Показания Повилайтиса от 26 августа и показания Скучаса от 13-14 сентября рассказывают об одних и тех же событиях. При этом, однако, нам неизвестно, имелись ли у проводившего допрос Скучаса следователя ГУГБ показания, данные Повилайтисом 26 августа. С учетом того, что следственные дела бывшего министра внутренних дел и бывшего директора Департамента госбезопасности велись в различных подразделениях, весьма вероятно, что с обменом информации дело обстояло не лучшим образом; как мы увидим дальше, первые данные о сотрудничестве Следчасти ГЭУ и 3-го отдела, отложившиеся в следственном деле Повилайтиса, относятся лишь к середине октября 1940 г.
Как бы то ни было, в сентябре 1940 г. Повилайтис согласился подготовить развернутые собственноручные показания по всем интересовавшим следствие вопросам. Эти показания - в общей сложности 70 страниц - были написаны от руки на литовском языке и отличались поразительной подробностью. Вначале Повилайтис описывал организацию работы Департамента государственной безопасности МВД Литвы, агентурную деятельность в среде коммунистов и представителей других политических партий, затем переходил к описанию борьбы литовских органов госбезопасности с иностранным шпионажем, поименно перечислял известных ему агентов германской, английской и французских разведок. Отдельный большой раздел был посвящен взаимодействию Департамента госбезопасности с германским РСХА. Повилайтис подробно описывал обстоятельства своего знакомства с Х. Грефе, инструкции, полученные от министра иностранных дел Литвы И. Урбшиса перед визитом в Берлин в феврале 1940 г., перечислял состоявшиеся в германской столице встречи с высшим руководящим составом РСХА (Р. Гейдрихом, В. Бестом, Г. Мюллером, П. фон Фитингоф-Шелем), фамилии присутствовавших на этих встречах сотрудников различных подразделений РСХА и тематику бесед. Бывший директор Департамента госбезопасности также рассказывал о заключении с руководством РСХА соглашения об антипольском сотрудничестве и его реализации, о визитах в Каунас весной 1940 г. Х. Грефе и обсуждавшихся с ним рабочих и политических вопросах. По своему объему и детальности содержавшаяся в собственноручных показаниях информация о сотрудничестве с германскими спецслужбами многократно превосходила сведения, зафиксированные в протоколе допроса от 26 августа 1940 г. [1, с. 103-147]. Однако этим собственноручные показания не исчерпывались.
Отдельные разделы показаний Повилайтис посвятил вопросам организации работы полиции безопасности в зоне дислокации советских гарнизонов в Литве, а также «делу Бутаева». Если в сотрудничестве с германскими спецслужбами бывший директор Департамента госбезопасности признавался без каких-либо экивоков, то свою причастность к организации разведывательной работы против советских гарнизонов категорически отрицал, признавая, однако, причастность чиновников полиции госбезопасности к «самовольной» вербовке Бутаева [1, с. 103-147]. В целом же по этому вопросу Повилайтис придерживался позиции, изложенной им еще во время допроса следователем Каунасского окружного суда Литвы 26 июня 1940 г. [11, л. 131, 132; 12, с. 110-112]. Еще один раздел собственноручных показаний был посвящен попытке бегства за границу; в основном он повторял информацию, уже озвученную на допросе 29 июля, однако имелись и интересные подробности.
Насколько можно понять, работа над собственноручными показаниями еще не была закончена, когда 27 сентября 1940 г. Повилайтиса вызвали на новый допрос, проведенный заместителем начальника Следчасти ГЭУ Л. Шварцманом и С. Кушнаревым. Огромный протокол этого допроса фактически является изложением собственноручных показаний Повилайтиса [1, с. 148-166]. Практически полностью сохраняется даже структура показаний: сначала идет информация об организации работы Департамента, затем - об агентурной работе, после этого - об организации работы в зоне дислокации советских гарнизонов и о сотрудничестве с германскими спецслужбами. При этом следователи не ограничивались простой записью показаний подследственного. Они хорошо подготовились к допросу, получив из Каунаса документы из архива Департамента госбезопасности, и потому им даже удалось поймать Повилайтиса на лжи. Вернее, почти поймать.
Дело в том, что в своих собственноручных показаниях Повилайтис попытался скрыть от следствия информацию об известных ему агентах-осведомителях. Он утверждал, в частности, что лично не занимался работой с агентами и что общее число агентуры департамента в составе коммунистической партии Литвы составляло от 60 до 100 человек [1, с. 108]. На самом деле, как показывают современные исследования, в литовской компартии было около двухсот агентов-осведомителей департамента [13, с. 213, 247], в том числе особо ценный - Стасе Тракимайте, жена второго человека в компартии, секретаря ЦК Коммунистической партии Литвы (КПЛ) Казиса Сприндиса. Эта женщина с 1933 г. передавала литовским органам госбезопасности информацию о конспиративных квартирах, директивы и инструкции Коминтерна, фотокопии внутренних документов ЦК и нелегальную литературу [13, с. 240; 14, с. 80; 15, с. 29; 16; 17, с. 71, 101, 102].
Тракимайте была арестована еще в конце июня 1940 г., однако Повилайтис не желал рассказывать о своей работе с ней. В собственноручных показаниях он признавал, что слышал о наличии такого агента-осведомителя, однако утверждал, что лично с ним не был знаком [1, с. 107]. На допросе 27 сентября 1940 г. Повилайтис пытался придерживаться версии, разработанной в собственноручных показаниях, однако следователи предъявили ему ведомости на оплату агентов. Под ведомостями стояла подпись Повилайтиса, а в одной из строк значился некто «Сприндис». Бывший директор Департамента госбезопасности сориентировался быстро: он заявил, что действительно вел некоторых агентов и что «Сприндис» - псевдоним агента, освещавшего деятельность партии христианских демократов [1, с. 150-152]. Вернувшись в камеру, он дописал эту версию к тексту собственноручных показаний, озаглавив раздел «Моя агентура» [1, с. 144, 145]. Судя по всему, эта уловка так и не была разоблачена следователями.
Упорство, с которым А. Повилайтис скрывал информацию о Тракимайте, выглядит особенно ярко на фоне показаний его предшественника на посту начальника Департамента государственной безопасности (ДГБ) Йонаса Статкуса и сотрудника отдела агентуры ДГБ Повиласа Лашаса-Спиридонова, также арестованных органами НКВД. Оба эти чиновника рассказали следствию о Тракимайте на первых же допросах - еще в августе 1940 г. [18, л. 18, 38-40].
Помимо раздела «Моя агентура», вторая часть написанных в сентябре собственноручных показаний А. Повилайтиса включала в себя информацию о деятельности русских белогвардейских организаций и иностранных шпионов в Литве, а также данные о личности Мешкаускаса - сотрудника Департамента госбезопасности, сопровождавшего Повилайтиса во время визита в Берлин [1, с. 141-147]. Вся эта информация была весьма подробной; бывший глава Департамента госбезопасности прекрасно знал, что лист нужно прятать в лесу.
Информации было так много, что ее уточнению был посвящен также и следующий допрос, проведенный следователем Кушнаревым 1 октября 1940 г. На сей раз следователь задавал вопросы относительно агентуры германских разведорганов в Литве; ему удалось получить от Повилайтиса весьма ценную дополнительную информацию, отсутствовавшую в собственноручных показаниях - об агентуре литовской госбезопасности в руководстве немецкой организации «Культурфербанд» и литовском отделении Русской фашистской партии. Также следователем была уточнена впервые сообщенная Повилайтисом на допросе 27 сентября 1940 г. информация о выдаче литовскими органами госбезопасности в руки РСХА арестованных польских подпольщиков [1, с. 166-168].
О следующем допросе Повилайтиса, состоявшемся 16 октября, нам известно лишь по сохранившейся выписке из протокола допроса [19, л. 76]. Выписка эта весьма лаконична и посвящена исключительно деятельности Ф. Борткявичюса - заместителя директора Департамента государственной безопасности МВД Литвы, летом 1940 г. бежавшего в Германию. Однако, по всей видимости, допрос был весьма продолжительным - ведь его проводили сразу два следователя. Первым был уже известный нам начальник Следчасти ГЭУ Л. Шварцман, а вторым - заместитель начальника 3-го отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) Л. Влодзимирский. Как мы помним, именно 3-й отдел ГУГБ вел следствие по делу К. Скучаса; участие представителя ГУГБ в допросе Повилайтиса является первым достоверным свидетельством о том, что это подразделение наладило взаимодействие со Следчастью ГЭУ.
Примерно к этому времени относятся и приобщение к делу Повилайтиса материалов, полученных в ходе следствия по делам других высокопоставленных литовских чиновников. В хранящихся в особом архиве Литвы подготовленных сотрудниками КГБ Литовской ССР выписках из протоколов допросов Повилайтиса достаточно часто отмечаются страницы, на которых в следственном деле располагаются документы, послужившие источником для выписок. Благодаря этому мы получаем возможность увидеть контуры недоступного для нас следственного дела.
Протокол допроса Повилайтиса от 27 сентября был расположен на с. 52-89, протокол допроса от 1 октября - на с. 91-94. У нас нет информации о том, какие документы были представлены на с. 95-109, однако без особого риска ошибиться мы можем предположить, что именно на этих страницах скрывался известный нам лишь по краткой выписке протокол допроса от 16 октября, проведенного Шварцманом и Влодзимирским. Далее на с. 110-112, 114, 115 и 123 размещались приобщенные к делу Повилайтиса выписки из протоколов допросов бывшего министра внутренних дел Ю. Чапликаса [20, л. 250, 251], сотрудника военной разведки П. Кирлиса [20, л. 253, 254] и связанного с польским подпольем в Вильнюсе П. Комара [20, л. 252]. То, что эти документы были приобщены к делу уже после протокола допроса Повилайтиса от 16 октября, свидетельствует о сборе следователями дополнительной информации по делу. Показательно также то, что все допросы, выписки из протоколов которых были приобщены к делу Повилайтиса в октябре 1940 г., были проведены Следчастью ГУГБ.
По состоянию на конец октября следствием были получены весьма детальные показания о взаимодействии Повилайтиса с германскими разведорганами. Эта информация была доложена руководству страны и была использована в дипломатических контактах с Берлином. В Политическом архиве МИД Германии сохранилась информационная записка начальника РСХА Р. Гейдриха, подготовленная в ответ на датированный 12 ноября 1940 г. запрос из Имперского министерства иностранных дел [21, 22]. Из этого документа следует, что в первый же день пребывания наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова в Берлине советская сторона передала МИД Германии материалы, полученные в ходе расследования дела Повилайтиса, и предъявила Берлину претензии, связанные с нарушением советско-германских договоренностей относительно Литвы. Германская сторона эти претензии, разумеется, отвергла; более того, в записке Гейдриха утверждалось, что РСХА «располагает достаточным количеством свидетелей, способных дать опровергающие показания - речь идет о бежавших в Рейх бывших руководителях литовской полиции государственной безопасности, и прежде всего о заместителе начальника Борткявичюсе и упомянутом выше д-ре Мешкаускасе» [21].
Подчиненные Гейдриха в Берлине еще только готовили ответ на запрос министерства иностранных дел, когда в Москве расследование дела Пови- лайтиса было неожиданно отобрано у Следчасти ГЭУ и передано в «конкурирующее» подразделение - Следчасть ГУГБ. Мы можем лишь строить предположения о причинах этого решения. Может быть, руководство НКВД хотело таким образом обеспечить независимую проверку полученных сотрудниками Следчасти ГЭУ показаний? Или, возможно, передача дела в Следчасть ГУГБ была проявлением недовольства недостаточной активностью следствия? Или же за этим решением стояли внутриведомственное соперничество, столкновение честолюбий начальника ГЭУ Кобулова и начальника ГУГБ Меркулова?
Как бы то ни было, 10 декабря 1940 г. допрос Повилайтиса провел новый следователь - сотрудник Следчасти ГУГБ А. Рассыпнинский. Отныне он будет единственным следователем, ведущим дело.
Рассыпнинский интересовался вопросами, которые ранее уже задавали Повилайтису следователи Следчасти ГЭУ. Допрос 10 декабря был посвящен секретной агентуре литовских органов госбезопасности, состоявшей на связи у директора департамента [19, л. 77], допрос 29 декабря (о котором нам, к сожалению, известно лишь из кратких выдержек, приведенных в позднейшем допросе бывшего министра иностранных дел Литвы И. Урбшиса) - поездке Повилайтиса в Берлин в феврале 1940 г. [23, л. 125, 126], допрос 7 января 1941 г. - агентуре иностранных разведорганов в Литве и борьбе Департамента госбезопасности с литовской компартией [24, л. 113-129]. 23 января 1940 г. Рассыпнинский провел допрос Повилайтиса, посвященный организации литовскими спецслужбами разведывательной работы против СССР и координации этой работы с германскими разведорганами. На этом допросе следователю удалось получить новую информацию о сотрудниках Департамента госбезопасности, поддерживавших прямые контакты с представителями германских спецслужб, а также заявление о том, что разведывательная работа литовских органов госбезопасности против советских гарнизонов в Литве осуществлялась по заданию руководства страны и в интересах Германии [25, л. 33-46]. Стоит отметить, что ранее Повилайтис последовательно отказывался признать свое прямое участие в организации разведывательной работы против советских гарнизонов; таким образом, Рассыпнинскому удалось добиться заявления, прямо влиявшего на судьбу подследственного.
О педантичности работы Рассыпнинского свидетельствует составленный им в качестве приложения к протоколу допроса Повилайтиса от 7 января 1940 г. весьма обширный (7 листов) аннотированный список лиц, упомянутых в показаниях подследственного [24, л. 130-136]. Разобраться в показаниях следователь пытался весьма настойчиво: одновременно опрашивались и новые свидетели. 30 декабря 1940 г. находившийся в ссылке бывший премьер-министр Литвы А. Меркис написал весьма подробные собственноручные показания, касавшиеся поездки Повилайтиса в Берлин [26, л. 220-227], а 15 января о роли Повилайтиса в борьбе с коммунистическим движением был допрошен бывший директор Департамента полиции МВД Литвы К. Свилас [20, л. 149].