В период «независимости» и автономии Монголии документальная база, в соответствии которой отправлялось правосудие по делам с участием подданных России, Монголии и Китая, пополнилась соглашениями, протоколами и декларациями, подписанными в двух- или трехстороннем формате. Соглашение от 21 октября (3 ноября) 1912 г. определяло порядок работы судебных комиссий, в которые входили российские консулы и чиновники монгольского правительства [22. С. 556]. По тройственному Кяхтинскому соглашению, оформившему широкую автономию Монголии, для разрешения споров между выходцами из России, Китая и подданными Богдо-гэгэна создавались уже трехсторонние комиссии [Там же. С. 422].
Кроме вышеуказанных компонентов стоит отметить важность обычая в процессе рассмотрения «смешанных» дел, который складывался постепенно, по мере развития отношений России с Китаем и Монголией и в каждом регионе и субрегионе имел свои особенности. При этом значение устных договоренностей и заведенных обычаев в реальной практике могло быть гораздо большим, нежели у закрепленных письменно положений, тем более принимая внимание их весьма свободную трактовку местными властями.
После Первой мировой войны прежняя система отношений Запада и Востока, предполагавшая консульский суд, потеряла актуальность. Однако в изучаемый период он являлся важной частью работы заграничных учреждений. При этом в Российской империи так и не было выработано четкой регламентации консульской юрисдикции, нормативных актов, учитывавших специфику работы в отдельных регионах Востока. В Монголии, где консульские штаты были немногочисленны, расстояния между населенными пунктами велики, население расселено крайне дисперсно, а также существовал целый ряд культурных, административных, климатических особенностей местного характера, выполнение следственных и судопроизводственных обязанностей являлось задачей высокой сложности.
Среди наиболее распространенных предметов «смешанных» дел в Монголии стоит выделить следующие: кража скота (баранта), кража иного имущества, порча имущества (в основном при караванной доставке товаров), уклонение от уплаты долгов, мошенничество, ростовщичество, хулиганство, мелкие проступки. Случаи тяжких уголовных преступлений, зафиксированных в документах, были достаточно редки, однако весьма сложны для расследования и судопроизводства. Рассмотрим некоторые из распространенных правонарушений и процедуры их разбора.
Часто встречающейся проблемой в отношениях российского и монгольского пограничного населения была баранта (угон скота). Ярким примером такого хозяйственного конфликта был затяжной спор урянхайцев (сойотов) и русских, проживавших на границе Минусинского округа Енисейской губернии и Урянхайского края (современной Тывы) в 1860-1870-х гг. XIX в. В ходе данного конфликта сойоты в 1878 г. даже прибегли к насильственному отъему скота у русских, мотивируя это тем, что он был приобретен незаконно [29. С. 121-122]. В разрешении спора приняли участие местные урянхайские власти, сибирское пограничное начальство и российское консульство в Ур- ге, представитель которого лично выезжал на границу для выяснения обстоятельств дела.
Развитие российско-китайской торговли чаем и другими товарами во второй половине XIX в., в которой Монголия играла важную транзитную роль, предопределяло появление противоречий между заказчиками - российскими предпринимателями - и доставщиками грузов - монголами. Практически круглый год «смешанные» дела такого типа занимали торговых старшин и консулов. Подавляющее большинство исков составляли заявленные российскими купцами к монгольским возчикам по поводу невыполнения обязательств, взятых по сделкам, в частности затягивания сроков доставки или порчи имущества в пути. При неблагоприятных погодных условиях подрядчики не могли довезти грузы в срок. Постоянные жалобы поступали по поводу подмочек чая, сваливаемого под- рядчиками-монголами в степи. Подобные инциденты приводили к существенным финансовым потерям предпринимателей. В ургинском консульстве в 1860-х - первой половине 1890-х гг. количество таких дел ежегодно увеличивалось, и, несмотря на приложенные усилия, не все процессы приводили к удовлетворительным для истцов результатам [30. Л. 10-10 об.]. C 1895 г. чаеторговцы стали страховать грузы в Русско-Китайском банке, что постепенно снизило количество исков по материальному ущербу, причиненному в процессе доставки товаров [Там же. Л. 489].
Уклонение от уплаты долгов по кредитам, выданным русскими и китайцами монголам, также являлось распространенным предметом «смешанных» дел. В Монголии, где торг был в основном долговым, был широко распространен хошунный кредит. Последний был весьма выгоден российским и китайским фирмам, поскольку средства предоставлялись под высокие проценты. При этом порядок возвращения одолженных средств и процентов в Монголии был далек от юридического. Преимущественно он определялся фактическими отношениями кредитора и кредитуемого, и нередко заимодавцам приходилось оказывать давление на должников, просрочивших выплату. Китайские крупные фирмы, чьи кредитные условия были весьма жесткими, нередко применяли насилие по отношению к должникам-монголам, а иногда и разоряли целые хошуны. При высоких темпах обнищания Халхи как следствия роста налогов и поборов властей, а также ростовщичества китайских фирм, даже самые богатые хошуны за несколько лет могли стать неплатежеспособными. В этих условиях монгольские хозяйства вновь и вновь обращались за кредитами как к россиянам, так и к китайцам, несмотря на то, что это могло сделать кредиты невозвращаемыми и даже повлечь самоуправство заимодавцев.
Хошунное кредитование таило множество рисков для российских банков, в частности лишая банки серебра, поскольку монгольские князья брали займы под зачастую ненадежные гарантии. Например, деятельность Русско-Китайского банка в Монголии оказалась невыгодной из-за его приверженности европейским нормам работы финансовых учреждений [31]. Активно финансируя монгольских князей, банк, в силу неспособности местных правителей вернуть ссуды, получал взамен лишь множество долговых документов, в условиях Монголии не имевших ценности, нес убытки. Фактором неудачи Русско-Китайского банка в Халхе стало документирование сделок русских купцов, не знавших монгольской письменности, на монгольском языке, что открывало широкое поле для фальсификаций. Однако при помощи российских консульств удавалось решить и некоторые почти безнадежные долговые дела. Так, летом 1910 г. консул в Улясутае оказал поддержку доверенному Русско-Китайского банка, закрывшего отделение в этом городе, взыскав с монголов долгов примерно на 70 тыс. руб. при реальной стоимости выданных векселей в 20-30 тыс. руб. [2. С. 229]
Решение «смешанных» долговых дел по частным искам было наиболее трудоемким. Российскую сторону в таких спорах представлял консул или его уполномоченный, монгольскую - в первой инстанции хошун- ные монгольские, во второй - маньчжурские (до конца 1911 г.) власти. Если ответчиком являлся подданный Цинской империи, который был признан несостоятельным, консул готовил представление о необходимости удовлетворить иск кредитора и на основании монгольских норм о несостоятельности должника взыскать долг с хошуна. В силу спорной юридической силы кредитных сделок, незнания большинством русских монгольского письменного языка, а монголами - русского (в то время как данные о долгах записывались только русскими купцами в их кредитные книги), дела могли приобретать трудноразрешимый характер. Важным условием успешного исхода таких споров являлась честность русских купцов, но случаев повторного и чрезмерного взыскания долгов с монголов, а также необъяснимых «конверсий» сумм долгов также было немало. В соответствии с российским законодательством по исковым претензиям консулы имели право взимать не более 12% суммы. В реальности кредиторы могли в разы увеличивать первоначальную сумму долга [Там же. С. 403]. Наблюдались случаи, когда российские коммерсанты требовали оплаты долга по завышенному курсу лана и прибегали к другим приемам получения выгоды, незаконность которых было сложно доказать, так как многие сделки заключались в устной форме.
Российские консульства не располагали юридическими инструментами воздействия на соотечественников в вопросе о суммах долгов - назначение первоначальной цены товаров и русскими, и монголами являлось делом частным - и тем самым не могли официально предотвращать подобное «ростовщичество» купцов- соотечественников [Там же. С. 402]. При этом в условиях отсутствия четко регламентированного порядка рассмотрения долговых претензий консульским сотрудникам при разборе «смешанных» дел помогали не только документы из хошунных управлений, фиксировавших сделки, но и собственно информация, извлеченная из бесед с участниками споров, опыт, интуиция и здравый смысл. Будучи не в состоянии запретить «конверсии» долговых сумм, они старались помогать снижать уровень конфликтности в коммуникации истца и ответчика, а также убеждать стороны приходить к компромиссу по суммам и условиям выплат. Для уменьшения рисков при заключении крупных международных кредитных сделок российские консулы настаивали на том, чтобы стороны подтверждали их документально у местных властей.
Другая разновидность «смешанных» дел была связана с занижением оплаты или неоговоренной реструктуризацией оплаты услуг монгольским возчикам или поставщикам сырья (например, пушнины). В консульских отчетах содержатся свидетельства понижения некоторыми российскими закупщиками стоимости монгольского сырья, бартерной оплаты услуг испорченными или залежавшимися товарами и т.д. [32. Л. 136137 об.]. Такие иски редко заявлялись монголами официально и, как правило, разбирались на уровне торговых старшин и нижних чинов монгольских управлений. Подобные дела было нелегко отследить, поскольку большинство сделок заключалось устно и нередко вне пределов пунктов пребывания консульств и управлений. При разборе споров стороны могли легко изменять свои показания, и тяжбы затягивались. В этих случаях аксакалы или консульские служащие могли назначать размеры взысканий по своему усмотрению на основе соглашения с местными властями.
На рискованность для консульского авторитета участия сотрудников МИД в решении вопросов по возвращению частных долгов не раз указывали сами дипломаты, а также ученые и предприниматели [2. С. 403]. С другой стороны, отказывая истцам в рассмотрении дел, консульства не могли дать гарантий, что противоречия не приобретут более острый характер, не последуют попытки взыскать долги незаконными способами, которые могли повлечь еще более негативные последствия для «русского имени». В связи с этим дипломатическая миссия в Пекине по требованию цинского правительства поднимала вопрос о прекращении кредитных сделок в Монголии. Однако данная мера не была реализована, так как не отвечала существовавшим в кочевой стране экономическим и социальным реалиям.
Распространенным типом происшествий в Монголии, требовавшим международного расследования, было исчезновение людей. Так, во время объезда консулом В.Ф. Любой Западной Монголии в 1904 г. была установлена вина киргизов Тарбагатайского и Кобдоского округов в пропаже служащего русского купца Аксенова. Виновные были оштрафованы на 3000 лан [33. Л. 26 об.]. В августе 1906 г. исполняющий обязанности консула В.В. Долбежев в Улясутае принял меры к расследованию исчезновения в киргизских кочевьях Кобдоского округа российского подданного Абду-Кадыра [Там же. Л. 26]. В производстве консульств подобные дела появлялись периодически, и на их расследование могли направляться усилия сразу нескольких российских представительств, местных управлений, хошунных дзасаков и русской колонии.
Расследование серьезных уголовных преступлений, в особенности совершенных в отношении российских подданных на территории Монголии, и разрешение судебных дел по ним обычно представляли существенные сложности. В первую очередь это было связано с неразвитостью в стране следственного института, стремлением ограничить влияние российских представителей со стороны маньчжурской администрации и укрывательством преступников в хошунах. Направлявшиеся амбанями следственные комиссии в своих заключениях нередко допускали ошибки и даже фальсификации. Так, в деле об убийстве иркутского мещанина Иннокентия Устюгова в июле 1894 г., умершего от травм на территории Монголии, чиновники маньчжурского управления в Урге, работавшие над делом по запросу консула Я.П. Шишмарева, привели очевидно ложную причину смерти [30. Л. 275-278]. Они пытались доказать, что смерть российского подданного наступила в результате злоупотребления алкоголем. Я.П. Шишмарев убедил амбаней в необходимости дополнительного расследования. Иркутский окружной врач И. Попов, осмотрев тело, пришел к заключению о возможности насильственной смерти, поскольку на теле жертвы присутствовали повреждения. Также следствие установило, что Устюгов был ограблен. По делу проводились многочисленные сыскные мероприятия, очные ставки подозреваемых, совместные заседания представителей российских и китайских властей. Однако за недостаточностью улик и невозможностью установления личности виновного дело было закрыто «по соглашению со здешними правителями», о чем генконсул донес в Азиатский департамент МИД в январе 1897 г. [Там же. Л. 228-230, 275-278, 279-284, 358-367, 489-489 об.].
Основными органами, разбиравшими «смешанные» дела в Монголии, в соответствии с трактатами являлись так называемые «двухсторонние комиссии», обязательными членами которых со стороны России являлись консулы, а со стороны империи Цин - маньчжурские наместники. По российско-монгольскому соглашению 1912 г. вместо последних правительством Богдо-гэгэна назначались его уполномоченные представители, по Кяхтинскому соглашению 1915 г. к ним добавлялись и представители Китайской Республики. Неразрешенные дела могли направляться в Пекин на рассмотрение российской миссии и цинского правительства.