Религия и церковь в культурной политике Елизаветы Петровны
Ирина М. Чирскова
Российский государственный гуманитарный университет
Аннотация
В статье рассматривается одно из важнейших направлений культурной политики елизаветинского правления - взаимоотношениям власти и церкви. Обоснованием правомочности нахождения на троне для Елизаветы стало «кровное родство» с Петром Великим и возвращение к традиционным национальным ценностям. Церковь, в лице своих проповедников, стала главным помощником императрицы в реализации идеологической программы. Талантливые проповедники убеждали православных подданных в важности и целесообразности правительственных мероприятий, бросали резкие обвинения в адрес прежних «немецких» властей, восхваляли императрицу и ее «славных» родителей, многократно преувеличивали заслуги дочери «петровой» в государственных преобразованиях. Императрица, в свою очередь, заботилась о христианской нравственности подданных, распространении православия, почитании святынь, строительстве и благоустройстве церковных учреждений, осуществляла многочисленные пожертвования церкви, предоставляла права и привилегии, следила за образованием духовенства. Однако основой культурной политики власти всегда были интересы государства, и в делах, касающихся церкви, она исходила прежде всего из задач государственных, никогда не забывала о строгом выполнении своих распоряжений и экономии средств.
Ключевые слова: религия, церковь, культурная политика, власть, идеология
The life of the Imperial court, questions of the morality and the charity in the cultural policy of Elizabeth Petrovna
Irina M. Chirskova
Russian State University for the Humanities
Abstract. The article discusses one of the most important directions in the cultural policy of the rule of the Elizabethan rule - the relationship between the government and the church. The justification of the legality of being on the throne for Elizabeth was “consanguinity” with Peter the Great and a return to traditional national values. The Church, in the person of its preachers, became the Empress's chief assistant in the implementation of the ideological program. Talented preachers convinced Orthodox citizens of the importance and expediency of government measures, threw harsh accusations against the former “German” authorities, praised the Empress and her “glorious” parents, and exaggerated the merits of Peter the Great daughter in state reforms. The Empress, in turn, took care of the Christian morality of subjects, the spread of Orthodoxy, the veneration of shrines, the construction and improvement of church institutions, made numerous donations to the church, granted rights and privileges, and monitored the formation of the clergy. However, the interests of the state notably were always the basis for the cultural policy of the government, and in matters relating to the church, it proceeded primarily from the tasks of the state, never forgot about the strict implementation of its orders and cost savings.
Keywords: religion, church, cultural policy, authority, ideology
Елизавета Петровна, «незаконная дочь первого русского императора и прислужницы-немки», «богомольная затейница и веселая баловница, ленивая и беспечная, русская во всем императрица», вступила на престол в непростое для страны время. По мнению знаменитого искусствоведа Н.Н. Врангеля, в русской культуре она «создала помесь яркого русского лубка с любезной вычурой придворного французского искусства» и отразила «как зеркало, пряничную красоту пышной середины XVIH-го столетия»1. Воцарение дочери Петра I, впервые в истории России, сопровождалось свержением здравствовавшего монарха. религия церковь политика елизавета
Вынужденная доказывать легитимность восшествия на трон, она мотивировала его просьбами «верных подданных», необходимостью «пресечения» «опасных беспокойств и непорядков», а также «близостью крови» к императору Петру . В сфере идеологии Елизавета оказалась достойной преемницей своего отца. Роль «курляндской» партии при Анне Иоанновне, краткие правления Бирона и Анны Леопольдовны, при малолетнем Иване VI, на государственном уровне получили определение «немецкого засилья».
Именованием по отчеству императрица подчеркивала не только неразрывную связь с великим отцом, но и государственную, политическую и культурную преемственность. Пристальное внимание к русским традициям и опора на православие символизировали отказ от «немецкого наследия» и ориентацию на национальные ценности.
Уже в первом официальном документе утверждалось, что все «как духовного, так и светскаго чина верные подданные» «просили» ее принять престол. Форма клятвенного обещания давалась «перед Богом и судом Его страшным» и скреплялась целованием креста.
Религия стала важнейшей опорой политической доктрины Елизаветы Петровны, а амвон по-прежнему оставался главной трибуной власти. Именно в церкви, которую население обязывалось посещать, люди получали информацию о правительственных решениях, а через проповеди - разъяснение официальных идей и деяний. Исследователи не без основания говорят о возрождении жанра проповеди политической и особенном ее распространении в первые годы елизаветинского царствования. Произносимые часто талантливыми ораторами своего времени, некоторые из них публи-ковались и распространялись по стране, в том числе и через устную ретрансляцию. Проповеди обосновывали не только правомочность переворота, но и почетную миссию Елизаветы, которая таким образом выполнила не только свой гражданский, но и религиозный долг и сумела «прочь выпужать» из гнезда «орла Российского нощных сов и нетопырей».
Русское духовенство с энтузиазмом отнеслось к восшествию Елизаветы Петровны на престол. Чувство ненависти к иноверцам, державшим определенное время в своих руках управление и имевшим влияние даже на дела церковные, полемика с католичеством и лютеранством, политические процессы, в том числе и против духовных лиц, сделали русское духовенство активным сторонником новой власти.
Несмотря на то что при Анне Леопольдовне прошла амнистия политических заключенных, среди которых было много духовных лиц, проповеди елизаветинского времени скрупулезно перечисляли, не стесняясь громких преувеличений, беды церкви от «врагов внутренних и сокровенных».
Вскоре после переворота, 18 декабря 1741 г., в день рождения императрицы, архиепископ новгородский Амвросий в Петербурге, в придворной церкви, произнес свою знаменитую проповедь, где возносились заслуги Петра I и Екатерины I как родителей императрицы. Среди прочего, Амвросий утверждал, что «самое благосостояние российского духовенства» - заслуга Петра Великого. Прославлялся император и за распространение наук, учения, школ, училищ «духовных и политических» и т. п. Елизавете же послал «Господь сердце мужественное, влиял дух петров, даровал храбрость иудифину». Солдаты, «ко кресту святому приложившись, начали во имя Господне исправлять дело свое, и сделали то в один час, что иные делали чрез многия лета и со многим кровопролитием».
Возвеличивание наследницы Петра шло на фоне яркой картины негативных явлений, происходивших в России в предшествовавшие правления, когда «многия тысячи людей благочестивых, верных, добросовестных, невинных, Бога и государства весьма любящих», были похищены, в темницы заключены, уморены голодом, замучены и проч. Взгляд людей, пришедших к власти при Елизавете, несомненно, имел некоторую «историческую достоверность», однако он был весьма далек от беспристрастности.
Очень образны были проповеди будущего архимандрита Заиконоспасского монастыря Кирилла Флоринского, утверждавшего, что «сильно на земли будет семя» Петра. Он обрушивался на «чужестранцев пришлецев», «расхитителей», «правоверия ругателей», «благочестия» «растлителей и истлителей» и пр. Кирилл назвал и конкретных виновников: «Остерман и Миних с своим сомнищем влезли в Россию, яко эмиссарии диавольские», а Елизавету «наследовать не допускали». Слова эти звучали особенно актуально во время, когда шел суд над Остерманом, Минихом, Головкиным, Левенвольдом, Менгденом, Темирязевым, Яковлевым, Стрешневым, Хрущевым и др.; уничтожались некоторые указы правительства Ивана VI; награждались участники ноябрьского переворота.
Будущий архимандрит Александро-Невской лавры, а затем псковский епископ и член Синода, Стефан Калиновский в 1742 г. в своей проповеди перечислял беды цесаревны Елизаветы, которая «нестерпимые от недобросовестных подданных своих пакости мужественно претерпела» и от «всезлобных людей в монастырь побуждаема была».
Представители церкви активно участвовали в коронации императрицы. Амвросий Юшкевич совместно с академиком Я. Штелиным готовил надписи на триумфальных воротах, через которые Елизавета 22 февраля 1742 г. въезжала в Москву. Он же произнес проповедь в Успенском соборе, где, среди прочего, в заслугу императрицы поставил повеление «книгу Камень Веры, во тьме неведения заключенную, на свет произвесть и освободить».
В марте того же года архимандрит Свияжского монастыря Дмитрий Сеченов в присутствии императрицы произнес знаменитую проповедь, большую часть которой посвятил торжеству политическому. Он утверждал, что «прошла тая нечестия лютая зима, воссияло ведро благочестия», наступило время спокойных размышлений. Оратор подчеркивал стремление Петра I «как бы в духовных сребролюбный нрав истребить, расколы изпразднить, суеверия отгнать, волшебство вывесть». Император «духовное собрание посещати» не ленился и поощрял «ко исправлению благочестия духовных пастырей», и даже перед кончиною «вселюбезную свою супругу просил» сохранять благочестие и соблюдать православную веру. После смерти Екатерины I «догматы христианские, на которых вечное спасение зависит, в басни и ни во что поставляли»; «святых угодников божиих не почитали; иконам святым не кланялись» и др. Более всего проповедника возмущало «гонение... на самых священных тайн служителей, чин духовный: архиереев, священников, монахов мучили, казнили, разстригали» и проч. Восшествие Елизаветы на отеческий престол поднималось на уровень гражданского подвига, политического и религиозного мужества. Она представлялась как «одушевленный инструмент, чрез который изгнанные возвратилися, узники освободилися, ограбленные, уничтоженные первыя имения и чести восприяли» («Слово в день Благовещения... 1742 г. марта 25»).
В день коронации Амвросий Юшкевич, обратившись к Богу от лица народа, произнес, что видится «в душе девической дивныя дела Божия», «непобедимое мужество», «сердце героическое», «премудрость высокую, храбрость неустрашенную, любовь и милосердие к Отечеству безприкладное». Опираясь опять же на народ, архиепископ новгородский утверждал, что «все бывшие беды и скорби наведены были на Россию за грехи всего населения». Он же просил Елизавету от всего духовенства «принять виноград мысленный», т. е. церковь, «в действительное защищение, покров и оборону от многих разорителей».
Священник Петропавловского собора Петр Гребневский называл врагов императрицы «гробами повапленными, яблоками содомскими, лисами прехитрыми, ковчегами позлащенными, квас фарисейский в себе содержащими». О Елизавете же - красочно: «она едина аки солнце, которое темными облаками окружено бывает, но не помрачается»; «она едина аки кедр ливанский, который ветром не крушится, но паче крепчайший от того бывает» и проч.
Только в 1742 г. было произнесено не менее четырех десятков проповедей. Несмотря на то что в последующие годы их количество несколько снизилось, своего политического и культурно-идеологи-ческого значения они не утратили.
Проповедники часто обращались к современной им эпохе. Требовали «казни жесточайшей и непослабной иноверцам, распространяющим свое учение», выступали против «скотоподобных, безбожных атеистов, еретиков, отступников, раскольников, армян», против «нрава и ума епикурийского и фреймасонского». Поднимали они и тему общественного быта и нравственности. Подобно Дмитрию Сеченову, обличали богатых селян, считавших себя христолюбивыми. Те, мол, имели «каменные палаты, прекрасные покои, бани, поварни», а «церкви Христовы в тех же селах без покрова погнили». «Иные за кабаками, за торгом, за ябедами, за работою церквей не знают» и ближнего не любят. Власти же «от Бога учинены не на иной конец, токмо благотворить ближним, помощь бедным, заступи обидимым защитить правду» и проч.
Ораторы выражали благодарность императрице за внимание к православной церкви, уважение к проповедникам, «ибо пример ее действует и на других». В своем желании угодить императрице они часто излишне сгущали краски, описывая обиды церкви накануне прихода Елизаветы к власти. Тогда «иноверство царствовати стало, хваталось за скипетр Российской, младенчество», а «министры выключали отдел российских первосвященников». Императрице приписывались всевозможные положительные качества: «природное остроумие», «проницательность», «рассудительность», «умение отличать белое от черного, прямое от кривого», «беспримерную милость», «неописанную кротость», «непреоборимое великодушие», «полезное благочестие», «мудрое правосудие». Она прославлялась как достойная и правомочная наследница великого отца. Например, Стефан Калиновский подчеркивал «природное ея к короне и престолу Российскому право». Оратор указывал, что в правление Елизаветы было много произнесено «почти поучительных проповедей», «похвальных речей или письменно сложено, или наизусть произнесено, сколько о нравах ея монаршаго престола и короны предостойных засвидетельствована».
Императрица оценила преданность духовенства и, понимая значение церковной кафедры, после восшествия на престол издала целый ряд указов, повышавших статус православной церкви и дававших ее представителям новые привилегии. В свою очередь, проповедники отмечали значение указов, направленных на повышение церковного авторитета, наведение порядка во время службы и др.
Как отмечал Н.А. Попов, проповеди часто достигали своей цели. Так, например, нападки Флоринского на армянскую церковь завершились указом, которым упразднялись церкви армянские, кроме одной в Астрахани, и предписывалось «впредь позволения о строении оных не давать».