На высшем законодательном уровне воспитывалось уважение подданных к церковным праздникам. В частности, запрещалось проведение казенных работ, например, в день празднования «Нерукотворного Образа». Не разрешались экзекуции «в праздничные и викториальные дни». А 1759 г. отменили публичные работы «сверх положенных трех дней, во всю неделю Святыя Пасхи».
Проявлялась и забота о соблюдении соответствующего порядка «во время священнослужения». В 1742 г. был подтвержден указ Петра (1718 г.), повелевавший «во время пения Божественныя литургии стоять с безмолвием и слушать со всяким благоговением» под угрозой штрафа, а также указ 1723 г. о запрете во время пения «народных разговоров». Несмотря на это, по свидетельству обер-прокурора Синода князя Шаховского, в церквах по-прежнему встречались «молебщики», которые вместо службы вели «многие о разных светских делах разговоры». Синод подтвердил прежние распоряжения и, «дабы впредь никто неведением не отговаривался», повелел разослать по империи новый указ .
Определялась и форма, по которой во время службы надлежало возносить молитвы об императрице и наследнике11.
Святое место должно было вызывать уважение и трепет прихожан. В 1753 г. императрица лично озаботилась состоянием внутреннего убранства церквей. Следствием чего стал синодский указ «дабы во всех церквах наблюдаема была чистота и иконостасы и Святые иконы поновлены были». Во всех Российского государства «соборных, ружных и приходских, также уездных, сельских церквах» чтобы соблюдалась чистота, «ветхости всемерно исправлены быть могли», а, если где-то это не возможно, представить Синоду «без промедления времени».
Воспитывалось в подданных уважение к изображениям святых и бережное отношение к иконам. В ответ на прошение «христолюбивых жителей» в 1744 г. был отменен указ от 21 февраля 1722 г., запрещавший приносить иконы из церквей и монастырей в дома прихожан. Новый документ был направлен на укрепление авторитета православия и веры в силу молитвы. Он гласил, что «древния церковныя истории» свидетельствовали, что «с верою к Богу прибегающии ко Святым иконам, получали по желаниям своим и на враги победу, и от болезней исцеление». Одновременно Синод предписал ряд правил. Из знатных домов «для принятия Святых икон, ради подобающей тем Святым иконам чести, требовать кареты», в малообеспеченные дома «пешим носить, однако ж с крайним почтением», на извозчиках и санях не возить, а при переносе икон «на улицах пения громогласного не произносить». В домах же все службы «отправлять по церковному чиноположению, не прилагая от себя ничего ни по чьим прошениям, кто б какого звания ни был». Не допускалось священнослужителям в этих домах «трапезовать или пьянствовать», не употреблять ничего хмельного и не вести «никаких разговоров о бываемых чудесах» и ничего «вымышлено от себя к народному соблазну не употреблять», даже по просьбам хозяев, которых необходимо было от этого «отвращать». Церковнослужителям повелели «в тех домах быть с крайним священному чину принадлежащим благочинием».
Через месяц Синод обратился к поселянам и сельским священникам, дабы первые содержали, а вторые смотрели, чтобы «иконы в избах» были «во всякой чистоте и почасту б их обмывали и пыль обметали». «Закоптелыя» иконы предписали «по надлежащему возобновлять». Иконы же с утраченными изображениями - отобрать приходским священникам и «учинить о них по правилам Святых Отец». Власть позаботилась и о том, чтобы при осмотре икон «поселянам никаких обид и озлоблений отнюдь не причиняли, и никаких же взятков брать с них не домогались, под опасением совершеннаго без всякой пощады лишения священства и тяжкаго в светском суде истязания». Так, указ требовал не только содержания в порядке святых икон, но и соблюдения нравственности священнослужителями. А поскольку эта забота проявлялась на высшем законодательном уровне, можно предположить, что запрещение стало следствием уже имевших место нарушений.
С распространением печатного дела участились случаи появления эстампов «с неискусным изображением святых лиц». Синод распорядился в столицах и «в прочих» местах империи как листы, так и «доски неискусной резьбы» отбирать и отсылать на рассмотрение епархиальным архиереям. Впредь же рисунки до напечатания следовало «представлять для апробации» архиереям и только после этого «вырезать на медных досках». Напечатанную же «первую пробу» и сами доски только после одобрения изображения разрешать к печати и в продажу. Следить за исполнением указа предписывалось как представителям духовенства, так и магистратам. В мае следующего 1745 г. указ был подтвержден Сенатом.
Однако «неискусно писаные иконы», видимо, продолжали появляться, что беспокоило Елизавету Петровну. Она, через своего духовника Федора Дубянского, в 1759 г. вновь обратилась к Синоду, который, в свою очередь, - к синодальным членам, в епархии, к архиереям лавр и монастырей, чтобы они, через специально определенных духовных лиц, «знающих в иконном художестве», осмотрели «во всех святых церквах и монастырях святые иконы». «Неискусно писаные» иконы потребовали изъять, как из церковных учреждений, так и из продажи. Их место должны были занять иконы, написанные «искусною работою», «дабы каковаго неблаголепия и соблазна произойти не могло». Сенат же обязали «учинить надлежащее в светския команды подтверждение».
Тогда же появился и сенатский указ, «по велению Синода», запретивший продажу по всей империи «неискусно писаных икон». Для правильного письма икон указали «выбрать лучших мастеров», которые обязывались за «художниками накрепко надсматривать». Списки ответственных лиц направлялись в Сенат. Он напомнил, чтобы «в каждом месте первому из духовного чина» от Синода также было поручено осуществлять контроль. Забота о чистоте православного иконописания была проявлена на высшем законодательном уровне. Она возлагалась не только на церковные, но и на светские учреждения, что подчеркивало значение проблемы для верховной власти.
Вопрос оставался актуальным и в следующем году, когда еще раз напомнили «об избрании из живописных мастеров смотрителей над иконописцами». Сенат потребовал «при отбирании неискусно писаных икон, духовным персонам чинить надлежащее вспоможение», чтобы «от продающих и покупающих» их «препятствия» не было «под опасением за неисполнение неупустительнаго по указам штрафа». В 1759 г. вновь было подтверждено предписание о «неделании духовным при отобрании из церквей икон никаких обид».
Поощряя желание подданных отправляться к святым местам, правительство в то же время запретило возможные злоупотребления. В 1759 г. императрице стало известно, что «по благоговению многие люди к новоявленному Чудотворцу Дмитрию в Ростов» и в Ахтырку «к чудотворному образу», проезжая «чинят обывателям обиды и берут по дороге безденежно подводы, отчего как ямщики, так и крестьяне разоряются. Власть стремилась не допускать конфликтов между подданными, особенно в делах, связанных со сферой духовной.
Государственные служащие должны были стать примером для других православных. Сенатским указом 1753 г. членам «присутственных мест» напомнили о необходимости являться «по нарядам на крестные ходы», пригрозив, что за нарушение «у каждого вычтено будет за месяц из годового их жалования». В случае болезни следовало в срочном порядке «рапортовать», чтобы «вместо их, другим того ж числа наряд учинить».
Представители гражданских ведомств обязывались не чинить препятствий в исполнении судебных требований «по делам духовного ведомства». Указ был принят в связи с жалобой епископа смоленского на местную губернскую канцелярию. Он сетовал, что бывшие в его распоряжении до 1748 г. восемь солдат ныне отсутствовали. Когда же Консистория посылала своих представителей на поиски провинившихся по духовным делам, «посланных» били, от чего «умножившееся разное беззаконие наибольше распространяется». Грозя «великим народу соблазном» и «поруганием духовным властям», смоленский епископ просил защиты Синода. В результате, после обращения Синода в Сенат, последний приказал, «чтоб в делах, касающихся до духовнаго суда», не допускалось «ни мало никаких препятствий и остановок» и оказывалось «всякое вспоможение» «под опасением немедленного и неупустительного взыскания по указам». Закон был публикован «в народ».
Именно в правление Елизаветы Петровны Троице-Сергиев монастырь стал именоваться Ставропигиальной Лаврой. Императрица повелела по требованию Лавры «о монашествующих, из коих бы ни было Епархий, также и Киевопечерской лавры, кого именно» и в нужном числе «отовсюду отпускать». По прошению архимандрита Арсения Могилянского «с братиею» Лавра получила ряд привилегий. «За неимением винных заводов» монастырь мог покупать вино (3000 ведер) в Малороссии «без взятия пошлин» или «по подрядной цене в Великой России». Деньги, положенные к отправке в Коллегию экономии (1459 р. 49 к. в год), разрешили оставлять в монастыре на содержание семинарий и «для братства аптеки», аптекарей и лекарей. Отставных штаб-, обер- и унтер-офицеров и рядовых солдат из Коллегии экономии в монастырь не посылать. Мельницы, имевшиеся при Лавре и вновь «запустелые ею в вотчинах», освобождались от «доимок» и выключались «из оклада». Елизавета лично опекала Лавру и в 1754 г. запретила определять туда «монахов и мирских людей без именного указа». В том же году синодским указом запретили принимать в Ставропигиальные лавры и монастыри «из других лавр и монастырей монашествующих без указа Святейшего Синода».
Правительство уделяло внимание и соблюдению правил монастырской жизни. В марте 1742 г. синодским указом «вдовым священнослужителям, принятым в монастыри в надежде пострижения в монашество», если «житие свое оказывать будут безпорочное», разрешили священнодействовать.
На высшем законодательном уровне решался и вопрос о строительстве церквей и монастырей. Так, в ответ на обращение «разные помещики и прочия» за указом «о строении и освещении вместо сгоревших и обветшалых вновь церквей» Синод приказал вместо утраченной церкви «вновь на том же месте и в то же именование по подобию прочих святых церквей строить». Пригодные к строительству материалы (лес) использовать «в строение новой церкви», а «ветхое употреблять же в церковное топление или на печение просфор» и ни на что другое «церковнаго леса не растощать». Новую церковь приказали «убрать святыми иконами и прочим церковным благолепием» и «к освящению приличное все изготовить». Предписывалось соблюдать необходимые размеры «престола», иметь церковные сосуды «серебряные» и только «по самой необходимой нужде» оловянные, а также необходимые «священнослужительские облачения», «хотя б шелковыя», книги «всего церковного круга». После постройки и «изготовления» «приличествующего к освещению» церкви, заказчики должны были прислать опись имущества епархиальному архиерею, сообщив о количестве «определенной к церкви пашенной земли и сенных покосах», о числе «мужеска и женска пола душ» в приходе «тоя церкви». При соответствии требованиям новый храм мог быть освящен, а без этого «о освещении церквей позволения отнюдь не чинить». Так, закон заботился о достойном проведении служб и обеспечении существования церкви, не забывая при этом о необходимой экономии строительных материалов.
При всем уважении к православной церкви елизаветинское правительство вынуждено было позаботиться и о том, чтобы «излишних священно и церковнослужителей не было». Закон 1756 г., опираясь на указ Петра I от 11 марта 1723 г., определил число служителей при каждой церкви соответственно с количеством дворов в приходе. В «малых приходах и привотчинниковых домах» уже имевшиеся церкви сохранялись при условии, что прихожане «тех церквей служителей» будут содержать «в надлежащем довольствии». Новых «церквей строить никто из архиереев не допускался», построенные же должны были «церковнослужительми надлежащим числом» быть «непременно укомплектованы». Главным условием был девиз - «без излишества». В новых местах «ближе 20 верст, церквей состоять» запретили. При желании строить церкви прихожане «священно и церковнослужителей содержать обяжутся от себя», а иметь их допускалось только «указанное число», «без излишества». «На убылыя впредь при церквах места» указали определять, в том числе детей церковнослужителей, обучавшихся по «последней ревизии в семинариях». Особо подчеркивалось, чтобы «противу сделаннаго для монастырей и Архиерейских домов штата излишняго не было». О результативности мероприятий по строительству церквей и числу служителей предписывалось еже-месячно рапортовать в Сенат и сообщать в Синод.
Новый порядок «управления монастырских и архиерейских имений» обязывал расходы производить «только по штатам», а оставшуюся сумму хранить, чтобы императрица, «ведая о числе оной, могла из того раздавать на строение монастырей».
Нехватка средств и строительных материалов побудила Сенат в 1759 г. разрешить разбирать «каменные и деревянные крепостные строения», которые в «ветхость пришли» и не подлежали ремонту, а кирпич отправлять «на починку казенных церквей и богаделен».
Необходимость разъяснения прецедента с Иваном Никифоровым вызвала появление сенатского указа 1745 г. Никифоров был записан в цех в 1738 г. В 1744 г., «после окончания выписаннаго в Новгороде производимаго свидетельства», по указу из Губернской Канцелярии в Ратушу было предписано этого «попова сына» из цеха и «из подушного оклада выключить». Новый документ подтвердил аннинский указ от 6 февраля 1737 г., запрещавший исключать «из подушного оклада церковников, записанных» в цехи и в купечество «по их собственному желанию». Таким образом, добровольно вышедшие из духовного звания теряли привилегию освобождения от подушной подати, а казна приобретала еще одного налогоплательщика.
Особое внимание уделялось изготовлению вещей, необходимых «к священнодействию и церковному благолепию». Здесь были нужны специалисты высокого класса. Ссылаясь на практику предшественников, сенатский указ 1751 г. предписал «сосуды, Евангелисты, Кресты и оклады из золота и серебра» изготовлять и продавать в Москве купцу Кункину. Он обязывался «крайнее свое старание прилагать», чтобы «не повышая цены» в изготовлении предметов «остановки отнюдь быть не могло». Другим же мастерам, которых в Москве было еще шесть человек, «яко неискусным в деле таких нужнейших до церкви Святой принадлежащих вещей», запрещалось их изготовлять. За нарушение главный магистрат должен был «штрафовать по указам», изготовленные вещи обязали «заклеймить», и «желающим оные купить, продать». Мастерам, отлученным от изготовления церковной утвари, разре-шалось делать предметы «до домашнего убранства» и «партикулярного, а не церковного употребления». Монетная Канцелярия надзирала, чтобы «не записавшиеся в цех мастера», которым по указу 1722 г. было разрешено изготовлять предметы из золота и серебра «только для своих домовых нужд», не клеймили вещи, а отсылались с ними «для учинения указа» в Главный Магистрат. А чтобы они «работою своею пропитание записавшихся» в цех не отбирали, исполняли «службы» и платили подати, уведомить их, дабы «впредь неведением не отговаривались» и публиковать указ «во всенародное известие».