Стоит обратить внимание и на еще один немаловажный момент. В предыдущем разделе мы уже обращали внимание на то, что информация, сообщаемая Повилайтисом в собственноручных показаниях, практически сразу фиксировалась следователями в отдельных протоколах допросов. По всей видимости, следователи не хотели дожидаться подготовки перевода собственноручных показаний, предпочитая получить показания как можно скорее. Сравнение этих протоколов с собственноручными показаниями демонстрирует, что в протоколы не включались детали, показавшиеся следователям крамольными. Например, в протоколе допроса от 13 марта 1941 г. при изложении содержания беседы Повилайтиса с высокопоставленным сотрудником РСХА В. Бестом следователь записывает показания следующим образом: «Здесь же Бест не упустил также случая высказать свое отношение к СССР и стал в довольно неприкрытой и наглой форме возводить клевету на Советский Союз, причем каждый раз старался подчеркнуть свою широкую осведомленность о Советском Союзе и его внутригосударственной жизни» [1, с. 208]. Обращение к собственноручным показаниям А. Повилайтиса от 4 февраля 1941 г. позволяет понять, что «неприкрытая и наглая клевета» заключалась в негативной оценке Бестом последствий «Большого террора» 1937-1938 гг. для политической устойчивости и обороноспособности Советского Союза [1, с. 179].
В тех же собственноручных показаниях Повилайтиса от 4 февраля 1940 г. мы находим не менее крамольное наблюдение: «Движение троцкистов [в Литве] начало также увеличиваться в 1939 г. после того, как Германия подписала пакт о ненападении с Советским Союзом. Это движение проявилось в критике данной политики Коминтерна... Помню, что самой главной нападкой троцкистов на коммунистов было следующее: дескать, коммунисты все время кричали, что троцкисты и сам Лев Троцкий - агенты Гитлера и фашизма. Теперь же, после подписания пакта о ненападении с Германией, выяснилось, кто настоящие агенты Гитлера и фашизма. Как мне докладывали начальники округов, подобными аргументам троцкисты вносили разочарование в коммунизме в рабочую среду и в компартию» [1, с. 191, 192]. В «закрепляющих» собственноручные показания последующих протоколах допросов ничего подобного, разумеется, не зафиксировано: следователь предусмотрительно сократил показания Повилайтиса.
Наличие подобных сокращений чрезвычайно важно для нас, поскольку наглядно свидетельствует о том, что имеющиеся в нашем распоряжении собственноручные показания Повилайтиса не писались под диктовку следователей и не редактировались ими. Ведь в противном случае никакой «крамолы» в показаниях не было бы с самого начала.
Существенным является и тот факт, что ни в протоколах допросов, ни в собственноручных показаниях Повилайтиса мы не находим упоминаний о том, что следователь неправильно записывает его показания. Между тем в материалах следственных дел других литовских чиновников (в том числе в дошедших до нас в форме выписок из протоколов допросов) подобные упоминания встречаются. Так, например, в протоколе допроса сотрудника военной разведки Литвы К. Пранцкониса от 24 мая 1941 г. в ответ на уточняющий ранее данные показания вопрос подследственный отмечает: «В этой части мои показания неверны и я об этом заявлял во время допроса, но мне следователь сказал, что это впоследствии будет уточнено, чего сделано не было, и я об этом писал специальное заявление на имя начальника следчасти» [24, л. 217]. Повилайтис же подобных заявлений не делал - даже в собственноручных показаниях.
Анализируя собственноручные показания Повилайтиса, необходимо обратить внимание и на еще одно обстоятельство. Как отмечает А.Ю. Ватлин, «своеобразной формой сопротивления фальсификациям было незаметное для следователя встраивание... в собственноручные показания нелепиц и фактов, которые можно было бы опровергнуть на судебном заседании. Это было достаточно распространенной тактикой обвиняемых, в частности, офицеры Красной армии называли в качестве вербовщиков имена средневековых немецких рыцарей» [44, с. 140, 141]. Однако в собственноручных показаниях Повилайтиса нет абсолютно никаких заведомых нелепиц.
При этом стоит отметить, что поведение Повилайтиса на следствии никак не соответствует поведению «сломленного» человека. Мы уже упоминали в предыдущем разделе, что бывший директор Департамента безопасности последовательно пытался скрыть от следствия известную ему агентуру литовской политической полиции в компартии и других политических организациях, проявляя при этом изрядное хитроумие и находчивость. Это, безусловно, поведение сильного и умного человека, ведущего опасную игру со следователем и заботящегося о тех, кто ему доверился. К слову сказать, аналогичным было поведение на следствии и коллег Повилайтиса - руководителей политических полиций Эстонии и Латвии Й. Соомана и Я. Фридрихсонса [42, с. 100].
В предыдущей работе [4] мы описывали последовательность, в которой производится анализ достоверности информации, содержащейся в следственных показаниях. На первом (предварительном) этапе исследователю необходимо установить, планировалось ли дело к рассмотрению в качестве публичного; существуют ли данные о применении следователем пыток; сосредотачивал ли следователь внимание исключительно на фиксации компрометирующих подследственного материалов; не носят ли показания шаблонный и расплывчатый характер; не происходило ли во время следствия резкой смены поведения обвиняемого. Ответы на эти вопросы дают возможность исследователю сформировать предварительное представление об особенностях источника, выдвинуть предположения о наличии или отсутствии фальсификаций в показаниях репрессированного.
Что мы можем сказать о деле А. Повилайтиса с точки зрения этих вопросов?
1. Дело А. Повилайтиса не планировалось к рассмотрению в качестве публичного, однако, вне всякого сомнения, носило актуальный политический характер. Следовательно, возможность фальсификации показаний подследственного весьма высока.
2. Хотя прямые свидетельства о применении пыток по отношению к А. Повилайтису отсутствуют, имеются обширные и достоверные свидетельства о том, что все ведшие дело следователи при необходимости не гнушались ни избиением подследственных, ни фальсификацией их показаний. Это, опять-таки, заставляет нас оценивать возможность фальсификации показаний подследственного как весьма высокую.
3. Имеющиеся в нашем распоряжении протоколы допросов и выписки из протоколов допросов свидетельствуют, что Повилайтиса допрашивали не только по вопросам, связанным с предъявленными ему обвинениями, и политически значимой теме сотрудничества с германскими спецслужбами, но и по многим другим. Следователи пытались выяснить известную Повилайтису информацию об агентуре Департамента государственной безопасности в политических партиях и общественных организациях, об установленной агентуре иностранных разведывательных органов в Литве, о структуре литовских органов государственной безопасности. С учетом того, что Повилайтису было предъявлено обвинение по ст. 58-6 (шпионаж) и ст. 58-13 (активная борьба против рабочего класса или революционного движения) УК РСФСР, для простого осуждения бывшего главы литовской спецслужбы выявление всех этих подробностей было абсолютно излишним. Излишними эти сведения были и с внешнеполитической точки зрения. А вот в случае их оперативного использования эти подробности становились чрезвычайно важны. Из этого мы можем сделать вывод, что одной из задач следователей являлось получение информации оперативного характера. Это уменьшает возможность применения по отношению к Повилайтису мер физического воздействия, резко снижает возможность «выбивания» у него заведомо ложных показаний и (или) их фальсификации.
4. Как собственноручные, так и зафиксированные в протоколах допросов показания А. Повилайтиса носят подробный и четкий характер, содержат массу деталей, о которых не могли знать следователи НКВД. Наличие в деле рукописных собственноручных показаний на незнакомом следователям литовском языке делает процесс возможной фальсификации показаний чрезвычайно сложным. В собственноручных показаниях Повилайтиса от 4 февраля 1940 г. присутствуют «крамольные» с советской точки зрения высказывания, свидетельствующие о том, что следователь в написании и (или) редактуре этих показаний участия не принимал.
5. Резкой смены показаний обвиняемого не происходило, все ключевые показания относительно политически значимой темы сотрудничества с германскими спецслужбами и визита в Берлин были даны Повилайтисом в самом начале следствия. Однако в феврале - марте 1941 г. следователь А.Ф. Рассыпнинский добился их важного уточнения, значимого с политической точки зрения. Это может быть признаком фальсификации части показаний, однако каких-либо категорических выводов на этом основании сделать нельзя.
Подводя итоги первого (предварительного) этапа анализа следственных показаний А. Повилайтиса, мы не можем дать исчерпывающий ответ на вопрос о достоверности содержащейся в них информации. Политическая значимость дела и состав следователей ясно говорит о том, что фальсификация показаний Повилайтиса более чем возможна. Однако внимательное изучение самих показаний и механизма их появления, напротив, дает множество существенных аргументов в пользу достоверности, зафиксированной в протоколах допросов и собственноручных показаниях А. Повилайтиса информации. Поэтому на втором этапе нашего анализа мы ответим на вопрос, подтверждаются ли показания подследственного независимыми источниками и, если да, то в какой степени. Только этим путем мы сможем окончательно решить интересующий нас вопрос о достоверности показаний А. Повилайтиса.
Библиографический список
1. Дюков, А.Р. «Протекторат Литва». Тайное сотрудничество с нацистами и нереализованный сценарий утраты литовской независимости / А.Р. Дюков. - Москва, 2013.
2. Дюков, А.Р. Вводная статья / А.Р. Дюков, Н.Н. Кабанов, В.В. Симиндей // Вынужденный альянс. Советско-балтийские отношения и международный кризис 1939-1940: сб. док. / сост.: А.Р. Дюков, Н.Н. Кабанов, В.В. Симиндей. - Москва, 2019.
3. Журавлев, С.В. Судебно-следственная и тюремно-лагерная документация / С.В. Журавлев // Источниковедение новейшей истории России: теория, методология, практика / под ред. А.К. Соколова. - Москва, 2004.
4. Дюков, А.Р. К вопросу о допустимости использования следственных показаний, полученных органами ОГПУ-НКВД / А.Р. Дюков // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. - 2018. - №3 (47). - С.74-89.
5. Гоцуленко, А.В. О следственной работе органов НКВД СССР в 1930-е годы / А.В. Гоцуленко // История государства и права. - 2013. - №6.
6. Гоцуленко, А.В. Следствие в органах НКВД СССР в середине 1930-х годов / А.В. Гоцуленко // Российский юридический журнал. - 2012. - №1. - С. 187-194.
7. Лубянка. ВЧК - ОГПУ - НКВД - НКГБ - МГБ - МВД - КГБ, 1917-1960: справочник / сост., введ., прим. А.И. Кокурина, Н.В. Петрова. - Москва, 2003.
8. Жирнов, Е. «Берия стал бояться Абакумова как огня» / Е. Жирнов // Коммерсантъ-Власть. - 2008. - №25.
9. Кантор, Ю.З. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии 20-30-х годов / Ю.З. Кантор. - Москва, 2014.
10. Дюков, А.Р. «Дело Повилайтиса» и кризис советско-литовских отношений в мае - июне 1940 г. / А.Р. Дюков // Вестник Самарского университета. История, педагогика, филология. - 2018. - №1. - С. 46-53.
11. Lietuvos centrinis valstybes archyvas. Ф. R-475. Оп. 1. Д. 1.
12. Asmenskas, V. Didziosios tautos aukos / V. Asmenskas. - Vilnius, 2009.
13. Anusauskas, A. Lietuvos slaptosios tarnybos, 1918-1940 / A. Anusauskas. - Vilnius, 1993.
14. Anusauskas, A. KGB Lietuvoje. Slaptosios veiklos bruozai / A. Anusauskas. - Vilnius, 2008.
15. Tininis, V. Snieckus: 33 metai valdzioje (Antano Snieckaus biografine apybraiza) / V. Tininis. - Vilnius, 2000.
16. Voveris, V. Broliai Sprindziai: “Plьgo” direktorius ir CK sekretorius / V. Voveris.
17. Славинас, А. Гибель Помпеи. Записки очевидца / А. Славинас. - Тель-Авив, 1997.
18. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. K-1. Оп. 58. Д. 28419/3.
19. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. 3377. Оп. 58. Д. 483.
20. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. К-40. Оп. 1. Д. 107.
21. Politische Archiv des Auswдrtigen Amts. R 101.031.
22. Zentrale Stelle der Landesjustizverwaltungen zur Verfolgung von NS-Gewaltverbre- chen in Ludwigsburg. II 207 AR-Z 41/83, vol. 2.
23. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. 3377. Оп. 55. Д. 65.
24. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. 3377. Оп. 58. Д. 806.
25. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. К-40. Оп. 1. Д. 84.
26. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. К-40. Оп. 1. Д. 104.
27. Latvijas Valsts Arhivs. Ф. 1986. Оп. 1. Д. 43894.
28. Lietuvos yapatingas archyvas. Ф. 3377. Оп. 55. Д. 40.
29. Butautas, К.A. Povilaicio kelione j Berlyn. 1940 metais / К. Butautas // Aidai. - 1988. - №4. - P. 248-257.
30. Seen, A. Lithuania 1940: Revolution from Above / A. Seen. - Amsterdam; New York, 2007.
31. Петров, Н. Палачи. Они выполняли заказы Сталина / Н. Петров. - Москва, 2011.
32. Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы: в 3 т. Т. 1. Март 1953 - февраль 1956 гг. / сост. А.Н. Артизов, Ю.В. Сигачев, В.Г. Хлопов, И.Н. Шевчук. - Москва: МФД, 2000. - 503 с.
33. Лубянка. Сталин и НКВД - НКГБ - ГУКР «Смерш». 1939 - март 1946. - Москва, 2006.
34. «Дело Берия». Приговор обжалованию не подлежит / сост. В.Н. Хаустов. - Москва, 2012.
35. Политбюро и дело Берия: сб. док. / сост. О.Б. Мозохин. - Москва, 2012.
36. Следственная часть по особо важным делам.
37. Обгольц, А. История одной лжи / А. Обгольц.
38. Смирнов, А.А. Казачьи атаманы / А.А. Смирнов. - Санкт-Петербург, 2002.
39. Борщаговский, А. Обвиняется кровь: фрагменты книги / А. Борщаговский // Новый мир. - 1993. - №10.
40. Дюков, А.Р. Неудачи капитана Крибица. О попытках вербовки абвером руководителей политических полиций Латвии и Эстонии / А.Р. Дюков // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. - 2017. - №2.
41. Eesti Riigiarhiivi filiaal. Ф. 130SM. Оп. 1. Д. 9861.
42. Trautmanis, A. Izlыkosanas noslepumi. Latvijas iedzпvotвji arvalstu slepenajоs dienestos 20. gadsimta pirmaja puse / A. Trautmanis. - Riga, 2015.