Синтаксическая контаминация в романе В. Набокова «Защита Лужина»
М.Д. Шамяунова, Л.Г. Ефанова
Аннотации
Изучается роль синтаксической контаминации в создании речевой художественной формы романа В. Набокова «Защита Лужина». В результате исследования структуры и семантики использованных в романе синтаксических контаминантов, а также стилистического анализа окружающего их контекста выявлено своеобразие в использовании писателем синтаксической контаминации и установлено, что этот прием является одним из наиболее адекватных способов выражения основной для романа идеи двоемирия.
Ключевые слова: контаминация, синтаксический контаминант, синтаксическое наложение, синтаксическое скрещивание, многоместное наложение.
The article investigates the composition of the syntactic blends used in Vladimir Nabokov's novel Zashchita Luzhina [The Luzhin Defense], the conditions conducive to their formation, and also the stylistic effect created with their help. During the research, seventeen syntactic blends were checked for compliance with the structural scheme of overlap (AB + ab = A (B = a) b) or clipping (AB + ab = Ab or aB), a semantic analysis of the components of the blends to identify the conditions for their formation, and a stylistic analysis of the blends and the context surrounding them with the aim of establishing their role in creating the speech artistic form of the novel were made.
Eleven of the syntactic blends used in the novel are formed by the method of overlap, and six by clipping of the original units. The conditions for syntactic overlap are the coincidence of the shape of the parts of the constructions with direct and indirect speech (e.g.: Bednyy, bednyy Dantes ne vozbuzhdal v nem uchastiya), the ambiguity of one of the components of the blend (e.g.: ona stala ryt'sya v sumke, muchitel'no ishcha v ney temu dlya razgovora i nakhodya tol 'ko slomannyy grebeshok), as well as creating a detailed metaphor.
Syntactic clipping becomes possible when connecting parts of synonymous constructions with direct and indirect speech (e.g.: . . . dazhe moy Mit'ka govorit, chto u nasv Leningrade [A] lyabotayut, a v Belline bul'zui nichego ne delayut [b]) or the replacement of individual components of the narrator's speech with a synonym or a pronoun the character used (e.g.: Petrishchev umolyal vsekh ob"yasnit' yemu, pochemu [A] my znayem, chto oni ravnyayutsya dvumpryamym [b]). In Nabokov's novel, clipping can be accompanied by a rearrangement of the components of the original units, it can connect the distant parts of the text or even require the reader to recreate its missed parts using information obtained from the broad context preceding the blend.
Single and plural overlapping and clipping are used in the novel in order to depict the situation from the point of view of one of the characters in the novel, to describe the relationship between the characters or to reflect their psychological state.
Syntactic blending in the novel The Luzhin Defense is one of the means allowing to depict the loneliness of its hero with a high degree of artistic certainty, to demonstrate disharmony in his relations with the surrounding world and people, and is therefore one of the most adequate artistic ways of expressing the idea of duality in the novel.
Keywords: blending, syntactic blend, syntactic overlap, syntactic clipping, plural overlap.
«Защита Лужина» - первый из романов В. Набокова, многоплановость которого отметили как его современники, так и критики конца ХХ - начала ХХІ в. По мнению Г. Барабтарло, этот роман следует отнести «к чрезвычайно малому числу действительно трехмерных произведений словесности» [1]. Данное свойство романа обусловлено как особенностями его формы, так и содержанием. Как и многим другим произведениям В. Набокова, этому роману свойственна амбивалентность - установка на многовариантное, неоднозначное прочтение, что обусловлено игровым характером его текста [2], который «целенаправленно моделируется в расчете на последующие поиски различных версий его истолкования» [3. С. 48]. Что касается содержания романа, то истоки его многоплановости представляются исследователями по-разному: как двоемирие, в котором пребывает художник [4-8], как взаимодействие между реальностью и воспоминанием [9. С. 159] и как конфликт между реальным и воображаемым миром в сознании героя [5; 10. С. 227-228; 11. С. 235] или двумерным миром заурядных людей и трехмерной организацией пространства в восприятии гения [12], а также между реальным миром и миром шахматной игры [13. С. 5870; 14].
Возможно, именно присутствием нескольких взаимодействующих или существующих параллельно друг другу реальностей, или планов изображения, объясняется использование в романе большого количества синтаксических контаминантов - предложений или их сочетаний, образованных в результате контаминации частей двух или более высказываний или отрезков текста.
В данной статье под контаминацией понимается «структурное объединение по принципу наложения или скрещивания на основе формального или семантического сходства, ассоциативной или функциональной близости элементов языковых единиц одного системного уровня при создании новой номинативной единицы, а также в целях достижения определенного художественного эффекта или вследствие речевой ошибки» [15. С. 104]1. Образованная в результате контаминации языковая или речевая единица называется контаминантом. Контаминант содержит в своем составе обе исходные единицы или их части, объем которых должен быть достаточным для того, чтобы эти единицы оставались узнаваемыми; данную способность мы называем свойством формально-смысловой целостности кон- таминанта. В зависимости от того, элементы какого уровня языка вступают во взаимодействие друг с другом при контаминации, выделяются лексическая, фразеологическая, морфологическая и синтаксическая разновидности контаминации. По способу взаимодействия в контаминанте частей исходных единиц различаются две разновидности контаминации: наложение и скрещивание [19. С. 140-141].
В произведениях В. Набокова контаминация регулярно используется в качестве стилистического приема [15, 19, 20]; в его романах можно обнаружить примеры лексического (напр.: фрески Врублева - от Врубель и Рублев [Дар]) и фразеологического наложения (напр.: автор одной божественной комедии (о Данте) - от одна комедия и «Божественная комедия» [«Защита Лужина»]), лексического (хляпали копыта - от хля-бали и то-пали [«Приглашение на казнь»]) и фразеологического скрещивания (зарябило под ложечкой - от зарябило в глазах и засосало под ложечкой [«Отчаяние»]), а также многочисленные синтаксические контаминанты.
Объектом исследования в данной статье являются синтаксические кон- таминанты как наиболее частотная для романа «Защита Лужина» разновидность единиц, созданных способом наложения или скрещивания. Один из синтаксических контаминантов, образованных путем наложения речи повествователя и персонажа, можно обнаружить уже на первой странице романа (1).
(1) Тучная француженка, читавшая ему [Лужину] вслух «Монтекристо» и прерывавшая чтение, чтобы с чувством воскликнуть «бедный, бедный Дантес!», предлагала его родителям, что сама возьмет быка за рога, хотя быка этого смертельно боялась. Бедный, бедный Дантес не возбуждал в нем участия2, и, наблюдая ее воспитательный вздох, он только щурился и терзал резинкой ватманскую бумагу, стараясь поужаснее нарисовать выпуклость ее бюста [21. С. 5].
Большое количество и разнообразие синтаксических контаминантов в романе В. Набокова «Защита Лужина» определило цель данной статьи: исследовать формальные и семантические особенности этих единиц, изучить условия, при которых становится возможным их образование, определить функции синтаксических контаминантов в тексте и их роль в создании многомерного художественного пространства романа.
1. Синтаксическое наложение в романе «Защита Лужина»
Синтаксическое наложение представляет собой соединение двух или более предложений, высказываний или фрагментов текста, при котором эти единицы преобразуются таким образом, что их совпадающие по форме элементы (отдельные слова или части предложений, а также целые предложения) не повторяются, а используются лишь однократно: АВ + аЬ = А (В=а) Ь или В (А= Ь)а и т.д. Например, в (1) таким совпадающим элементом является словосочетание бедный Дантес: «Бедный (А), бедный Дантес (В)!» + бедный Дантес (а) не возбуждал в нем участия (Ь). Необходимым условием для наложения является наличие в двух предложениях или частях текста совпадающих по форме элементов (отдельных слов или их последовательностей). Поскольку соединяющиеся при наложении части текста, как правило, имеют разные значения или передают разные оттенки смысла, которые сохраняются в контаминанте, этот тип трансформации синтаксических единиц способствует компрессии исходного текста и созданию определенного художественного эффекта, в частности, он может использоваться для того, чтобы выразить отношение автора или персонажа к предмету речи. Например, в контаминанте в (1) в сжатом виде представлено, как мы полагаем, следующее содержание: `Эмоции гувернантки, восклицавшей «бедный, бедный Дантес!», казались Лужину преувеличенными, а сама гувернантка - глупой и неискренней, поэтому и сам Дантес не возбуждал в нем участия'. С помощью контаминации автору удается передать внутреннее состояние своего героя (отвращение под маской безучастности) и в то же время отметить отсутствие внешних проявлений этого состояния.
Для наложения частей двух предложений может быть достаточно совпадения в них по форме всего одного полнозначного слова. Например, в
(2) таким словом является форма многозначного глагола искать, который использован в контаминанте одновременно в двух значениях: во-первых, `стараться обнаружить что-л.' (искать что-то в сумке); во-вторых, `с трудом подбирать' (искать тему для разговора).
(2) [Лужин] продолжал молчать, и она замолчала тоже, и стала рыться в сумке, мучительно ища в ней тему для разговора и находя только сломанный гребешок [21. С. 48].
В тех случаях, когда во взаимодействующих текстах совпадают по форме несколько фрагментов, наложение может быть многоместным, как, например, в (3), где при описании детской комнаты Лужина соединяются разные оценки, даваемые ей самим Лужиным и его отцом.
(3) Там обои были белые, а повыше шла голубая полоса, по которой нарисованы были серые гуси и рыжие щенки. Гусь шел на щенка, и опять то же самое, тридцать восемь раз вокруг всей комнаты. На этажерке стоял глобус и чучело белки, купленное когда-то на Вербе. Зеленый паровоз выглядывал из-под воланов кресла. Хорошая была комната, светлая. Веселые обои, веселые вещи [21. С. 15].
В контаминанте в (3) наряду с общей для отца и сына составляющей описания присутствуют элементы, которые выражают оценку комнаты, данную старшим Лужиным: Хорошая была комната, светлая. Веселые обои, веселые вещи. Мнение же самого обитателя комнаты совершенно иное и выражено словами и опять то же самое, тридцать восемь раз вокруг всей комнаты, из которых ясно, что мальчику скучно в этой комнате, поэтому он так часто пересчитывал картинки на обоях, что запомнил их количество. С помощью контаминации автору удается отметить различие в восприятии одного объекта двумя родными людьми и передать крайнюю степень отчуждения сына и непонимание его отцом.
Многоместное синтаксическое наложение может создаваться за счет последовательного соединения друг с другом нескольких отрезков текста, содержащих одинаковые элементы. Этот прием использован Набоковым в (4).
(4) Лужин снимался для паспорта, и фотограф брал его за подбородок, поворачивал ему чуть-чуть лицо, просил открыть рот пошире и сверлил ему зуб с напряженным жужжанием. Жужжание прекращалось, дантист искал на стеклянной полочке что-то, и, найдя, ставил штемпель на паспорте, и писал, быстро-быстро двигая пером. «Пожалуйста», -- говорил он, подавая бумагу, где были нарисованы зубы в два ряда, и на двух зубах стояли чернилом сделанные крестики [Там же. С. 143].
В контаминанте в (4) фрагмент брал его за подбородок, поворачивал ему чуть-чуть лицо может относиться и к ситуации фотографирования, и к посещению дантиста; слово найдя может сочетаться как с названием стоматологического инструмента (замененного в тексте местоимением что- то) так и со словом штемпель; отрезок писал, быстро-быстро двигая пером. «Пожалуйста», - говорил он, подавая бумагу отражает смешавшиеся в сознании Лужина воспоминания о получении паспорта и о лечении зубов. Многоместное наложение используется в контаминанте с целью отразить измененное состояние сознания героя накануне самоубийства.
В художественном тексте автор может не только использовать, но и создавать условия для наложения с помощью метафоризации значения слова, как, например, в (5) и (6). В этом случае созданное автором новое значение требует уточнения за счет контекста, который может содержать элементы, позволяющие разделить прямое и метафорическое значение слова, как в
(6) , или отражать процесс переноса значения при создании развернутой метафоры, как в (5).
(5) [Бывший одноклассник,] стараясь вспомнить, каким был в школе Лужин, не мог себе его представить иначе, как со спины, то сидящего перед ним в классе, с растопыренными ушами, то уходящего в конец залы, подальше от шума, то уезжающего домой на извозчике, - руки в карманах, большой пегий ранец на спине, валит снег... Он старался забежать вперед, заглянуть ему в лицо, но тот особый снег забвения, снег безмолвный и обильный, сплошной белой мутью застилал воспоминание. И бывший тихоня говорил, глядя на портрет в газете: «Представьте себе, - совершенно не помню его лица...» [21. С. 14].
Формальным основанием для наложения во фрагменте (5) является употребление слова снег в прямом (валит снег) и переносном значении (снег забвения). В развернутой метафоре накладываются друг на друга два плана изображения: воспоминания одноклассника Лужина о прошлом (уезжающий на извозчике Лужин, руки в карманах, большой пегий ранец на спине, валит снег... Он старался забежать вперед, заглянуть ему в лицо, но<...>обильный снег сплошной белой мутью застилал...) и метафорическое описание его безуспешных попыток вспомнить лицо Лужина (Он старался... заглянуть ему в лицо, но тот особый снег забвения, снег безмолвный и обильный, сплошной белой мутью застилал воспоминание). Благодаря тому, что метафора является развернутой, переносное значение появляется и у других компонентов предложения (старался... заглянуть ему в лицо, снег безмолвный, сплошной белой мутью застилал) и контаминация становится многоместной.
В воспоминаниях о детстве самого Лужина в (6) синтаксическое наложение использовано для воссоздания атмосферы пасхальной службы и праздничного обеда. Эти воспоминания отражают сложный комплекс зрительных, слуховых, вкусовых и тактильных образов, связанных с праздником, однако основанием для контаминации стало лишь сочетание ассоциаций, вызванных чувством голода и звуками церковной службы.
(6) И пасхальные ночи он помнил: дьякон читал рыдающим басом... <...> И он помнил, как легко и пронзительно, вызывая сосущее чувство под ложечкой, звучало натощак слово «фасха» в устах изможденного священника... <...> Был запах ладана <...> и темный, медовый лоск образа, ожидавшего лобзания. Томные воспоминания, смуглота, поблескиванья, вкусный церковный воздух и мурашки в ногах. <...> . Приходишь домой после заутрени, и ждет тебя масленый баран с золотыми рогами, окорок, девственно ровная пасха, за которую хочется приняться раньше всего, минуя ветчину и яйца [Там же. С. 104-105].