Духовенство по-прежнему оставалось одним из самых образованных сословий в стране. Поэтому когда возникла необходимость в специалистах, именно из студентов духовных академий набирали потенциальных медиков. Так, в феврале 1755 г. появился синодский указ об отсылке в Москву студентов Киевской академии, желавших «обучаться медикохирургии». Синод озаботился проблемой возвращения средств, выданных на проезд учащимся, и распорядился переложить их «на счет Медицинской Канцелярии». В епархиях «Переяславской, Черниговской и Белоградской» предложили выявить желающих «к означенному учению» и списки отправить в Синод «немедленно».
Государство именно в церкви традиционно видело своего главного помощника в сфере благотворительности. В монастыри «для исправления» отправляли «престарелых и в уме поврежденных колодников», умалишенных «до их выздоровления», «увечных», старых, больных и не имевших пропитания воинов.
Особую тревогу правительства продолжали вызывать староверы. «В опровержение лжеучения раскольников» в 1744 г. императрица повелела напечатать сочинения митрополита Дмитрия Ростовского и архиепископа Феофилакта. Старообрядцам запретили «в Устюжской провинции» сборища, побеги и самосожжения. Указ появился в связи с донесением, что в Белослуцком стане записавшиеся в раскол по ревизии 1748 г. «из черносошных крестьян съехали и бежали из домов своих тайно». «Сотский со товарищи» без указа и повеления судейского не посмели ехать за ними, но поставили в покинутых домах «мирский караул». По сведениям, бежало 53 человека, «записавшихся и не записавшихся в раскол». На розыск, в итоге, был послан «по инструкции» прапорщик Емельян Данилов с «солдаты три человеками», который предварительно обратился в Консисторию «епископа Велико-Устюжскаго и Тотемскаго», чтобы к поиску примкнули представители церкви для «увещания оных раскольников и беглецов», дабы «оных до сгорания не допустить». Предполагалось раскольников, «по сыску», привести в Устюг Великий «под крепким караулом». Прапорщик рапортовал, что было найдено «душ более 70». Священники многократно их увещевали, а те отвечали, что «намерение имеют сожечься». Ему приказали, если и на вторичное «увещение не сдадуться», вернуться в Устюг. При ските поставить крестьянский караул, чтобы раскольники чего-нибудь «над собою не учинили». Меры оказались тщетными, и Данилов докладывал, что они «на утро сожглись добровольно сами» и их «отбить было невозможно». Пожитки сгоревших, хлеб и скот предложили отдать в продажу «с публичного торга», а деньги отправить «в подушный оклад и прочие подати». Сенат приказал «впредь до таковых же раскольнических сборищ и побегов и до сожжения отнюдь не допускать и всякими образы стараться, чтобы оттого их отвращать». Нарушителей ловить, «изыскивать их раскольнических учителей, которые к тому их сожжению приводят и по поимке их поступать с ними по указам». В Сенат рапортовать, а в Синод сообщать, чтобы заблаговременно в данной провинции духовные лица увещевали «таковых раскольников, ежели явятся», и подтверждали это указами.
Однако раскольничьи самосожжения не прекращались, и в 1753 г. управитель Верхотурского, Туринского и Тюменского ямов сообщал, что «ямщики и разных чинов люди, мужеска 12, женска 24 человека, собравшись у разночинца Григорья Серкова, в доме сгорели». В ответ на прецедент Сенат приказал «в означенных ямах о тех противных самохотных и пагубных людей жжениях» предо-стерегать. Ямской управитель обязывался «до таких случаев не допускать», а старосты, сотские и десятские - смотреть с «подписками, под страхом, за несмотрение, жесткого истязания». По городам и уездам Сибирской губернии велели «всем обывателям накрепко подтвердить» и ответственным лицам приказать, чтобы они следили «и не допущали, и прелестников и предводителей к тому ловили» и к «следствию приводили без малейшего упущения». В случае неисполнения «зато они сами повинны будут тяжко ответствовать».
Учение раскольников было чрезвычайно живуче, и в 1755 г. власти вновь вынуждены были озаботиться поимкой «раскольничьих учителей». Подтвердив петровский указ от 19 ноября 1721 г., Сенат приказал разослать в губернии и провинции указы о его непременном исполнении, и из Синода предписали о том же, чтобы «кому надлежит подтверждено было указами ж». В 1756 г. Устюжская канцелярия вновь сообщала в Сенат, что, несмотря на все усилия властей, сожжения продолжались. На месте сожженных скитов и в отдаленных районах строились новые. Прецедент с сожжением раскольника Ворохова вызвал опасения канцелярии, давшей «о житье ему в ските дозволения». Служители оправдывались, что заподозрить его в этом было невозможно. Сенат распорядился рапорт канцелярии отправить в Юстиц-Коллегию, которой предписали расследовать инцидент и, определив наказание, представить в Сенат. Впредь же по империи, во всех городах и уездах, «в особливых отдаленных местах», «строения раскольникам делать отнюдь не допускать», а имевшиеся «все разорить». Ответственность за исполнение была возложена на губернаторов и воевод.
Очередной указ сообщал о докладе томского воеводы, поручика Бушуева, что в деревню Мальцову собрались из Чеуского острога и разных деревень к сожжению обыватели. Туда были посланы пред-ставители администрации, обнаружившие «9 изб и вокруг оных сажени в три полисадник с немалым укреплением». Несмотря на увещевания, раскольники объявили, что «за веру Христову и за крест двоеперстнаго служения страдать собрались». Затем они «зажглись и сгорели всего мужеска и женска пола 172 человека». Сама же деревня располагалась в «чистом со всех сторон месте между великими топями и болотами и озерами». Поэтому воевода распорядился разломать оставшиеся строения и перевести в другие деревни. Пожитки и скот сгоревших предписали продать «с публичного торга», хлеб отправить в военные команды, деньги - в «Раскольническую Контору». Сенат приказал выяснить имена, количество сгоревших, оставшихся в живых жителей, и прежде всего тех, кто были «предводителями и злоучителями». В случае установления следствием вины «с теми учинить по указам без всякого упущения» и рапортовать в Сенат. Сибирская канцелярия должна была озаботиться о недопущении впредь подобного. В дальних районах запретили строить раскольничьи скиты «под опасением немалого штрафа», имеющиеся же приказали «все разорить».
На протяжении всего царствования Елизавета Петровна, продолжая политику предшественников, пропагандировала и поддерживала принятие иноверцами православия. Документы подчеркивали добровольный, осознанный и искренний характер смены веры. Без «письменных их саможелательных» прошений и наставлений «к православию» крестить не разрешалось. Проповедники «со всяким смирением, тихостию и кротостию без всякого кичения, угрожания и страха» должны были располагать к принятию православия. Воспрещалось крещение «в христианскую веру других исповеданий». На законодательном уровне исключили возможность использовать принятие православия с целью избежать наказания за тяжкие преступления. Списки новокрещеных, пожелавших «поступить в монастыри», представлялись в Синод. В документах принявшие крещение должны были именоваться новыми именами. Для преодоления «трудности в составлении прошений» о крещении утвердили особые «формуляры». Семьям, принявшим крещение, предоставлялись налоговые льготы. Материальное поощрение назначалось священно- и церковнослужителям при новокрещенцах. Выделялись суммы на содержание школ и чиновников в местах их жительства. Однако сохранялась опасность возвращения новокрещеных «из магометан и калмыков» в прежнюю веру, поэтому правительство предпринимало меры для решения и этой проблемы. В то же время иноверцы оставались частью населения Российской империи, поэтому им также предоставлялись определенные возможности религиозной жизни [Чирскова 2019b].
Можно с уверенностью утверждать, что именно церковь, в лице своих проповедников, стала главным помощником императрицы в реализации идеологической программы. В ее основе лежали идеи сохранения и преумножения наследия великого отца, возрождения национальных традиций и защита православия - тех принципов, что в прежние правления «чужестранцами» «правоверия ругателями» нарушались. С амвона звучали речи сторонников Елизаветы Петровны, среди которых было много людей образованных и, несомненно, талантливых. Они с завидной убедительностью доносили до сознания православных подданных резкие обвинения в адрес «немецких» властей, восхваляли импе-ратрицу и ее «славных» родителей, многократно преувеличивали заслуги «дочери петровой» в государственных преобразованиях, разъясняли важность и целесообразность правительственных мероприятий.
В культурной политике Елизавета Петровна традиционно опиралась на институт церкви и сама поддерживала его. Императрица всячески заботилась о христианской нравственности подданных, распространении православия, почитании святынь, строительстве и благоустройстве церковных учреждений. Она осуществляла многочисленные пожертвования церкви, предоставляла права и привилегии, следила за образованием духовенства, обязала «дворян и разного чина людей» обучать детей «из молодых лет с начального обучения Катехизису», предписав разослать книги по епархиям «для надлежащего употребления».
В свою очередь представители духовенства участвовали в реализации образовательных проектов власти, изустно и письменно поддерживали ее авторитет и воспитывали уважение к ней в среде подданных. Православная религия оставалась надежным фундаментом государственной идеологии. Это было особенно важно для елизаветинского правления, провозгласившего себя истинно «русским», поэтому национальные православные ценности выступали на первый план в государственной культурной политике.
В то же время русская церковь находилась в общегосударственном правовом поле, ее деятельность регулировалась законодательством, на высшем уровне поддерживались и оберегались институт церкви и православие. Однако интересы государства всегда были основой культурной политики. Власть и в делах, касающихся церкви, исходила прежде всего из задач государственных, никогда не забывала о строгом выполнении своих распоряжений, экономии средств, сборе налогов, штрафов и проч.
Литература
Чирскова 2019a - Чирскова И.М. Быт императорского двора, вопросы нравственности и благотворительность в культурной политике Елизаветы Петровны // Вестник РГГУ. Серия «Литературоведение. Языкознание. Культурология». 2019. № 5. С. 66-84.
Чирскова 2019b - Чирскова И.М. Крещение иноверцев в правление императрицы Елизаветы Петровны [Электронный ресурс] // Сретенские чтения: Материалы XXV научно-богословской конференции студентов, аспирантов и молодых специалистов: Свято-Филаретовский православно-христианский институт (Москва, 23 февраля 2019 г.) / Сост. З.М. Дашевская. М.: СФИ, 2019. 1 электрон. опт. диск (CD-ROM); 12 см.
References
Chirskova, I.M. (2019), “The life of the Imperial court, questions of the morality and the charity in the cultural policy of Elizabeth Petrovna”, RSUH/RGGU Bulletin: “Literary Theory. Linguistics. Cultural Studies” Series, no. 5, pp. 66-84.
Chirskova, I.M. (2019), “Baptism of Gentiles in the reign of Empress Elizabeth Petrovna”, in Dashevskaya, Z.M., comp., Sretenskie chteniya: Materialy XXV nauchno-bogoslovskoi konferentsii studentov, aspirantov i molodykh spetsialistov: Svyato-Filaretovskiipravoslavno-khristianskii institut (Moskva, 23 fevralya 2019 g.) [Proceedings of the 25th Sretensky Scientific and Theological Conference of Students, Graduate Students and Young Specialists: St. Philaret Orthodox Christian Institute (Moscow, 23 February 2019)], SFI, Moscow, Russia.