Современниками отмечалось, что одной из слабых сторон организации консульской защиты российских интересов являлась перегруженность канцелярской работой, в частности перепиской с местными властями [Там же. Л. 10-10 об.]. Региональные черты деловой коммуникации - промедление с ответами, туманность формулировок, пространность сообщений контрагентов, перекладывание ответственности - определяли значительные объемы переписки и перевода с восточных языков и обратного перевода. Особенно интенсивным в этом отношении стал период с начала 1880-х по начало 1910-х гг. Поскольку консульства в Монголии постоянно сталкивались с проблемой малочисленности штатов, в переписку были вовлечены все сотрудники, зачастую в ущерб решению других задач. Внештатным же переводчикам в силу финансовых затруднений консульств и дороговизны жизни в Монголии консулам приходилось доплачивать из собственных средств.
В разборе «смешанных» дел существовала и лингвистическая проблема. На обширной территории Монголии для решения хозяйственных и других противоречий требовалось знание не только монгольского, маньчжурского, китайского и русского языков. В Коб- доском и Алтайском округах, где проживали киргизы, казахи, узбеки, татары, существовала необходимость в переводчиках тюркских языков. Несмотря на то, что в данных округах, как и в Синьцзяне, на помощь приходили представители российского торгового сообщества, являвшиеся носителями этих языков или владевшие ими на достаточном уровне, в практике неизбежно возникали трудности перевода и недоразумения. В свою очередь, данными языками владели не все уполномоченные представители цинской (впоследствии китайской) власти. В Западной Монголии среди всех чиновников со стороны Китая русским языком в основном владели только «русские цзурганы», а следствие и судебные заседания, как правило, проводились на монгольском языке [34. Л. 3-3 об.].
Изменение с середины 1900-х гг. стратегической обстановки на Дальнем Востоке, активизация китайского, японского и европейского капитала и последовавший в конце десятилетия кризис российской торговли в Монголии предопределили более напряженный фон для работы в стране. До 1912 г. консулы были единственными представителями Российской империи в Монголии, и недовольство по поводу упущения экономических выгод на Востоке, несовершенства российской бюрократии, звучавшее в отношении правительства, адресовалось и им. Начавшаяся в 1909 г. подготовка реорганизации консульской службы не завершилась в связи с началом первой мировой войны [39. С. 20-21].
Критика в отношении консульского института в Монголии, высказанная членами торговых экспедиций - московской [40] и томской [2], направленных в страну в 1910 г., касалась в том числе и практики решения торговых споров. М.И. Боголепов и М.Н. Соболев делали акцент на кадровом дефиците, бюрократизированности, плохой информированности, недостаточной подготовке консульских сотрудников в области права и других обстоятельствах, препятствовавших профессиональной защите ими отечественных экономических интересов. Отмечалось, что при такой постановке дела чиновнику МИД в Монголии «...довольно трудно быть полезным для русских даже при добром желании» [Там же. С. 400]. Они указывали на то, что контроль за исполнением трактатов и жизнью диаспоры затрудняло дисперсное расселение русских по обширной территории страны при малом количестве консульств и скудости их штатов [Там же. С. 396-398]. В результате работа консулов, требовавшая частых выездов и осмотров, превращалась, по их мнению, в бумажное делопроизводство. Очевидными были трудности с распространением информации, коммуникацией с местными властями, координацией деятельности сотрудников. Эти и другие обстоятельства служили факторами падения авторитета консульской власти, свободной трактовки цинским чиновничеством положений договоров, укрывательства правонарушений, распространения коррупции, самоуправства как со стороны маньчжурских чиновников, так и иногда - русских торговцев, когда консульская помощь была недоступна.
1 декабря 1911 г. Монголия объявила о независимости и создании теократического государства под управлением духовного главы Джебдзун-Дамба-хутухты. До конца мая 1915 г. российская дипломатия прилагала значительные усилия для урегулирования политического конфликта Монголии и вновь образовавшейся Китайской Республики, не признававшей независимость Монголии, которые увенчались подписанием трехстороннего Кяхтинского соглашения об автономии Монголии. В этот период уровень сношений консульств с монгольскими властями повысился, они стали взаимодействовать непосредственно с правительством Богдо- гэгэна, а представители Пекина вернулись в страну только во второй половине 1915 г. Российский консул в Урге получил статус дипломатического агента, расширились штаты консульств, открылись новые учреждения в Западной Монголии. При этом разрешение «смешанных», особенно долговых, дел приобрело более затяжной характер, так как монгольские князья и простые араты отказывались выплачивать долги потерявшим, по их мнению, легитимность китайским фирмам. В период падения торговых оборотов и некоторого охлаждения отношений с Россией после подписания российско-китайской декларации 1913 г. подобная ситуация коснулась и российских фирм. Неотлаженные управленческие механизмы автономной Монголии, в особенности в западных регионах, в свою очередь, не позволяли эффективно решать задачи по понуждению к выплате долгов, проведению следственных действий. Так, если за 1910 г. большая часть долгов по ургинскому консульскому округу была взыскана (на общую сумму около 200 тыс. руб.), то уже 1911 г. показатели резко снизились. В своем отчете управляющий генеральным консульством в Урге В.Н. Лавдовский отмечал, что при отсутствии в городе полицейско- сыскного учреждения, а у консульства - средств на поиск должников, а также при нежелании русской колонии тратиться на организацию полиции в округе деятельность консульства в сфере взимания долгов, следственных и судопроизводственных действий осуществлялась крайне проблематично [41. Л. 76].
В автономной Монголии появились новые сложности, относящиеся к организации суда и следствия. Например, из-за сужения полномочий представителя богдо-гэгэновского правительства в Улясутае в период автономии Монголии в его обязанности перестал входить разбор споров между россиянами и монголами в Дзасакту-ханском и Сайн-нойон-ханском аймаках, в то время как они относились к Улясутайскому консульскому округу [42. Л. 21-24]. В донесении от 30 мая 1915 г. консул А.А. Вальтер констатировал, что таким образом монгольский чиновник отказывался от решения дел и в отдаленном Прикосогольском районе, в котором издавна происходили конфликты российских подданных с местным населением. А.А Вальтер предлагал генеральному консульству воздействовать на монгольское правительство с целью расширения полномочий местных правителей для совершенствования системы взаимодействия по правовым вопросам.
Понимая суть проблем в решении своих задач, связанных со «смешанными» делами, сотрудники консульств и миссии в Пекине прилагали серьезные усилия для борьбы с ними. На уровне стандартизации процедур в отдельных районах страны Министерством иностранных дел это допускалось, поскольку для центрального аппарата была очевидной большая осведомленность консульств о местной обстановке. Однако проводить существенные изменения в процедурах было нелегко. Так, консулы в Урге на протяжении длительного периода пытались добиться упрощения подачи исков китайских подданных, прежде всего мотивируя это тем, что маньчжурские управления в ответ будут охотнее участвовать в разборе «русских дел» [30. Л. 489]. Другим примером является инициатива о внедрении обязательной фиксации сделок между российскими и китайскими подданными в письменной форме в консульстве или ямэне, призванная повысить гарантии выполнения договоренностей и облегчить судопроизводство [38. Л. 123]. Некоторые из выдвигаемых инициатив отклонялись российскими министерствами - иностранных дел, финансов или торговли и промышленности, некоторые не находили поддержки цинской или монгольской администрации, а также предпринимателей. Так, письменная фиксация сделок, повышая прозрачность отношений участников экономической деятельности, ограничивала возможности спекуляций, раскрывала информацию об оборотах фирм, что предопределяло непопулярность этой меры в торговом сообществе. Стоит отметить и фактор бюрократизированности в работе загранучреждений и пограничных администраций, находящихся на большом удалении от центральных ведомств и вынужденных порой годами ожидать согласования инициатив и предложений по оптимизации своей деятельности.
Следствие и судопроизводство по делам с участием подданных Российской и Цинской империй (с 1912 г. - Китайской Республики и автономной Монголии) являлись многомерной и комплексной сферой российско- монгольско-китайских взаимодействий, участниками которой были как официальные, так и неофициальные институты. Несмотря на попытки реформирования в 1910-х гг., российская консульская юрисдикция не получила окончательного оформления и ушла с исторической сцены с распадом системы заграничных учреждений Российской империи после Октябрьской революции. Принцип суверенного равенства государств внедрялся в отношения со странами Востока неравномерно и постепенно, утвердившись только с окончанием эры колониализма. Практики разрешения «смешанных» дел на монгольской территории, заведенные в период функционирования императорских консульств, сохранялись в неофициальном виде практически до конца 1920 г., когда бывшие дипломаты, после революции действовавшие от лица белогвардейских властей, вынуждены были покинуть страну.
Работа по «смешанным» делам в Монголии демонстрировала разницу норм, традиций, менталитетов представителей нескольких миров: российского, монгольского, мира маньчжурской власти и собственно китайской цивилизации, в рамках которой в изучаемый период и существовала маньчжурская администрация, во многом впитавшая ее ценности и обычаи, а также представленная большим контингентом китайских торговцев, а после 1915 г. и комиссарами, сменившими цинских наместников. На западномонгольских рубежах данное межцивилизационное взаимодействие становилось еще более разнообразным за счет мира мусульманских народов России и Китая, контакты которых через границу в отдельных аспектах могли протекать мирно и конструктивно (например, именно здесь эффективно работал институт «международных съездов»), но при определенных условиях и взаимодействиях с другими «мирами» способны были порождать трудноразрешимые проблемы. Несомненно, все эти цивилизационные особенности, противоречия и интересы необходимо было принимать во внимание при реализации следствия и судопроизводства, а также регулирования транснациональных взаимодействий в Монголии в целом.
Вместе с непроработанностью юридической базы, спецификой местных правовых традиций и во многом прецедентного характера суда, удаленностью региона, особенностями его климата и бытовых условий, неполной координацией с приграничными администрациями, личностными особенностями местных правителей расследование и суд по «смешанным» процессам были весьма трудоемкими. При подробном изучении существовавших практик и отдельных кейсов очевидным становится то, что жесткая критика в адрес организации российской юридической деятельности в Монголии, особенно со стороны академических кругов, учитывала не всю упомянутую специфику. Представляется, что в силу особенностей региона и протекавших в нем процессов наличие консульского судебного устава или специального юридического образования у сотрудников загранучреждений не гарантировало бы принципиального повышения качества процесса разрешения «смешанных» дел. Характер этой деятельности предопределял целый ряд структурных факторов, не связанных собственно со степенью филигранности ведения документооборота или артикулированности уставных процедур. Основные трудности были связаны с принятием и практической имплементацией решений в специфических и меняющихся обстоятельствах. При этом консульства проделывали значительную работу для обеспечения «цивилизованности» суда и поддержания своего высокого статуса в регионе прохождения службы, не воспринимая его как априорный.
Касательно действенности механизма разрешения дел с участием подданных разных государств документы свидетельствуют о том, что до конца 80-х гг. XIX в. консульство в Урге успешно закрывало большинство поступавших в его производство дел.
Всплеск деловой активности в конце XIX в. - первой декаде ХХ в., повлекший увеличение трансграничных торговых потоков, вызвал большое напряжение сил сотрудников единственного консульства, и только после официального открытия консульств в Улясутае, Шара-Сумэ и Кобдо, совпавшего с постепенным уменьшением числа операций российских подданных в Монголии, следственная и судопроизводственная деятельность в остальных регионах страны приобрела более адекватный поставленным задачам характер.
Проведенное исследование позволило установить, что, невзирая на многочисленные трудности реализации следствия и судопроизводства по «смешанным» делам, в изучаемый период в Монголии была выработана регионально-специфическая система их разрешения, относительно адекватная местным условиям. Ее институциональной основой являлась совместная деятельность местной маньчжурской (впоследствии китайской), монгольской администрации и официальных представителей России - консулов, управляющих консульствами, дипломатических агентов (с 1913 г.), а также торговых старшин. В рамках упомянутой системы сложился комплексный механизм, функционировавший на нескольких началах: положениях международных договоров, соглашений и национального права; нормах и принципах традиционного права и морали, существовавших в Китае и Монголии; системе прецедентов и неписаных соглашений между официальными лицами, а также отдельными группами населения двух государств империй, сложившихся в определенные местные практики.
Деятельность, связанная со «смешанными» делами, в каждом из регионов Монголии требовала учета их исторической, культурно-духовной, хозяйственной специфики, глубокого понимания особенностей межэтнических и межкультурных взаимодействий, применения целого ряда особых профессиональных компетенций. Сотрудничество представителей России, Китая и Монголии, их совместные усилия по совершенствованию работы двусторонних и трехсторонних комиссий, документооборота за более чем полвека послужили развитию российско-монгольско-китайских отношений, модернизации суда и смягчению наказаний в местном судопроизводстве, распространению среди населения и властей некоторых современных эпохе социальных норм и ценностей. Сформировавшиеся следственные и судопроизводственные практики стали неотъемлемой частью нормативного, организационного и культурного базиса международных взаимодействий в Монголии во второй половине XIX - начале ХХ вв.