических концепций, посвящённых непосредственно структуре и регулированию нелегального рынка [Sandberg 2008; 2012; Dewey 2011; 2014; Beckert, Wehinger 2013; Sandberg, Heith 2013]. Наиболее целостные концептуальные рамки (в череде вышеобозначенных) получила концепция функционирования нелегального рынка Й. Беккерта (см.: [Beckert, Wehinger 2013]). Единственным пока практическим применением данной концепции можно считать работы А. Хюбшле, в которых автор анализирует функционирование нелегального рынка продуктов из рога носорога в Южной Африке с конечными пунктами потребления в Юго-Восточной Азии (транснациональные рынки) [Hьbschle 2015; 2017a; 2017b].
В анализе нелегальных рынков Беккерт и его коллеги, используя принятый в социологии рынков взгляд на рынки как «социальные структуры» [Fligstein, Dauter 2007], исходят из концепции рынка как совокупности социально укоренённых практик, то есть социальных институтов, тесно встроенных в ткань политической, социальной и культурной окружающей среды [Beckert 2009]. Социальная укоренённость, важная черта нелегальных рыночных практик, определяет развитие сложных организационных общностей, не имеющих чётко очерченных границ - сетей, рассматриваемых экономическими социологами не только как совокупность связей между акторами [Burt 1992; Granovetter, Swedberg 2011], но и как потоки экономических трансакций между легальными и нелегальными организационными общностями (концепт «пространства потоков» (space of flows) М. Кастельса) [Castells 1999]. Для Хюбшле, как и для Беккерта, потоки выступают наиболее приемлемой альтернативой традиционному звеньевому подходу, подразделяющему рынок на три части - производство, снабжение, потребление. Потоки также лучше позволяют понять процесс социальной легитимации на любом звене экономического обмена и то, насколько государственное регулирование изменяет восприятие легальности или нелегальности товара, а также то, насколько само государство в лице органов, ответственных за принятие решений, легитимно в сложившихся условиях [Hьbschle 2017a].
В данной статье предлагается взглянуть на рынок как на звеньевую структуру, допускающую некоторую степень «автономности» экономико-социальной активности в рамках определённого звена, в то же время порождающего широкие сети потоков экономических трансакций с другими звеньями. Сети потоков основаны как на родовом взаимодействии, так и на дружеском знакомстве. При этом под звеном подразумевается социальное пространство взаимодействия субъектов экономической деятельности, обусловленной действием социальных норм, стратегий и правил, то есть включающее любые «фактические контакты между продавцами и покупателями» [Поланьи 2002: 86] (см. также: [Капе- люшников 2005]), встроенные в структуру социальных отношений «автономного» сообщества.
Понятие «автономное сообщество»: механизмы взаимодействия внутри основных социальных единиц.
В начале 1990-х гг., оставшись без эффективной государственной поддержки, ресурсодобывающие сообщества на всей территории России были вынуждены адаптировать свои стратегии выживания к новым условиям. Большинство создали новые или преобразовали старые социальные организации, которые выступили базисом для «автономизации» сообщества, трансформировав его структуры в закрытые образования. Таким образом, автономные сообщества могут быть определены как форма социальной организации индивидов, которая в результате эволюции социальной, экономической и политической систем превратилась в единицу хозяйственного самоуправления на определённой территории, полностью либо частично заменяющей государство в предоставлении социальных и экономических благ, обеспечении контроля над хозяйственной деятельностью и безопасностью своих членов. Автономные сообщества не следует воспринимать как единое целое: в пределах одного территориального образования могут располагаться несколько таких сообществ, однако связанных друг с другом сетевыми отношениями. Автономность обусловлена прежде всего отсутствием государственного регулирования экономических и социальных процессов внутри таких сообществ, а также во многих случаях наличием мотива сопротивления возможным попыткам государства применять меры сдерживающего характера по отношению к разным формам хозяйственной деятельности (см., например, о модели жёстких и мягких форм браконьерства [Ermolin, Svolkinas 2016]).