Глазами героя романа представлена и ситуация, описанная с помощью контаминанта в (15).
(15) Наконец, он завидел нужный ему дом, сливовый, с голыми стариками, напряженно поддерживающими балкон... [Там же. С. 26].
В контаминанте (15) скрещивается речь автора: Наконец, он завидел нужный ему дом,<лиловый, с атлантами>, напряженно поддерживающими балкон, и слова, с помощью которых описывает тот же дом гимназист Лужин: сливовый, с голыми стариками. Для обозначения цвета Лужин употребляет слово из своего домашнего обихода (которое Набоков в этом значении не использует). Формально-смысловое единство контаминанта создается в этом случае за счет включения в речь автора-повествователя замещающих ее компоненты синонимичных слов, относящихся к внутренней речи героя. Данный пример демонстрирует ограниченность интересов Лужина, в данном случае отсутствие у него знания античной мифологии, обычно хорошо знакомой гимназистам.
При скрещивании, как правило, соединяются начальная часть одной языковой единицы с конечной частью другой. Однако в (16) Набоков показывает, что это требование не является обязательным.
(16) Лужин старший <...> прислушивался к монологу в соседней столовой, к голосу жены, уговаривающей тишину выпить какао [Там же. С. 15].
Ю.И. Левин видит в этом фрагменте «пример контаминирования однородного (звука и тишины), компрессии двух впечатлений в одно» [23. С. 311], и это наблюдение в определенном смысле верно. Однако в тексте Набокова компрессия достигается за счет соединения двух фрагментов текста, обозначающих действия двух разных лиц: матери Лужина, уговаривающей выпить какао, и отца, <слышащего в ответ только>тишину. Скрещивание в данном случае сопровождается размещением конечного элемента одного предложения (тишину) в центре другого.
Как правило, пониманию синтаксических контаминантов, образованных способом скрещивания, способствует окружающий их контекст, как в (13) и (15), или имеющиеся у читателя общеизвестные сведения о предмете речи, как в (14) и (16). Однако иногда этой информации бывает недостаточно для расшифровки набоковских контаминантов. В этом случае читатель вынужден обращаться к более широкому контексту или даже воссоздавать пропущенные части текста самостоятельно, используя собственное воображение. Именно такого внимательного прочтения требует фрагмент (17).
(17) .. .Когда серый резиновый мяч, которым играли в футбол, подкатился случайно к его ногам, учитель словесности, инстинктивно продолжая очаровательное предание, сделал вид, что хочет его пнуть, неловко потоптался, чуть не потерял галошу и рассмеялся с большим добродушием [21. С. 12].
В отрывке (17) соединены части предложений, описывающих ситуацию на школьном дворе глазами отца и сына Лужиных. С точки зрения Лужина-школьника, совпадающей в данном случае с авторской, ситуация на школьном дворе выглядит так: ...когда серый резиновый мяч, которым играли в футбол, подкатился случайно к его ногам,<воспитатель зачем- то>сделал вид, что хочет его пнуть, неловко потоптался, чуть не потерял галошу и<сконфуженно>засмеялся.
Для того чтобы объяснить появление в тексте выражений очаровательное предание, с большим добродушием и учитель словесности, читателю необходимо вспомнить, что отец Лужина - автор книг для юношества, отличающихся обилием литературных штампов и выдающих весьма поверхностные знания их автора о предмете. Описанию анализируемого нами эпизода предшествует изложение мнения старшего Лужина о гимназии, стилизованное под язык его сочинений:
Преданье говорило, что, в первое время ее [гимназии] существования, учителя в час большой перемены возились с ребятами, - физик мял, глядя через плечо, комок снега, математик получал на бегу крепкий мячик в ребра, и сам директор веселым восклицанием поощрял игру.<...>Классным воспитателем сына был учитель словесности, добрый знакомый писателя Лужина и, кстати сказать, недурной лирический поэт, выпустивший сборник подражаний Анакреону [Там же. С. 11].
Обладая этой информацией, читатель может описать ситуацию в выражениях, свойственных повестям для юношества, написанным Лужиным старшим, например:
<В час большой перемены>учитель словесности, <добрый знакомый писателя Лужина и, кстати сказать, недурной лирический поэт>, инстинктивно продолжая очаровательное предание, <веселым восклицанием поощрял игру, получил на бегу крепкий мячик в ребра>и рассмеялся с большим добродушием.
При скрещивании элементов синтаксических конструкций перед автором художественного произведения стоят иные задачи, чем при их наложении. Поскольку часть значимых элементов текста при скрещивании утрачивается, для сохранения его смысла необходимо использовать специальные приемы, требующие от писателя особого мастерства. Вариантами решения этой задачи являются использование синонимичных конструкций с прямой и косвенной речью, как в (13), или замена отдельных компонентов речи повествователя синонимом или местоимением, используемыми тем или иным персонажем, как в (14) и (15). Более сложный путь объяснения значения контаминанта представляет собой обращение к элементам контекста, расположенным на значительном удалении от него, как в (18), или замещение пропущенных компонентов в середине одного из взаимодействующих в контаминанте предложений компонентами другого, как в (17).
При синтаксической контаминации способом скрещивания во взаимодействие друг с другом вступают те же смысловые составляющие текста, что и при синтаксическом наложении. Содержательной основой синтаксического скрещивания могут быть единство времени и / или места изображаемого события, как, например, в (12) и (16), наличие общего для разных субъектов предмета речи, как в (13) и (17), или объекта восприятия, как в (15).
Синтаксическая контаминация в романе «Защита Лужина» является одним из средств, позволяющих показать особенности взаимоотношений его героя с окружающим миром. Иногда эти отношения эксплицитно выражены в отрезках текста, части которых соединяются в контаминанте. Например, контаминанты или их ближайший контекст в (5), (8), (9) и (11) содержат оценки, данные Лужину или его поступкам другими персонажами романа: учителем (не ладит с товарищами), одноклассником (не мог себе его представить иначе, как со спины), членами семьи (этот ужас). Напротив, контаминанты в (7) и (13) используются для характеристики случайных персонажей - гостей Лужиных - как неинтересных или неприятных главному герою людей: старенький генерал, всегда доказывавший, что не России нам жаль, а молодости, молодости, гостья из Москвы и ее угрюмый мальчуган Митька, который говорит, что у нас в Ленинграде ляботают, а в Беллине бульзуи ничего не делают.
Однако наибольшей выразительностью обладают в романе синтаксические контаминанты, в которых отношения Лужина с внешним миром выражены посредством наложения или скрещивания фрагментов высказываний, принадлежащих разным персонажам, или частей предложений, обозначающих разные события или разные стороны одного явления. Среди этих контаминантов только тот, который содержит воспоминания Лужина о пасхальной церковной службе, передает относительную гармонию в отношениях героя и мира, в остальных же случаях контаминация является средством выражения отчуждения героя, который «пребывает рядом с другими, но отгорожен плотной стеклянной стеной» [24. С. 191]. Не случайно именно этот способ использует Набоков для характеристики отношений своего героя с отцом, матерью и женой, т.е. с людьми, которые должны быть для него самыми близкими. Благодаря использованию контаминации речь отца Лужина звучит диссонансом при описании объектов и событий, которые его сын видит совершенно иначе, разговор матери с сыном превращается в общение с пустотой, а единственный в романе диалог Лужина с женой представляет собой случайное соединение отрывков газетного текста и мыслей героя о совсем ином предмете.
Анализ синтаксических контаминантов в романе «Защита Лужина» подтверждает мнение о центральной роли в нем темы «одинокой, богатой чувствами души во враждебном мире «пошлых» жизненных укладов и чуждых, непонятных и непонимающих людей-кукол» [25. С. 226] и позволяет сделать вывод, что контаминация является одним из наиболее адекватных художественных способов выражения в романе идеи двоемирия.
Литература
синтаксический контаминант литературный набоков
1. Барабтарло Г. Троичное начало у Набокова // В.В. Набоков: pro et contra: антология. СПб., 1997. Ч. 2. URL: http://Htresp.ru/chitat/ru/%D0%94/doHnin-a/vladimir-nabokov- pro-et-contra-t2(дата обращения: 11.03. 2017).
2. Люксембург А.М. Амбивалентность как свойство набоковской игровой поэтики // Набоковский вестник. 1998. Вып. 1. С. 16-25.
3. Рахимкулова Г.Ф. Олакрез Нарцисса: Проза Владимира Набокова в зеркале языковой игры. Ростов н/Д : Изд-во Рост. ун-та, 2003. 320 с.
4. Ходасевич В. «Защита Лужина». URL: https://www.chitalnya.ru/commentary/8970/(дата обращения: 11.03. 2017).
5. Дьячковская Л. Свет, цвет, звук и граница миров в романе «Защита Лужина» // В. Набоков: proet contra: антология. СПб., 1997 Ч. 2. URL: http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%94/dolinin-a/vladimir-nabokov-pro-et-contra-t2(дата обращения: 11.03. 2017).
6. Alexandrov У.Е. Nabokov's Otherworld. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1991. 270 p. / Александров В.Е. Набоков и потусторонность / пер. с англ. Н.А. Анастасьева. СПб. : Алетейя, 1999. 320 с.
7. Жолковский А.К. Победa Лужиш, или Аксенов в 1965 году // AlexanderZholkovsky. URL: http://www-bcf.usc.edu/~alik/rus/book/poetik/aksen.htm(дата обращения: 11.05. 2017).
8. Погорелова Д.А. Романтическое двоемирие в прозе В.В. Набокова // Литература в контексте культуры. 2011. Вып. 2 (21). С. 218-226.
9. Аверин Б. Гений тотального воспоминания: О прозе Набокова // Звезда. 1999. № 4. С. 158-163.
10. Андреев Н. Сирин // В.В. Набоков: proet contra: антология. СПб., 1997. Ч. 1. 220-230.
11. Кантор М. Бремя памяти (о Сирине) // В.В. Набоков: proet contra : антология. СПб., 1997. Ч. 1. С. 234-237.
12. Найман Э. Литландия: аллегорическая поэтика «Защиты Лужина» // Новое литературное обозрение. 2002. № 54. С. 164-204.
13. Долинин А. Истинная жизнь писателя Сирина: Работы о Набокове. СПб. : Академ. проект, 2004. 400 с.
14. Сакун С.В. Шахматный секрет романа В. Набокова «Защита Лужина» (новое прочтение романа) // Филологический вестник Ростовского государственного университета. 1999. № 1. С. 19-25.
15. Шамяунова М.Д., Ефанова Л.Г. Прием контаминации в прозе В.В. Набокова // Коммуникативно-прагматические аспекты слова в художественном тексте : науч. тр. каф. совр. рус. яз. и стилистики ТГПУ. Томск, 2000. С. 100-116.
16. Лопаткина С.В. К проблеме разграничения понятий конвергенции и контаминации тропов // Речевое общение: специализированный вестник. Вып. 5-6 (13-14) / под ред. А.П. Сковородникова. Красноярск, 2004. С. 36-41.
17. Новикова Э.Г. Конвергенция речевых художественных приемов в малой прозе Т. Толстой // Вестник Томского государственного университета. 2015. № 390. С. 26-34.
18. Климовская Г.И. Тонкий мир смыслов художественного (прозаического) текста: Методологический и теоретический очерк лингвопоэтики. Томск : НТЛ, 2009. 168 с.
19. Шамяунова М.Д. Прием контаминации в романе В. Набокова «Дар» // Между- нар. журнал прикладных и фундаментальных исследований. 2015. № 6-1. С. 140-144.
20. Шамяунова М.Д. Лексическая контаминация как стилистический прием и ее использование в прозе В. Набокова // Вестник Томского государственного университета. 2015. № 393. С. 43-47.
21. НабоковВ.В. Собрание сочинений : в 4 т. М. : Правда, 1990. Т. 3. С. 3-152.
22. Земская Е.А., Китайгородская М.В., Ширяев Е.Н. Русская разговорная речь: Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М. : Наука, 1981. 278 с.
23. Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М. : Школа «Языки русской культуры», 1998. 824 с.
24. Анастасьев Н.А. Феномен Набокова. М. : Сов. писатель, 1992. 320 с.
25. Сахаров В.И. Владимир Набоков - русский писатель // Реалист. Лит. альм. М., 1995. Вып. 1. С. 209-226.