Психосемантическая реконструкция представлений о прошлом
Петренко В.Ф., Митина О.В.
Исследуется восприятие россиянами социальных аспектов российской действительности послеоктябрьского периода. Методом исследования является построение субъективных семантических пространств на базе оценки гражданами России качества жизни при различных правительствах.
Ключевые слова: политический менталитет, качество жизни, психосемантика, социальные репрезентации.
The Russian citizens' perception of social aspects of Russian realities since October 1917 is investigated. By means of the subjects' semantic space construction, the appreciation of life quality with different governors has been studied.
Keywords: political mentality, life quality, psycho-semantics, social representations.
Возможно ли реконструировать исторический менталитет общества? Как до Неба не доходят наши земные «перегородки» (будь то государственные границы или конфессиональные различия), так и для природы не существуют междисциплинарные границы, обусловленные разрывами между познавательными моделями. Не имея возможности «дотронуться» до «вещи в себе», ученые разводят «объект» познания и «предмет» науки, рассматривая последний в историческом ракурсе, в аспекте генезиса тех или иных научных представлений. Как писали К. Маркс и Ф. Энгельс, «мы знаем одну единственную науку - науку истории... ее можно разделить на историю природы и историю людей. Однако обе эти стороны неразрывно связаны» (Маркс, Энгельс 1955: 16).
Менталитет людей того или иного общества, этноса, той или иной эпохи - область исследования, где в наибольшей степени сходятся интересы психолога, социолога, историка и этнографа и где сближаются концептуальные аппараты этих наук.
Рассмотрим, например, результаты психологического исследования политических представлений населения. Что это? Исторический документ или психологическое исследование менталитета «дня сегодняшнего»? А если это исследования месячной давности? А годовой? История «дышит нам в затылок». И если быть строгим, все, что изучала психология, - уже история, ибо нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
Вместе с тем исторические факты и события не могут быть интерпретированы и поняты вне контекста эпохи, ее духа, «вне не высказанных эксплицитно, не вполне осознанных в культуре умственных установок, общих ориентаций и привычек сознания, “психологического инструментария”, “духовной оснастки” людей - того уровня интеллектуальной жизни общества, который современные историки обозначают расплывчатым термином “ментальность”» (Гуревич 1984: 8).
Историческую антропологию с психологической наукой сближает не только предмет исследования, но и гносеологический инструментарий - направленность на реконструкцию категориального строя сознания, на вычленение категорий, образующих картину мира (Он же 1984). Подход этот связан с идеями И. Канта об априорных категориях сознания, с гумбольдтовскими представлениями о «внутренней форме языка», отражающей «дух народа» (Гумбольдт 1990), нашедшими затем операциональное воплощение в понятии семантического поля неогумбольдтианцев (Й. Трир, Л. Вайсгербер, В. Порциг), а в самой исторической науке - в исследовании этнической картины мира О. Шпенглера (1993). Как пишет В. С. Степин (1986: 50), «преобразование объектов в человеческой деятельности является главным определением самого человека, выражением его сущности и основанием человеческого мира. Поэтому категории, которые фиксируют наиболее общие, атрибутивные характеристики объектов, включаемые в человеческую деятельность, выступают в качестве базисных структур человеческого сознания». Категории, как и человеческое сознание в целом, находятся в постоянном развитии. В работах А. Я. Гуревича (1981; 1990) приводится множество ярких различий в представлениях человека средневековой Европы и современного индустриального общества. «Мы имеем в виду, - пишет он, - такие понятия и формы восприятия действительности, как время, пространство, изменение, причина, судьба, число, отношение чувственного к сверхчувственному, отношение частей к целому... Эти универсальные понятия в каждой культуре связаны между собой, образуя своего рода “модель мира”, ту “сетку координат”, при посредстве которых люди воспринимают действительность и строят образ мира, существующий в их сознании» (Гуревич 1984: 30).
Наряду с объектными, базисными категориями рефлектирующее сознание выделяет категории, отражающие субъект: субъектные отношения, атрибутивные характеристики социального бытия. В философии экзистенциализма до уровня мировоззренческих философских категорий поднимаются такие эмоции и психические состояния, как чувство вины, сопричастности, страх, одиночество и т. п. Грань между категориями философского или научного сознания и категориями обыденного, житейского сознания достаточно условна. Последние, развиваясь и обрастая системными связями и отношениями, могут подниматься до уровня понятийных форм. Специфика категорий как наиболее общих и емких значений заключается в системной организации их содержания, а не в формах репрезентации (образной или знаковой). Поэтому в психологии используют термин «категориальные структуры» применительно и к сфере восприятия, и к области понятийного, вербального мышления. Так, Дж. Брунер (1990) называет перцептивными категориями целостные перцептивные гипотезы, свернутые до некоторого единичного эталона, определяющего построение и распознавание образа.
В психологической науке исследования категориальной структуры сознания осуществляются главным образом в рамках так называемой экспериментальной психосемантики (Петренко 1983; 1988), инструментальный аппарат которой был заложен работами американских психологов Ч. Осгуда (Osgood etal. 1957) и Дж. Келли (Kelly 1955). При этом операциональной моделью сознания и его картины мира выступают многомерные семантические пространства. С помощью методов экспериментальной психосемантики, включающих методы многомерной статистики (факторного, кластерного анализа, многомерного шкалирования, структурного моделирования), выделяются базисные категории индивидуального и группового сознания. При геометрическом модельном представлении они выступают координатными осями некоего многомерного семантического пространства, а анализируемые объекты картины мира задаются в виде координатных точек внутри этого пространства. Ряд его параметров выступает операциональными коррелятами когнитивных структур.
Размерность пространства (число независимых категорий факторов) отражает когнитивную сложность, меру категориальной расчлененности сознания. Мощность выделенных категорий-факторов (вклад фактора в общую дисперсию) отражает субъективную значимость для человека данного основания категоризации. Размещение (координаты) объектов анализа в семантическом пространстве позволяет зафиксировать представления человека об анализируемом объекте и описать его на метаязыке выделенных категорий-факторов. Анализируя трансформацию семантических пространств, можно описывать динамику менталитета индивидуального и общественного сознания.
Используемый аппарат психосемантики может оказаться полезным для формализованной репрезентации результатов исторического анализа ментальности. Вместе с тем ряд принципиальных проблем затрудняет проникновение психосемантических методов в историческую науку. Главная проблема в том, что психолог обращается к сознанию его реальных носителей, персонально участвующих в психосемантическом исследовании, причем сознание респондентов задействовано в «режиме употребления», а не в акте рефлексии или самосознания.
Поясним это на примере. В лингвистике используются понятия language competence и language performance - «знание языка» и «языковые умения». Маленький ребенок может прекрасно говорить на родном языке (т. е. обладать language performance), но он не осознает правила грамматики (language competence). Именно «не осознает», потому что если ребенок порождает грамматически правильные конструкции, то, следовательно, правилами, по которым он строит речевое высказывание, он владеет, пусть имплицитно. Аналогично взрослый человек может не осознавать категориальный строй собственной картины мира.
Как писал Л. С. Выготский (1934), являясь средством осознания, понятия (и, соответственно, наиболее общие понятия - категории) могут не осознаваться субъектом как таковые. Поэтому в психосемантическом эксперименте перед испытуемым (респондентом) не ставится задача на осознание собственной категориальной сетки мировосприятия. Ему даются задачи, где система значений задействована в режиме употребления. Человек в психосемантическом эксперименте что-либо классифицирует, оценивает, выносит конкретные единичные суждения, а результаты этой деятельности накапливаются и фиксируются в матрице данных, из которой с помощью многомерного статистического анализа исследователь выделяет некие базисные категории. Эти категории - факторы, и они задействованы в режиме «употребления» при единичных высказываниях и суждениях респондента. Таким образом, по результатам конкретной деятельности испытуемого исследователь реконструирует категориальную систему, которая может и не осознаваться самим испытуемым, но образует опорные точки его собственной картины мира.
В исторической антропологии автор основывается на собственных представлениях о той или иной эпохе и, будучи проникнутым ее духом и мироощущением, стремится отрефлексировать ее категориальный строй. Он обращается к собственному историческому сознанию, так что респондент и исследователь оказываются представленными в одном лице - своеобразном очевидце не виденных, но воссозданных в воображении событий.
Как совместить достоинства обоих подходов к исследованию менталитета: формализованность и отстраненность и отсюда, возможно, большую объективность психосемантического подхода, обращенного к сознанию массы обывателей, и историческую компетентность и интерпретационную виртуозность историка, обращенного к собственным представлениям об изучаемой эпохе? Эта проблема, решение которой может обогатить и историческую, и психологическую науку, пока (хотелось бы верить, что только пока) далека от решения.
В качестве гипотетических наметок можно отметить только то, что и психолог, анализирующий семантическое пространство респондента (описывающее его менталитет), не свободен от интерпретационных проблем. И психология, и история, исследуя человека, являются науками о понимании, т. е. герменевтическими науками (Гадамер 1988). Однако многомерное семантическое пространство с его координатными точками восприятия множества объектов выступает ориентировочной основой для вчувствования, эмпатии исследователя в сознание респондента. Оно служит своеобразной синхронической партитурой (картиной, картой, схемой), которую породил респондент и которую должен прочесть исследователь.
Позиции исследователя и субъекта мировосприятия, совмещенные в одном лице, для историка могут быть разведены через создание тезаурусов исторических документов и огромного материала личных дневников, писем и литературного творчества людей изучаемой эпохи. Развитие компьютерной техники с ее возможностями хранения информации может привести к созданию мощных баз данных, построенных на основе исторических документов - формализованной и упорядоченной «исторической памяти», представленной в форме семантических пространств, семантических сетей или иных форм репрезентации. В таком случае откроется перспектива исторической психосемантики - психосемантического анализа в исторической антропологии.
Далее речь пойдет об использовании психосемантического метода в исследовании, прямо не затрагивающем описанной выше проблемы, а проведенном на «живых» носителях менталитета. Предметом исследования были представления россиян об уровне жизни в различные периоды послеоктябрьской отечественной истории.
Цель исследования - реконструкция той системы категорий (суперординатных личностных конструктов, в терминахКелли), через призму которых население воспринимает жизнь общества и оценивает правительства СССР и России с 1917 по 2010 год. Другой аспект исследования - оценка качества жизни россиян при том или ином правительстве.
Термин «качество жизни» введен в научный оборот Дж. Гэлбрейтом. Под этим понятием подразумевались все блага, которые могут быть предоставлены развитым индустриальным обществом. В конце 1960-х годов, когда технократический оптимизм стал угасать, возникла угроза экологического, экономического и политического кризиса, наблюдался рост преступности, наркомании, самоубийств, понятие «качество жизни» как синоним прогресса также приобрело амбивалентное значение. С похожими трудностями психологи сталкиваются при исследовании понятия «счастье» (Аргайл 1990).
Сравнительные социологические и психологические исследования качества жизни позволяют сопоставить те или иные аспекты жизнедеятельности в разных странах, в разные исторические этапы внутри одной страны и у различных этнических и социально-демографических групп населения. Можно сказать, что первое экспериментальное исследование, основанное на анализе численных данных, провел в начале прошлого века Э. Дюркгейм (1996), обосновав зависимость качества жизни и числа самоубийств в обществе.
М. Абрамс (World… 1974) выделяет следующие факторы, влияющие на качество жизни: работа, жилище, город, здоровье, досуг, уровень жизни, образование, демократические права и финансовое положение. Для определения качества жизни используются так называемые социальные индикаторы. При этом различаются объективные социальные индикаторы, поставляемые социальной статистикой, и субъективные, базирующиеся на оценках людьми своей жизни по различным показателям. Это «воспринимаемое качество жизни». Ф. Эндрюс (Andrews 1981) полагает, что субъективные показатели имеют не менее важное значение для оценки социального благополучия, чем объективные измерения дохода на душу населения, количества жилплощади и т. п. Необходимо учитывать показатели обоих типов, дополняющих друг друга.