Механизм реализации целей кампании включал в себя разветвленную сеть различных комиссий по борьбе со взяточничеством, наделенных соответствующими полномочиями. В сентябре 1922г. создается комиссия при СТО, в которую вошли представители ГПУ, Наркопрода, НКЮ, ВСНХ. Она играла роль антикоррупционного координирующего центра. Учреждаются также соответствующие комиссии при губернских экономических совещаниях, ведомственные комиссии наркоматов и их органов на местах, местные ведомственные комиссии при НКПС, НКЮ, НКВД и т.д. Вся эта многочисленная «рать» комиссий была призвана покончить со взяточничеством в стране. Но с самого начала между ними начались конфликты, поскольку их компетенция не была четко разграничена.
К тому же они не предупреждали коррупцию, быстро превратившись в ведомственные комиссии по чистке личного состава. 24 октября 1922 г. СТО принял инструкцию для ведомственных комиссий по борьбе с взяточничеством «О порядке проверки личного состава в государственных учреждениях». Инструкция нацеливала на «пересмотр и чистку советского аппарата», на проверку и удаление из учреждений в первую очередь лиц, уже опороченных в этом отношении по суду и лиц, которые при тщательном наблюдении и проверке окажутся неблагонадёжными. Если суд выносил оправдательный приговор только за недостаточностью улик, то обратный приём на службу и восстановление в правах зависело от аттестационной комиссии, которая имела право отказывать в обратном приёме, если оставались подозрения, даже, несмотря на оправдательный приговор[15, ф. Р.- 5446, оп. 4, д.172, л. 57]. В массовом масштабе ведомственные комиссии на всех уровнях, вплоть до уезда и ведомств, стали создаваться после соответствующего постановления СТО от 10 ноября 1922г.
Основным методом комиссий работы стал сбор сведений о сотрудниках с помощью осведомителей, вербовавшихся из числа сотрудников учреждений. Например, в Тамбовском губисполкоме было решено « каждому члену комиссии завербовать себе честных и стойких товарищей для сбора сведений о сотрудниках»[12, ф. Р.- 1, оп.1, д. 479, л. 2]. Главная задача комиссий по борьбе с взяточничеством при губернских прокуратурах определялась как организация негласного надзора за всеми ответственными работниками юстиции, в особенности народными следователями и судьями в уездах. Предполагалась проводить постоянные ревизии, увольнять неблагонадежных, в том числе и на основе косвенных данных. Составлялись секретные списки, организовывался прием жалоб на действия судебных работников[12, ф. Р.- 655, оп 1, д. 26, л. 46]. Основания для столь жестких установок были достаточными. На уездном уровне судейский корпус был в сильной степени подвержен коррупции. В ходе кампании по проверке и чистке личного состава от «примазавшегося элемента и взяточников» из органов НКЮ в 1922- 1923г.г. было уволено 1446 человек.
Процент уволенных сотрудников составлял по разным губерниям от 1,6% до 45%[14, с.149]. В общей же сложности под проверку в ходе кампании на 1 июля 1923г. по стране попали 879 911 человек, из которых 17 896 были уволены(23,3%), 3466(3,9%) преданы суду[14, с. 177]. Как и следовало ожидать, в условиях политизированного общества чистка вскоре стала приобретать другой вектор - политический и личностный под лозунгом - «гнать всех нежелательных». Под предлогом борьбы со взяточничеством стали увольнять политически неблагонадежных и сводить личные счеты.
Простым увольнением дело не заканчивалось. Все уволенные подразделяясь на три группы: без занесения в секретные списки, уволенные с занесением в секретные списки и преданные суду. Попасть в список означало получить «волчий билет», что значительно усложняло жизнь человеку, и прежде всего, затрудняло трудоустройство. Все это что вызвало массу жалоб. В апреле 1923г. СТО вынужден был принять постановление, по которому учреждения при приеме на работу должны были устанавливать действительные причины прежнего увольнения, а не отказывать огульно всем на основании просто факта увольнения из другого учреждения [12, ф. Р.- 1, оп.1, д. 479, л. 23]. Подобную трансформацию испытывают все массовые кампании, что необходимо помнить при всяких противодействиях чему либо и борьбе с чем либо.
Масштабная чистка вскоре привела к острой нехватке кадров. Воронежский губком партии в феврале 1923г. сетовал, что заседания тройки (по борьбе с взятками) происходят почти ежедневно, мы должны увольнять ежедневно по 60 человек. Кто останется работать. Если брать скрытую взятку, то приходится констатировать, что чуть ли не все коммунисты очутятся на скамье подсудимых [8, ф. 9, оп.1, д. 57, л. 47]. По неполным данным в 1923-1924 годы, в период активной кампании, за взяточничество было осуждено 19194 человек (1,65 % от общего числа осужденных)[16, с. 15,94,95]. Около 2 % осужденных приговаривались к высшей мере наказания; к лишению свободы на срок 5--10 лет --6,7%; 3--5 лет--13,5%; 2--3 года -- 15,3%; до 2-х лет -- 45,9%; к другим наказаниям -- 16,7%[17, с.492].
Отбывали наказание взяточники в специально созданном концентрационном лагере. В 1925- 1927г.г. среднее количество осуждаемых ежегодно за взяточничество уменьшается - 16.825 осужденных (в среднем 0,7% от общего числа осужденных)[16, с.10-11]. Примерно половина из осужденных, как правило, оправдывались. Это говорит о том, что борьба со взяточничеством не носила системного характера. Она приобрела столь характерную для большевиков форму кампанейщины, отличительную тем, что в период кампании она усиливалась и давала определенные результаты. Затем внимание к проблеме ослабевало, и противодействие переходило в разряд вялотекущих повседневных мероприятий.
Провал кампании констатировала УКК Верховного Суда РСФСР, отметив в докладе о борьбе со взяточничеством за 1925 г., что «...опыт кампании по судебной линии по борьбе со взяточничеством... привел УКК к твердому убеждению в том, что от этого способа ведения борьбы следует отказаться, так как он в конечном счете приносит больше вреда, чем пользы. Требование быстроты окончания производства по такого рода делам часто ведет к крайней неряшливости и неполноте следствия, а требование усиления мер социальной защиты зачастую приводит к полному извращению принципов уголовной политики. За совершенно ничтожные... действия, в некоторых случаях даже не требующие применения уголовно-судебного воздействия, очень часто судами назначались меры социальной защиты, крайне тяжелые только потому, что проводилась кампания по борьбе с этим родом преступлений... Кампании создавали ненормальные условия работы судебных и следственных органов и приводили к целому ряду извращений по существу правильной директивы... и в будущем надлежит... не связывать правосознание судей, какими бы то ни было категорическими предложениями»[14, с. 117]. Кампания смогла только до некоторой степени снизить коррупционность госаппарата и других структур, но в большей степени заставила взяточников использовать скрытые формы коррупции.
Власть видела источник взятки, прежде всего, в частном капитале и во многом была права. Частный капитал, ограниченный в своей инициативе идеологическими догмами государственного капитализма, находившие выражение в законах, стремился всеми средствами обойти препятствия, мешавшие его развитию. Одним из испытанных способов была, безусловно, взятка. Коммунисты, занимавшие руководящие посты, распоряжавшиеся правами и материальными средствами, испытывали давление со стороны частного сектора, с целью получения материальных и иных выгод. Именно здесь, по мысли большевиков, нэпман мог прорваться к рычагам экономической власти. Поэтому одним из средств борьбы с взятками считалось ограждение ответственных работников от общения с « чуждыми элементами. Члены партии, составлявшие подавляющую часть чиновников, в первую очередь предупреждались об опасности такого общения», так как «всякого рода спецы, коммерсанты, противники советской власти пытаются соблазнять условиями нэпа не только честных граждан, но и должностных лиц, подкупая, после чего садятся на плечи и на их плечах грабят советскую власть». Отсюда жесткое отношение к коммунистам, уличенных в таких связях. Воронежская Контрольная комиссия в 1925 году за связь с « чуждыми элементами» исключила из партии 60% хозработников и 50% советских работников, привлеченных к ответственности [8, ф. 9, оп. 1, д. 57, л. 47].
Кампания по борьбе с взяточничеством предусматривала и определенные организационно- юридические мероприятия. Так, с 10 октября по 10 ноября 1922г. повсеместно и единовременно назначались к слушанию исключительно дела о взяточничестве с оповещением в печати[12, ф. Р.- 5201, оп.1, д. 36, л. 98]. Активно привлекались в кампанию органы ГПУ, усилия которого сосредотачивались борьбе со взяточниками в рядах партии, чистке от них госучреждений. Активное привлечение ГПУ обуславливалось тем, что ведшие до этого антикоррупционную борьбу уголовный розыск, НКЮ, государственный контроль (РКИ) в новых экономических условиях оказались малоэффективными. Главным инструментом борьбы с коррупцией стало Экономическое управление ГПУ, созданное в январе 1921г.
На него возлагалась задача выявления субъектов коррупционных отношений (лиц, берущих, дающих, посредничествующих в деле взятки и знающих об этом), используя секретно - агентурный аппарат, осведомительную работу в наркоматах и их органах на местах, материально поощряя лиц, содействующих раскрытию взяточничества. Правда, у других органов, ведшие борьбу со взяточничеством, с ГПУ деловые отношения не сложились. Так, прокуратура постоянно жаловалась на то, что ГПУ не предоставляет сведений и сводок, касавшихся коррупции. ГПУ ссылалось при этом на необходимость соблюдения конспирации. На этот счет имелся циркуляр № 34, не допускавший дачи сводок прокуратуре[12, ф. Р.- 5201, оп.1, д. 36, л. 98]. Несогласованность ведомств, безусловно, вела к снижению возможностей пресечения коррупции.
Принимаются жесткие решения и в отношении чиновников советских учреждений. Они обязывались давать подписку следующего содержания:1.Не получаю из подотчетных учреждений вне общего порядка, установленного для всех граждан РСФСР, вещей, предметов, продовольствия и т.п., а равно не пользуюсь квартирой и перевозочными средствами. 2. Не участвую в торгово-промышленной деятельности в качестве посредника, контрагента между госорганами и частными лицами по покупке, продаже и сбыту товаров, материалов, а равно путем сообщения цен, местонахождения товаров и условий их приобретения. 3. Не использую своего служебного положения для сообщения о выгодах заинтересованным лицам и учреждениям сведений о кредитоспособности отдельных предприятий и граждан, о выездах за границу и т.д. 4. Не получаю от подотчетных учреждений или от контрагентов особого вознаграждения за консультации, составление смет, планов, проектов и т.д. 5. Не вхожу в кооперативы или другие заготовительные организации подотчетных учреждению. 6. Не получаю процентов вознаграждения при заключении с госорганами договоров. Давая настоящую подписку, обязуюсь впредь не делать чего - либо в нарушение данных пунктов, прилагать все старания к проявлению безукоризненной честности, высоких моральных качеств[12, ф. Р.- 5201, оп.1, д. 36, л. 5].
Таким образом, в первой половине 1920-х годов отчетливо прослеживается тенденция усиления наказания за взяточничество, поскольку в этом виделся основной метод борьбы с ним. Именно в этот период за взяточничество устанавливается самое строгое наказание, когда-либо назначаемое за аналогичное преступление - смертная казнь.
Во второй половине 1920-х годов прослеживается уже другая тенденция - снижение наказания за взяточничество. Уголовный Кодекс 1926г. фиксировал, что субъектом получения взятки является именно должностное лицо. Само же понятие должностного лица определялось в принципе так же, как и в УК 1922 г. Но при описании признаков преступления «получение взятки» было внесено небольшое, но существенное уточнение в характеристику действий, за выполнение или невыполнение которых должностное лицо получало вознаграждение. Если раньше это были действия, входящие только в круг служебных обязанностей лица, то новая редакция статьи 117-й формулировалась более широко: она охватывала действия, «которые должностное лицо могло или должно было совершить исключительно вследствие своего служебного положения».
Из числа квалифицирующих признаков получения взятки было исключено нанесение (или возможность нанесения) государству материального ущерба в результате взятки[18, ст. 117]. Наказание заметно снижалось: с планки не ниже трех лет до двух лет. Даже при отягчающих обстоятельствах наказание определялось в виде лишения свободы со строгой изоляцией на срок не ниже двух лет (в предыдущей редакции не ниже трех лет) с возможностью повышения вплоть до расстрела с конфискацией имущества. Следует отметить, что высшая мера применялась крайне редко, только к «кулацким элементам», суды обычно ограничивались лишением свободы. Применение расстрела за получение взятки было исключено 31 октября 1927 г. постановлением ВЦИК и СНК «Об изменениях Уголовного кодекса во исполнение Манифеста 2-й сессии ЦИК СССР IV созыва»[5, 1927, № 116].В Уголовный Кодекс вводилась новая статья - 118-я (дача взятки и посредничество во взяточничестве). Наказание в данном случае было существенно более суровым, чем за получение взятки - лишение свободы до пяти лет. Таким образом, пытались если не заставить чиновников не брать взятки, то хотя бы, чтобы их не давали, в чем есть свой резон.
В этой трансформации, на наш взгляд, нашла отражение концептуальная установка - во взятках виноват частник, он главный взяткодатель. Принципиальным новшеством было то, что лица, виновные в получении взятки, ни при каких условиях не освобождались от ответственности за преступление. Что же касается взяткодателей и посредников, то закон освобождал их от привлечения к ответственности в двух случаях: если в отношении их имело место вымогательство взятки и в случае добровольного заявления о случившемся.