«Смешанные» дела с участием подданных России и Китая в Монголии во второй половине XIX - начале ХХ в.: проблемы следствия и судопроизводства
А.А. Сизова
Рассматриваются следственные и судопроизводственные практики российских официальных представительств в Монголии, монгольских и маньчжурских (позднее китайских) властей в регионе до 1917 г. в отношении дел, участниками которых становились подданные Российской и Цинской империй, а с 1912 г. - Китайской Республики и автономной Монголии, и получивших название «смешанные». На основе широкого круга источников, прежде всего, неопубликованных, освещаются специфика правовой основы, организации следствия и рассмотрения в суде гражданских и уголовных дел, имевших место на территории Монголии, проблемы, возникавшие в ходе следственных действий, разбора тяжб, вынесения наказаний и приведения их в исполнение, а также роль и место сложившихся практик в регулировании российско-китайско-монгольских взаимодействий.
Ключевые слова: Россия; Китай; Монголия; консульская юрисдикция; «смешанные» дела.
Sizova Alexandra A. National Research University Higher School of Economics (Moscow, Russia).
“MIXED” CASES INVOLVING THE RUSSIAN AND CHINESE SUBJECTS IN MONGOLIA IN THE SECOND HALF OF THE 19th - THE EARLY 20th CENTURY: THE ISSUES OF INVESTIGATION AND LEGAL PROCEEDINGS
Keywords: Russia; China; Mongolia; consular jurisdiction; “mixed” cases.
The specific features of the investigation and legal proceedings on “mixed” cases in Mongolia remains one of the understudied issues of the history of Russian-Mongolian-Chinese relations, Russia's diplomatic and consular service, as well as the history of Russia, Mongolia and China in the second half of the 19th - the early 20th centuries. This article presents the results of the interdisciplinary study of this problem, based on a wide range of published and unpublished sources, including those from the Archive of Foreign Policy of the Russian Empire and the Archive of Orientalists of the Institute of Oriental Manuscripts (RAS). The research is aimed at the comprehensive analysis of the legal basis of the law enforcement and judicial activities of Russian consulates and local Mongolian and Manchurian (from 1915 - Chinese) authorities, the most common types of offenses and suits, the features of the institutions involved in the resolution of civil and criminal cases, the investigative and judicial procedures in different regions of Mongolia, as well as the main difficulties in the work on “mixed” processes. Practices of investigation and litigation are examined in the context of international and inter-civilizational interactions in the region.
The research demonstrates that the most serious problems in investigative and judicial activities included Russian government's uncertainty about the strategy toward Mongolia until the early 1910-s, the lack of a legal framework for the implementation of consular jurisdiction in the East and special instructions related to the region, and a whole number of organizational and cultural issues. The delay in opening consulates in Western Mongolia left numerous Russian traders without reliable protection from arbitrary actions of the local officials. Among other difficulties, there are the opposition of the Qing authorities, their permissive interpretation of the Russian- Chinese treaties as well as their poor investigative work, severity of punishments imposed and corruption that made the local population fear any court procedures and adversely affected the reputation of the “mixed” commissions. Nevertheless, the region-specific system of resolving “mixed” cases based on the cooperation of the local administration and Russian official representatives, the border authorities and heads of the Russian trade communities, despite its weaknesses, can be called functional for the local conditions. The complex mechanism relying on Russia's treaties and agreements with China and Mongolia, the local traditional norms and principles as well as the system of precedents and informal agreements between Russian, Manchu, Chinese and Mongolian officials and between the certain groups of the population, was preserved some time after the Russian Revolution of 1917 and contributed to the regulation of international interactions in Mongolia, even in the face of the large-scale historical transformations.
следственный судопроизводственный монгольский
Активизация «восточного» вектора транснациональных контактов и внешней политики России в последние годы, углубление партнерства Российской Федерации с Китайской Народной Республикой и Монголией, создание новых форматов сотрудничества, таких как «Улан-Баторский диалог», придает исследованию слабоизученных вопросов истории и взаимодействия данных стран не только научную, но и общественную значимость. Одним из направлений, в которых продолжают открываться новые страницы, является история российско-китайских и российско-монгольских, а также трехсторонних отношений в период до 1917 г., разнообразных практик, составлявших их основу. Особым предметом изучения выступают вопросы разрешения споров между населением упомянутых стран в рамках хозяйственных и социальных взаимодействий, функционирования системы следствия и судопроизводства по так называемым «смешанным» делам.
Со второй половины XIX в. политика Цинской империи в отношении Монголии претерпела заметные изменения. Страна постепенно открывалась для китайского торгового капитала, колонизации, на пригодные для земледелия территории прибывало население из Внутреннего Китая. В частности, с конца XIX в. пастбища сдавались князьями в аренду китайцам, а с началом массовой колонизации земля стала продаваться. С этими процессами связывают усиление экономического давления на монгольские хозяйства и одновременно - интернационализацию и зарождение раннекапиталистических тенденций.
Включение Монголии в международные экономические процессы происходило в том числе благодаря развитию торговли с Россией. Товарный обмен через границу имел место и в раньше, однако со второй половины XIX столетия в нем стали принимать участие не только восточносибирские купцы, установился торг и по Чуйскому тракту с Западной Сибирью. До начала ХХ в. Россия среди всех европейских держав обладала фактически уникальным правом торговли с Монголией.
В Урге (Их-Хурээ) и крупных пунктах Западной Монголии сложились русские фактории, возрастало количество контактов через границу, а следовательно, и объем спорных ситуаций между их участниками. Все это обусловливало необходимость развитой системы разрешения противоречий как между подданными одной страны (например, Российской или Цинской империи), так и «смешанных», сторонами в которых выступали подданные разных государств.
По договорам между двумя империями в изучаемый период судебные полномочия на территории Китая и Монголии с российской стороны вменялись дипломатической миссии в Пекине и консулам в других городах и регионах империи, наделенных правом консульской юрисдикции. В эти годы в Монголии действовало четыре консульства: в Урге (открыто в 1861 г., позднее - генеральное консульство, с 1913 г. возглавлялось генеральным консулом и дипломатическим агентом), Улясутае (фактически работало с 1906 г., официально - с 1909 г.), Шара-Сумэ (с 1911 г.) и Кобдо (с 1913 г.). В 1916 г. открылось вицеконсульство в Маймачэне. При всей своей важности консульский суд в Монголии всегда был уязвим для критики со стороны предпринимателей, государственных и академических кругов и самих дипломатов за «неэффективность» и «косность», что в полной мере относилось и к сфере «смешанных» дел.
Вопросам специфики следствия и судопроизводства по делам «смешанной» категории в старой Монголии ранее не уделялось пристального внимания в российской и зарубежной науке. Отдельные сведения о системе управления в Монголии, некоторых особенностях взаимодействия представителей МИД России с местными властями, в том числе по вопросам решения споров, в этот период были собраны А.М. Позднеевым [1], а также членами томской экспедиции 1910 г. [2]. Вклад в описание судебных процедур, в том числе «судов мулл», опиравшихся на шариат и народные обычаи, в пограничных регионах Цинской империи(в основном в Западном Китае) сделал Н.В. Богоявленский [3, 4].
Предметно над проблемами судебной функции российских консульств на Востоке работал Ф.Ф. Мартенс [5], акцентировав, однако, внимание на ближневосточном регионе. Важными для исследования являются работы, посвященные вопросам развития консульской службы Российской империи, которые широко обсуждались на заре ХХ столетия. Отечественный консульский институт в это время, наряду с мировым, переживал сущностный кризис и все чаще подвергался критике деловых и государственных кругов. В рамках дискуссий изучалась его история [6], переосмыслялось его содержание, предпринимались попытки разрешить проблемы, проистекавшие из одновременного функционирования его в двух плоскостях - дипломатической и коммерческой. Среди таких публикаций следует отметить труды А.А. Гейкинга [7, 8], Э.Н. Берендтса, А.В. Сабанина [10, 11], но проблемы консульской юрисдикции в них рассматривались в основном с позиций экономических интересов России, а страновые тонкости, тем более в связи со «смешанными» делами, практически не попадали в фокус внимания.
На современном этапе некоторые вопросы реализации консульского суда в Китае в изучаемый период были затронуты Е.И. Сафроновой [12], применительно к Синьцзяну - Э. Мамедовой [13], В.В. Галиевым [14, 15]. Сюжет «международных съездов» в практике разрешения «смешанных дел» на центральноазиатских рубежах рассматривался в работах К.Ш. Хафизовой [16, 17], В.А. Моисеева [18], Ли Шэна [19]. Выводы данных исследований позволяют провести ряд параллелей между процессами, протекавшими в Восточном Туркестане и других регионах. В ряде наших предшествующих работ [20, 21] были изучены контекст и основные направления деятельности российских дипломатических и консульских сотрудников в области реализации консульской юрисдикции в пограничных с Россией регионах Китая и Монголии в позднецинский и раннереспубликанский периоды.
В данной статье предполагается осветить ключевые особенности судопроизводственных практик, существовавших в Монголии в период с 1860-х по 1910-е гг., связанных с делами, участниками которых являлись подданные России и Китая (с 1912 г. - и автономной Монголии). Рассмотрению подлежат специфика нормативной основы, форм и содержания следственных и судебных процедур по «смешанным» делам в разных регионах Монголии, основные типы исков, факторы, затруднявшие судопроизводство, и значение сформировавшихся практик для развития и регулирования контактов России с Китаем и Монголией. Анализ разрешения «смешанных» дел в Монголии осуществлялся исходя из комплексности предмета исследования, находящегося на стыке нескольких областей научного знания - истории, науки о международных отношениях и международного права. Наибольшую эксплика- тивность при изучении данного феномена продемонстрировал синтез реалистической парадигмы и элементов цивилизационного подхода к международным и межкультурным взаимодействиям. Источниковая база исследования в значительной степени представлена неопубликованными документами Архива внешней политики Российской империи, Архива востоковедов Института восточных рукописей РАН, документальными публикациями, трудами путешественников и другими релевантными материалами.
Нормативно-правовая база следственной и судопроизводственной деятельности по так называемым «смешанным» делам была весьма ограниченной. С момента образования российского консульства в Урге до конца 1911 г. данная деятельность осуществлялась властями Монголии и официальными представителями России на основе договоров между Российской и Цинской империями, а после объявления Монголией «независимости» к данным документам добавились новые, связанные с закреплением автономного статуса Монголии. До создания консульства в Урге сношения российских пограничных властей (генерал-губернатора Восточной Сибири и градоначальника Кяхты) по данным вопросам с властями Монголии велись через кях- тинского пограничного комиссара, который передавал документы специальному чиновнику - цзаргучею. Ур- гинские же амбани передавали документы, адресованные российским властям, через кяхтинского цзаргучея, который доставлял их кяхтинскому пограничному комиссару.
В трактатах между Российской и Цинской империями (Кульджинском 1851 г., Тяньцзиньском 1858 г., Пекинском 1860 г. и Санкт-Петербургском 1881 г. [22.С. 59-62, 64-69, 71-79, 118-124] отражались наличие консульской юрисдикции и экстерриториальности, судебные обязанности консулов. Более поздние из них содержали разъяснения по следственным полномочиям и процедурам, в том числе по «смешанным» делам. Так, в ст. 7 Тяньцзинского договора указывалось, что дела между подданными двух империй должны разбираться только совместно уполномоченными представителями России и Китая [Там же. С. 67]. Пекинский договор подтверждал это положение и закреплял норму принятия мер местным начальством и консульскими чинами только в отношении соотечественников, запрещал задержание и наказание подданных не своих государств [Там же. С. 75]. Спецификация процедур в Монголии была кратко озвучена лишь в Пекинском и Петербургском договорах, в которых фиксировались обязательства местных властей содействовать консульствам России в следствии и судопроизводстве по делам с участием подданных двух империй [22. С. 74-77, 122-124].
Вторая часть нормативной базы представлена национальным законодательством, в частности Сводом законов Российской империи и входящим в него Консульским уставом [23]. Раздел Устава 1903 г. по регулированию консульского суда преимущественно содержал положения, общие для всех консульских заграничных учреждений, с краткими разъяснениями по Китаю и Корее, без каких-либо специальных статей для таких регионов, как Монголия или Синьцзян. В «Руководстве для консулов» 1903 г. упоминается циркуляр Министерства юстиции от 3 октября 1882 г., в котором сделано уточнение к Уложению о наказаниях относительно следственных действий консульств в Китае по делам в производстве российских судов, фигурантами которых являются лица, проживавшие в консульских округах [24. С. 475-476]. По конкретным случаям консульства напрямую получали распоряжения министерства. В регламентацию судебной деятельности консульств в Китае и Монголии также были внесены уточнения в связи с закреплением 16 марта 1911 г. Сенатом применения в регионе порядка персидских консульских судов. В 1913-1914 гг. межведомственной комиссией МИД, министерств юстиции, финансов, торговли и промышленности, государственной канцелярии, главами российских загранучреждений обсуждался проект реформы консульских судов, предложенный Б.Э. Нольде, которому так и не суждено было реализоваться [4. С. 403]. Специальный судебный устав для консулов Российской империи так и не был создан.
В свою очередь, национальная нормативная основа, которая использовалась при расследовании преступлений и назначении наказаний осужденным маньчжурскими, монгольскими и китайскими властями, была представлена Уложением Палаты внешних сношений (Лифаньюань) [25, 26], приказами и руководствами Цзунли-ямэня, а также нормами традиционного права, действовавшими в Монголии. Большое влияние во Внешней Монголии вплоть до начала ХХ в. имел свод правовых обычаев «Халха-Джирум», основная часть которого была создана в начале XVIII в. [27. С. 71]. За годы пребывания Монголии в составе Цинской империи местные право и судопроизводство существенно трансформировались под воздействием китайского права с его суровыми наказаниями и способами дознания. В период автономии Монголии доминирование кодифицированного китайского права сохранилось в уголовном судопроизводстве, в гражданском же повысилась роль обычного монгольского права. В районах Западной Монголии, где проживали киргизы, казахи, узбеки и другие этнические группы, исповедовавшие ислам, важной составляющей правового базиса также являлось традиционное мусульманское право. По словам П.Я. Пясецкого, совершившего путешествие через Монголию в Китай в 1874-1875 гг., «...от прежних воинственных и когда-то странных монголов не осталось ничего, кроме преданий; теперь они представляют совершенно мирный, добродушный и до известной степени забитый народ.» [28. Т. 1. С. 21]. Замечание путешественника о «забитости» населения Монголии характеризует степень давления, оказывавшегося на ее население как национальными, так и маньчжурскими властями, в том числе в правоохранительной и судопроизводственной сферах.