В период с 1860-х гг. до начала ХХ в. со стороны России бремя разрешения обычных и «смешанных» дел на территории всей Монголии несло на себе ур- гинское консульство. Так как консул не имел возможности совершать частые поездки по стране, дела в Западной Монголии рассматривались им совместно со специальным чиновником-цзурганом, базировавшемся в Улясутае, преимущественно в переписке и через старшин торгового сообщества. Во время поездок по округу - в основном с середины весны по середину осени - консул и цзурган стремились разрешить максимальное количество накопившихся дел [1. Т. I. С. 250-251]. Между приездами консула Улясутай посещал драгоман консульства и работал над «смешанными» делами с местным чиновником более низкого ранга - мэрий- ном. С назначением улясутайского консула последний в следственной и судопроизводственной работе сотрудничал с указанными чиновниками, а также собственно с улясутайским цзянцзюнем (по крупным делам) [34. Л. 3-3 об]. Решения двусторонних комиссий по хозяйственным спорам, долговым делам считались окончательными и предполагали расчет в зале суда.
В Алтайском округе, которому в 1913 г. был присвоен особый статус, решение «смешанных» споров было весьма проблематичным в связи с отсутствием в регионе российского официального представителя до 1911 г. и открытым противодействием местной власти. Со времени выделения данного округа из Кобдоского (1907) базировавшийся в Шара-Сумэ старший кобдоский амбань Си Хэн стремился максимально избегать контактов с российским консульским институтом и рассмотрения любых дел с участием российских подданных [34. Л. 3 об.-4]. По сообщениям исполнявшего обязанности консула в Улясутае В.В. Долбежева, на начало февраля 1910 г. Си Хэном не был решен ни один торговый спор, так как он либо не отвечал на официальные бумаги, либо секретари ямыня присылали письма о сделанных распоряжениях, не существовавших в реальности. В связи с этим В.В. Долбежев призывал открыть в Шара-Сумэ отдельное консульство, которое бы контролировало ситуацию в Алтайском округе и перманентно воздействовало на старшего кобдоского амбаня. После учреждения российского консульства в 1911 г., а затем в Кобдо в 1913 г., и реорганизации управления в округе в 1913-1914 гг. ситуация с разрешением «смешанных» дел улучшилась. Стоит отметить, что для данного региона было характерно активное использование формата «международных съездов» приграничного населения для разбора «смешанных» дел.
В сферу ответственности российских консулов в Урге входило также разрешение пограничных дел и за пределами Халхи, по которым они сносились с властями Цицикара, Барги, солонских земель [30. Л. 212]. Крайне редко в изучаемый период такие дела поступали на суд двусторонней комиссии в Ургу, они, как правило, решались на съездах караульных властей и местного населения [Там же. Л. 213 об.]. Ответственность работавших в Монголии консулов в отношении Урянхайского края (Сойотии) не была четко определена, и «смешанные» дела в этом районе рассматривались чиновниками Усинского пограничного округа и местными урянхайскими правителями с учетом особых местных обычаев.
Отдельно стоит отметить роль в решении «смешанных» российско-китайских дел торговых старшин (аксакалов). Как и в Синьцзяне, институт старшин в Монголии был первой инстанцией в большинстве хозяйственных споров и имел важнейшее организационное значение для русской колонии. Это было особенно характерно для запада страны, где консульские учреждения появились лишь в 1900-1910-х гг., и можно согласиться с тем, что аксакалы оказывали ощутимую помощь консульствам [13. С. 309]. Как правило, старшины избирались из наиболее авторитетных представителей торгового сообщества. По функциям, в зависимости от региона, они могли быть близки вицеконсулам (например, в Синьцзяне), иногда нештатным консулам, консульским агентам, но в строгом смысле параллели со сферой ответственности аксакалов и статусом названных консульских чинов провести трудно, кроме того, они не утверждались министерством официально. В Монголии наиболее широкие полномочия у торговых старшин наблюдались в Улясутайском, Кобдоском, Алтайском округах.
С начала ХХ в. на западном и северном рубежах империи ввиду активизации торговых контактов с Россией Пекин создал специальные «комиссии по русско-китайским делам», которым были вменены полицейские, административные и судебные полномочия [35. С. 297]. Уже в 1902-1903 гг. в Кобдо и Улясутай были назначены так называемые «русские цзурганы» [36. Л. 161-161 об.]. С этого времени, благодаря договоренностям консула в Урге с кобдоским амбанем и улясутайским цзянцзюнем об упорядочении документооборота и сотрудничеству с чиновниками управлений, при рассмотрении «русских дел», прежде всего экономических, удавалось избежать многих недоразумений и проволочек.
Если дела принимали затяжной характер, для принятия решений созывались так называемые «международные съезды» [30. Л. 278]. Как и в Западном Китае, такие съезды предполагали судебные разбирательства приграничного населения. Выработка приемлемых решений в Улясутайском, Ургинском округах Монголии могла затрудняться в силу долгого обсуждения квалификации правонарушений, определения принадлежности истца или ответчика к тому или иному хошуну, а также собственно содержания противоправного деяния, оценка степени серьезности которого у маньчжурских, монгольских и российских чиновников могла отличаться. Вполне объяснимо, что на «международных съездах» в Монголии для ускорения завершения слушаний российские консулы максимально использовали свой авторитет, поскольку количество дел на одном съезде могло насчитывать несколько десятков. В самых сложных случаях стороны практиковали обращение к вышестоящим властям - российские представители направляли реляции в миссию в Пекине или непосредственно в Министерство иностранных дел, а маньчжурские амбани входили с докладами в Цзунли-ямэнь. С конца 1911 г. до середины 1915 г., когда маньчжурские чиновники покинули Монголию, а китайские еще не прибыли, российские представители имели большое влияние при разрешении дел на подобных съездах, однако в этот период осложнилась сама имплементация решений.
Сфера разрешения «смешанных» дел являлась одной из самых насыщенных в практике российских консулов, торговых старшин, маньчжурских и монгольских властей в изучаемый период. Находясь в тесной зависимости от внешних факторов - общего состояния дипломатических связей двух империй, региональной архитектоники международных отношений на Дальнем Востоке, - она одновременно испытывала влияние внутриполитических и экономических трансформаций в данных странах, а также различных ситуационных факторов, в том числе характера коммуникации консульских сотрудников с отдельными местными правителями. Одновременно результаты правоохранительной и судопроизводственной деятельности отражались на взаимодействиях представителей России с монгольской и маньчжурской администрациями.
Отсутствие единой системы российских консульских судов и регламентирующих их деятельность документов затрудняло деятельность «восточных» консулов в области осуществления правосудия. Проходивший службу в Западном Китае Н.В. Богоявленский отмечал, что «в каждом консульстве... установились особые порядки», и сотрудники руководствуются в основном «не законом, а собственным разумом» [4. С. 402-403]. Приводя пример разбора «смешанных» дел в Чугучак- ском консульском округе, он упоминал, что каждая из сторон комиссии прилагала усилия скорее для защиты соотечественника, чем для выяснения истины в конкретном деле. Указывая на несовершенство правовой основы этой деятельности, консул писал: «...у нас нет никакой общей с китайцами почвы, на которую могли бы опереться как на юридическую норму... Становясь на строго юридическую точку зрения, этот порядок решения нельзя назвать и судом» [4. С. 405].
Работа со «смешанными» делами включала производство следствия по инцидентам, происходившим не только в Монголии, но также и в России и других странах, если это касалось российских подданных, проживающих в данный момент в Монголии. В следственном процессе могли принимать участие консульские чины не только одного, но и нескольких округов, старшины, а также представители пограничных администраций. В отношениях сибирского начальства и представителей МИД, чьи полномочия в отдельных сферах могли пересекаться, нередко существовали свои сложности, о чем свидетельствуют различные жалобы в донесениях данных должностных лиц. В частности, консулы могли отказываться проводить те или иные следственные процедуры с вовлечением китайских подданных, ссылаясь на ограничения своей юрисдикции по межгосударственным трактатам. В свою очередь, российские местные администрации не всегда могли или желали оказывать содействие в расследовании дел, причастными к которым были выходцы из их регионов, в силу дефицита средств, кадров и других причин. В циркуляре Министерства юстиции 1882 г. подчеркивались «значительные затруднения» в ведении следствия в Китае, и российским судебным органам рекомендовалось обращаться к консулам за содействием только в случае крайней необходимости. Допросы подданных Цинской империи разрешалось требовать только после направления запросов Министерства юстиции в Пекин через МИД [24. С. 475-476].
Неподсудность выходцев из России местным судебным органам являлась важнейшим условием применения принципа экстерриториальности в Китае и Монголии. Следовательно, для российских представителей в Монголии была актуальной задача по защите соотечественников от незаконного преследования маньчжурских и монгольских властей, которое практиковалось в отдаленных районах страны. Например, некоторые русофобски настроенные маньчжурские правители Внешней Монголии время от времени в нарушение трактатов принимали решения в одностороннем порядке. Так, в декабре 1896 г. ургинский амбань Гуй Бин предъявил претензии торговому дому «П.А. Бадмаев и Ко» о «неправильных действиях» его поверенных в Монголии, минуя консульство в Урге, чем нарушил ст. 7 Тяньцзиньского трактата [30. Л. 467]. В таких далеких от пунктов базирования консульств районах, как При- косоголье, Алтайский округ, произвол местных властей приобретал и другие формы. При подобных инцидентах российскими дипломатами заявлялись протесты маньчжурским чиновникам как лично, так и посредством обращений к посланнику в Пекине, который направлял протесты в пекинское ведомство внешних сношений. Дипломатическая миссия также помогала оказывать воздействие на местные власти в случае настойчивого саботажа совместного с российскими представителями проведения следственной и судопроизводственной работы Там же. Л. 475-476].
При совместном проведении следствия по «смешанным» делам проявлялся целый ряд особенностей поведения цинских чиновников. Наблюдались промедление в ответах на письма, небрежное отношение к документам и частая их утеря, затягивание дел, неспособность найти ответчиков на обширных пространствах степной страны [37. Л. 14 об.], пристрастное отношение к подозреваемым на допросах, смещение фокуса внимания с существа дела на нерелевантные детали, запугивание подследственных. Кроме того, предварительное следствие, принятое в России, в Китае, как правило, не выделялось в отдельный этап, маньчжурские и китайские чиновники пытались интегрировать его в судебное следствие. Эти обстоятельства порождали сложности в принятии и исполнении судебных решений и нередко обрекали истцов на многолетнее ожидание торжества правосудия. Однако, что ярко иллюстрирует дело о сожжении в 1885 г. в пустыне Гоби крупной партии чая купца Шевцова, по которому ответчики не были найдены в течение более чем 10 лет [30. Л. 212 об., 233-238, 263-263 об.], разрешение сложных и затянувшихся «смешанных» дел происходило посредством дипломатического воздействия. В указанном деле по настоянию консульства Урге и миссии в Пекине убытки российской фирме были возмещены из государственного бюджета империи Цин. Таким образом, результатом «смешанных» процессов, особенно при отсутствии достаточных доказательств, как правило, становилось не установление истины, а компромисс русской и китайской сторон, достижение которого требовалось от сопредседателей комиссий.
Сложности в решение «смешанных» дел добавляла специфика китайских и монгольских законов и ведения следствия и судебной деятельности местными правителями в отношении китайских подданных. Суд в Китае и Монголии представлял собой весьма жесткую процедуру, наказания были суровыми [27. С. 97-101], степень коррумпированности чиновников, особенно маньчжурских, - высокой, и подданные Цинской империи стремились всячески избегать участия в каких- либо тяжбах, поскольку ущерб могли понести не только ответчики, но и истцы. Монголы и китайцы испытывали искренний страх перед дачей показаний, подписанием любых бумаг [4. С. 377-378], не говоря о том, что при установлении вины даже за незначительное правонарушение их могло постичь серьезное наказание. Участие в «международных» комиссиях представляло определенные риски для престижа российских консульских сотрудников. Защищая интересы соотечественников и требуя наказания виновных, в глазах местного населения они могли ассоциироваться с той жестокостью, которой отличались наказания в «старой» Монголии [26. Т. II. С. 75-175], следовательно, в определении размеров ущерба также требовалось найти баланс. Тем не менее, несмотря на просьбы российских консулов о замене маньчжурских следователей и делопроизводителей монгольскими [2. С. 147-148], маньчжуры, как правило, сохраняли свои должности, до конца 1911 г.
Назначение и исполнение наказаний по «смешанным делам» подданным России составляло другую нетривиальную задачу для служащих МИД в Монголии. С одной стороны, ввиду необходимости поддерживать престиж России в глазах местного населения и соотечественников, они, как правило, стремились не смягчать наказания. Строгая политика в отношении вредных для «русского имени» преступных и неэтичных действий должна была не только обеспечивать национальную безопасность, но и производить определенное внешнее впечатление. При консульстве в Урге содержалось тюремное помещение [38. Л. 65], в котором могли отбывать наказание российские подданные, осужденные за нетяжкие уголовные преступления или получившие в качестве меры пресечения административный арест. В случае установления вины в более серьезных преступлениях или для проведения прокурорского расследования лица могли быть высланы в российские пределы с запретом на последующий въезд [2. C. 406].
В силу дисперсного проживания населения на территории Монголии, неразвитости коммуникаций и климатических особенностей страны осуществление следствия, особенно в период с поздней осени до середины весны, представляло существенные трудности. При этом, если правонарушения со стороны выходцев из России усилиями консульств, торговых старшин и пограничных властей устанавливались и пресекались более организованно и успешно [30. Л. 141-142 об.], то отмеченная выше специфика работы маньчжурских, а впоследствии монгольских и китайских служащих предполагала дополнительную нагрузку при расследовании дел, совершенных подданными Цинской империи. Для проведения судебно-медицинской экспертизы консульства приглашали специалистов из Сибири, в чем проявлялось сотрудничество учреждений МИД и пограничных администраций России [Там же. Л. 279-284].