Иными словами прогрессивная часть общества, а значит те люди, которые хотят перемен и способны воспроизводить изменения в разных сферах, те люди, которые напрямую не зависят от финансовой помощи государства, но требуют соблюдения прав и свобод, эти люди выбирали именно «Ленту. Ру» в качестве наиболее авторитетного источника получения информации.
Во многом такому крупному успеху издание было обязано его многолетнему редактору Галине Тимченко, которая привлекла к работе в проекте огромную команду креативных сотрудников. Владелец корпорации, известный предприниматель Александр Мамут долгое время никак не вмешивался в редакционную политику компании, а потому материалы «Ленты» порой выходили жесткими по отношению к представителям власти.
С началом событий на Майдане в конце 2013 начале 2014 годов сайт занял отличную от официальных медиа позицию и широко освещал выступления граждан и подавление этих выступлений со стороны правоохранительных органов. В своих публикациях издание довольно часто предоставляло слово лидерам украинской оппозиции, в том числе и одиозному в России главе запрещённой в стране партии «Правый сектор» Дмитрию Ярошу.
Именно интервью с Ярошем стало поводом для планомерного давления на «Ленту» со стороны государственных структур. После появления текста беседы на портале, медиа получило предупреждение от «Роскомнадзора».
Вскоре материал был удален, а главный редактор Галина Тимченко была уволена. Подобное решение руководства вызвало колоссальное недовольство в Интернет-сообществе, а коллектив сайта даже выступил с обращением, в котором констатировал, что независимых СМИ в России практически не осталось, поскольку большинство медиа ресурсов в той или иной степени находятся под контролем власти.
Однако что-либо изменить в данном случае у журналистов не получилось. Как в своё время основной костяк старого «НТВ» покинул канал после его передачи госкомпании, так и внушительный штат корреспондентов «Ленты» ушёл из компании вслед за главным редактором.
Незадолго до истории с реорганизацией «Ленты.ру» происходил процесс реорганизации вполне себе государственного информационного агентства «РИА Новости».
Одно из старейших отечественных изданий, ведущее свою историю со знаменитого «Совинформбюро» во время Великой Отечественной войны, а затем переформатированное в агентство печати «Новости», традиционно считалось пропагандистским ресурсом на зарубежную аудиторию. Лишь в эпоху демократических преобразований конца века, данное медиа перестало носить непосредственно агитационный характер, оставаясь при этом государственным.
Тем не менее, в отечественной индустрии бытовало мнение, что в отличие от консервативного собрата «ИТАР ТАСС», «РИА Новости» выступает в качестве либеральной альтернативы разных ветвей кремлёвской власти.
Таким взглядам есть вполне ясные подтверждения, особенно если сравнить контент двух упомянутых информационных агентств. Достаточно вспомнить, как подробно «РИА» освещало, так называемое дело «PussyRiot». Компания вела он-лайн трансляцию судебного процесса над тремя девушками, забежавшими в храм в балаклавах и спевших на амвоне «Богородица, Путина прогони!». Издание достаточно объективно писало об этой истории, давая высказаться разным сторонам конфликта. Да и реальный судебный срок, который получили участницы этого панк-молебна, нашёл явно неодобрительный отклик в статьях агентства.
Также беспристрастно «РИА» анализировало митинги на Болотной площади и проспекте Сахарова, предоставляя слово и власти оппозиции. Да и во время мэрских выборов в Москве в сентябре 2013 года, издание отнюдь не занималось целенаправленным продвижением действующего градоначальника, а писало и о его соперниках, в том числе появлялись в целом нейтральные тексты обо всё том же Алексее Навальном, которого до сих пор ни разу не пригласили ни на один российский федеральный канал. Подобная вольность от государственного СМИ в какой-то момент стала не позволительной для самого хозяина данного ресурса.
Рихтер, характеризуя особенности государственного регулирования СМИ на постсоветском пространстве, выделил несколько причин, от которых зависит желание властных структур финансировать медиа: «преобладающих форм собственности на СМИ, направлений их программной политики, приоритетов государственной политики в культурной сфере и сфере масс-медиа, общих принципов информационной политики государства».
Грядущее усиление государственной пропаганды в 2014 году требовало, видимо, и соответствующих официальных медиа, в которых уже не будет места для альтернативной точки зрения в стратегических вопросах внутренней и внешней политики.
Доказательством тому служит специальный закон, который был подписан президентом в декабре 2013 года и касался улучшения деятельности государственных медиа. Результатом этого указа стала, по сути, ликвидация агентства «РИА» в прежнем его виде и передача компании в созданный властью холдинг МИА «Россия Сегодня». Соответствующим же образом, непосредственным руководителем компании становился генеральный директор новой структуры Дмитрий Киселёв, а прежний редактор Светлана Миронюк была отправлена в отставку. Помимо «РИА» в холдинг вошла и радиостанция «Голос России».
Изменения, произошедшие в агентстве, после очерченных событий произошли тут же. Издание превратилось в официальный рупор государственной власти, переориентировавшись на глобальную повестку дня, то есть, по сути, вернувшись к своим советским функциям.
В связи с российско-украинским конфликтом и мощной информационной критикой ведущих мировых СМИ действий российской власти и лично президента Владимира Путина, роль данного холдинга оказалась чрезвычайно важной.
В этой связи немаловажным будет заметить, что международные стандарты в области медиа требуют, что «независимость средств массовой информации должна быть защищена от угрозы со стороны монополий». Однако случай с поглощением РИА «Новости» и созданием крупного государственного холдинга можно расценивать как процесс монополизации СМИ и тем самым ограничения возможностей медиа на рынке. Кроме того, укрупнение правительственных Интернет платформ входят в противоречие и с другими международными предписаниями, содержащимися, в частности в Декларации Совета Европы «О средствах массовой информации и правах человека» 1970 года, где отмечается, что не только частные компании или крупные финансовые структуры не должны монополизировать печать или телевидение, но и «не следует разрешать образование монополии, подконтрольной правительству».
Ещё один немаловажный вид цензуры, о котором пишет Рихтер, это непосредственные ограничения в самой редакции СМИ, в той или иной степени вызванные давлением государственных структур.
В этом смысле показательны несколько историй. Одна из них это скандал вокруг интервью Леонида Парфёнова с вдовой одного из лидеров чеченских сепаратистов Зелимхана Яндарбиева в 2004 году на канале «НТВ». Видео было снято с эфира на Европейскую часть России, после того как его посмотрели жители Дальнего Востока и Сибири.
Решение не показывать данное интервью, по словам самого журналиста, принял тогдашний исполняющий обязанности гендиректора «НТВ» Александр Герасимов. Более того было издано даже письменное уведомление о недопустимости демонстрации сюжета. Парфёнов также отметил, что на руководство канала оказали прямое давление. «Просьба была из разряда тех, в которых нельзя отказать» - заявил он в интервью газете «Коммерсант».
Возмущение журналиста о запрете трансляции интервью на европейскую часть России было оставлено без ответа. Точнее ответ последовал, а именно в результате претензий Парфёнова и полного текста беседы появившейся на полосах газеты «Коммерсант», журналиста уволили с канала «НТВ», а его программа «Намедни» была закрыта.
Другой более поздний пример интервью известного публициста и диссидента Валерии Новодворской радио «Эхо Москвы» в конце августа 2008 года. Беседа, главным образом, была посвящена событиям российско-грузинского противостояния и гостья крайне жёстко критиковала действия российской власти. Через несколько дней после выхода в эфир, интервью было снято по личному решению главного редактора «Эха Москвы» Алексея Венедиктова. Его возмутило, что Новодворская якобы похвалила террориста Шамиля Басаева.
Реальной же причиной удаления интервью эксперты считают встречу главных редакторов отечественных СМИ с премьером Владимиром Путиным. О деталях закрытой встречи написал главный редактор журнала «NewYorker» Дэвид Рэмник в статье «Эхо во тьме». На ней главный редактор «Эхо Москвы» подвергся мощному разносу за неправильное, с точки зрения премьера, освещение событий войны между Грузией Южной Осетией. Радиостанцию призвали впредь не допускать столь возмутительных материалов. "Путин достал стопку стенограмм, на которых были основаны его претензии, и заявил: "Вам придется за это отвечать, Алексей Алексеевич!".
Эффект нарастания авторитарных тенденций в отечественных СМИ и в каком-то смысле возвращения ряда атрибутов советского периода, исследователь медиа Владимир Гельман обозначил термином «неформальная институционализация». Данное понятие трактуется как замещение классических институтов, то есть принятых норм и правил принципиально иного рода отношениями, в которых на первый план выходят личные связи, иначе говоря, неформальные отношения.
В той или иной форме приоритет неформальных отношений сохранялся в отечественных СМИ как наследство советского периода и в новых рыночных условиях, начиная с середины 1990-х, когда крупные собственники получали медиа не на основе конкуренции, а исходя из тесных взаимоотношений с представителями государственной власти. В результате сложилась система, в которой отдельный журналист не является самостоятельным субъектом, способным высказывать собственное мнение по общественно важным вопросам, а в значительной степени зависит от коммерческих интересов владельца СМИ, который в свою очередь так или иначе связан с органами власти. К середине же 2000-х годов, как отмечал бывший советник президента Андрей Илларионов, окончательно сформировался корпоративный стиль управления, который можно обозначить как «своизм» или «нашизм». Его суть «это государственное лоббирование "наших", это предоставление всех видов ресурсов и государства, и страны членам корпорации, действительным и перспективным. "Своизм" - это идеология защиты "наших" не потому, что они правы, а потому, что они "свои".
При всей публицистичности данной цитаты она подтверждается тем процессом огосударствления СМИ и усиления давления на независимые медиа, которые активно стали наблюдаться в России в начале нового века. Среди причин подобной ситуации можно выделить и советское наследие, где при закреплённых в Конституции правах и свободах действовала жёсткая идеологическая цензура, а журналисты обслуживали интересы государственных структур, которым и принадлежали почти все медиа в стране. В результате не был в достаточной степени выработан механизм действия в новых рыночных условиях, когда медиа получили возможность самостоятельно функционировать и зарабатвать. Гораздо проще и понятнее оказалось быть под контролем или негласным покровительством деййствующего государственного аппарата.
Довольно точно ситуацию, сложившуюся в отечественных СМИ к концу 2000-х годов, характеризует Анна Качкаева. Она отмечает, что к этому времени окончательно сформировалась система, когда журналисты сами понимают, что можно писать или транслировать, а что нет. «В отсутствие официального института цензоров на общенациональных каналах сложилась отработанная система умолчания и согласования тем и событий, табуированных персон, не допускаемых к эфиру, фильтрации информационного потока в пропагандистском ключе, предполагающем оценочный, интерпретаторский подход к фактам. Никаких «списков» и «темников» в редакциях нет. Просто в редакционных коллективах федеральных каналов между начальством и работниками существует негласный договор - есть то или те, кого нельзя называть».
Таким образом, неформальные отношения стали основным способом коммуникации не только между собственником СМИ и государством (часто это одно и тоже), но и между журналистским коллективом и главным редактором медиа.
Помимо переформатирования контента следствием давления на СМИ со стороны государства выступает самоцензура. Природа данного понятия достаточно многослойна и функционировать самоцензура может в разных формах.
В исследовательской среде нет единого мнения на счёт того, насколько осознанно применяется журналистом или редакцией в целом те или иные самоограничения.
В настоящем исследовании в качестве базового определения самоцензуры выбран подход И. М. Дзялошинского, который характеризовал данное понятие как «сознательно и добровольно принимаемое журналистом решение не интересоваться какими-либо фактами, а если вдруг они станут ему известны, не публиковать эти сведения». Результатом частого применения самоцензуры становится подача информации заключенной в определённые стереотипы, призванные укрепить потребителя в единственно верном взгляде на ту или иную проблему. Картина жизни в таком случае предстаёт одноцветной, где чётко расставлены полюса добра и зла, а «слегка знакомое подаётся как очень близкое, а чуть-чуть странное - как абсолютно чужое».