Таким образом, вымогательство, которому подвергалось лицо, давшее взятку, стало считаться самостоятельным основанием для такого освобождения. До этого вымогательство влекло освобождение лишь при условии «своевременного» заявления или «добровольного и немедленного заявления о вымогательстве взятки». Провокация взятки наказывалась лишением свободы на срок до двух лет (в предыдущей редакции - на срок не ниже трех со строгой изоляцией лет или высшая мера наказания)[18, ст.118,119].
Примечательно, что во всех трех статьях отсутствует конфискация (кроме отягчающих обстоятельств), что свидетельствовало об определенной переоценке ценностей. Очевидно, что предыдущий опыт борьбы с взяточничеством показал, что ужесточение репрессии не дает необходимого эффекта. Даже угроза конфискации имущества не являлась сдерживающим моментом в получении взятки. Кроме того, конфискации в отношении мелких советских служащих, особенно в деревне, приводили к разорению крестьянских хозяйств и лишению их средств существования. К тому же на определенный оптимистический настрой власти настраивала статистические данные, говорившие о снижении количества преступлений по «взяточным» статьям. Так в структуре контингента осужденных в 1922--1925 гг. (удельный вес от общего числа осужденных в РСФСР) осужденные за взяточничество составляли в 1922г- 1,6%, 1923- 3,0%, 1924- 2,3%, 1925- 1,4%[19, с. 227]. Но эти данные весьма условны и не отражают действительного положения вещей. Помимо того, что взятка стала латентной, раскрываемость по такого рода преступлениям, по признанию правоохранительных органов, составляла не более 10%[7, ф. 841, оп.1, д.160, л.1- 2].
В 1927 году последовало новое смягчение наказания за взятку - исключается расстрельная часть ст. 117-й и остается лишение свободы на срок не ниже двух лет с конфискацией имущества[5, 1927, № 110, ст. 737]. Но главная причина снижения наказания заключалась в изменении в 1924 году общей концепции карательной политики, главным содержанием которой стало уменьшение степени репрессии по отношению к рабочим и крестьянам и усиление репрессии в отношении классовых врагов и рецидивистов. Правовая доктрина стала исходить из тезиса о том, что социалистическое общество не порождает преступность, причины преступности в пережитках прошлого, в сознании людей, которое надо переделать. Утвердилось мнение, что со взяточничеством как с массовым явлением к 1923 году было покончено. Данная концепция нашла свое отражение в УК 1926г.
В период же массовых амнистий на основе классового происхождения, многие взяточники были выпущены на волю, что привело в совокупности с ослаблением наказания, к новому всплеску коррупции. На самом же деле коррупционность управленческого аппарата не снизилась. ЦК РКП (б) в конце 1925г. отмечал, что злоупотребления, растраты вновь приняли угрожающий характер. 35% лиц, привлеченных к ответственности, члены партии, свыше 60%- ответственные работники. Легкие деньги в основном шли на пьянку, карты, разгульную жизнь. Имелись многочисленные случаи сокрытия преступлений, рассмотрения их в келейном кругу[7, ф. 841, оп.1, д. 160, л.1-2].
Опыт 1920- х годов еще раз показал чрезвычайную гибкость коррупции. Ее гибкость проявлялась в активном реагировании на изменения в уголовном законодательстве и в целом в обществе. С точки зрения социального явления коррупция всегда была своего рода реакция населения на возможность решения своих проблем в условиях бюрократического государства, когда законным путем их решить невозможно. Чем сильнее бюрократия, тем активнее население ищет пути ее преодоления. То есть спрос порождал предложение со стороны чиновничества решить эти проблемы за взятку даже в условиях жесткого тоталитарного режима.
Так в конце 20- начале 30-х годов, в период хлебозаготовок, коллективизации и последующего колхозного строительства взятки стали давать активистам, участвовавших в этих кампаниях. Реагировал соответственно и законодатель. Объектами правоприменения соответствующих статей УК становятся не только должностные лица, но и активисты. Постановлением Верховного Суда РСФСР от 16 апреля 1931г. закрепляется норма, по которой дача взятки активистам, участвующих в работе советов, при выполнении возложенных на них заданий с целью отказа от совершения тех или иных действий, а также получение взятки активистами признавались социально - опасным действиями и преследовались в уголовном порядке по ст. 117 и 118 УК [20].
В традициях российского общества было угощение должностных лиц, известное как «магарыч». С помощью «магарыча» населением решались многие жизненные проблемы. Законодатель не оставил без внимания и этот вопрос. Постановлением пленума Верховного Суда РСФСР от 15 апреля 1929г. все случаи получения должностными лицами «магарыча» в виде, какого бы то ни было угощения, судами должны были квалифицироваться как получение взятки и осуждаться по 117-й статье УК. Требование «магарыча» при найме на работу со стороны должностных лиц также квалифицировались по ст. 117-й УК. Правда, при рассмотрении подобных дел суды все- таки учитывали, что «магарыч» явление, глубоко укоренившееся в быт, и в уголовном порядке рассматривали лишь наиболее злостные случаи получения «магарыча»[20].
Опыт борьбы с коррупцией в 1920-е годы свидетельствует о том, что, несмотря на жесткие законодательные меры, коррупция в форме взяточничества оказалась непобежденным явлением советско-российской действительности, оставаясь самой существенной составляющей номенклатурной преступности. Порожденная системой объективных и субъективных факторов коррупция во всех ее проявлениях была постоянной величиной в течение всех 1920-х годов и позже, несмотря на регулярные кампании по борьбе с ней. Разовые кампании приносили определенное снижение коррупции, на короткие периоды ее удавалось минимизировать, но не более того. Коррупция видоизменялась и продолжала существовать. Взятка в период усиления борьбы с ней становится латентной, изощренной, с привлечением целой цепочки посредников и использованием скрытых методов получения. Даже в 1930- е годы в условиях жесткого тоталитарного контроля коррупция трансформируясь, породила новые способы существования, например, в виде совмещения должностей и премий.
В период « развитого социализма» в 70-80-е годы характерными стали массовые поборы и взяточничество за получение жилья, за продажу дефицитных товаров и т.п. Неослабевающая волна взяточничества порождала все новые и новые нормативные акты и политические документы, но проблемы это не решало, поскольку причины ее лежали глубоко в советской системе власти, в психологии человека. Пороки были порождены самой системой в самом начале ее существования, и породила их «военно-бюрократическая диктатура». Диктатура способствовала выработке психологии безнаказанности номенклатуры, усугубленная системой увода ее от наказания, разрушением морально-нравственных устоев общества, что привело к ликвидации сдерживающих мотивов поведения. Еще на VIII съезде РКП (б) в марте 1919г. Н. Осинский утверждал: « У нас возродился бюрократизм. Решения сосредотачиваются в узких коллегиях.
У нас усиленным образом развивается протекционизм, а параллельно - злоупотребления, взяточничество. У нас создан чиновничий аппарат, построенный по старому образцу. У нас создалась чиновничья иерархия»[21]. Ситуация усугублялась низким культурным уровнем в своей массе советского чиновничества, круговой порукой, царившей в номенклатурной среде, негативным отношением к закону и уверенность, что получаемые материальные блага от занимаемого поста - заслуженное вознаграждение победителя. В 20-е годы советская номенклатура усиленно «училась торговать», но торговать не с точки зрения государственных интересов, а с точки зрения личной выгоды. Бесконтрольность власти над торговыми и прочими операциями нэпманов щедро вознаграждались. Не имея до революции в России какого- либо особо признаваемого высокого положения, большевики, придя к власти, заняли самое высокое положение в русском обществе. Все ее члены были подняты до статуса, занимаемого ранее царской аристократией[22].
Это порождало соответствующую психологию, которую В.И. Вернадский характеризовал как идеал «сытой свиньи»[23]. Этот идеал воплощался в реальных материальных условиях жизни номенклатуры разного ранга. Как известно власть портит. Совесть партии, как его называли, председатель Центральной контрольной комиссии А.А. Сольц, вынужден был признать, что главное зло - злоупотребление властью, которое носит корыстный характер и является своеобразным представлением о власти - закон не для меня, а для других[24]. Поэтому сознание собственной исключительности легко переходило во вседозволенность. В 20-е годы номенклатура, будучи уверенна в своей безнаказанности, не очень- то скрывала свои материальные возможности. Советско-партийная номенклатура уже в 20-е годы вела аристократический образ жизни, имея в своем распоряжении особняки, автомобили, собственные конюшни со скаковыми и выездными лошадьми, предметы роскоши, посещали рестораны и кафе, играла в тотализатор и карты. На все это требовались огромные деньги, которые добывались, в том числе и взяточничеством.
Положение усугублялось отсутствием независимой судебной системы, что порождало низкую эффективность народных судов, коррумпированность самих судей не позволяла использовать важнейший принцип наказания - его неотвратимость, использовать весь правовой потенциал предупреждения и искоренения взяточничества. На уровне народных судов дела о взяточничестве обычно рассматривалось только тогда, когда они становились достоянием гласности. Именно поэтому большинство дел о коррупции рассматривались губернскими судами. Что касается коррупции среди высшего звена номенклатуры, то ее факты тщательно скрывались. Высший эшелон номенклатуры (члены коллегий комиссариатов, членов Президиума Верховного Суда) наделялся особым правовым статусом. Согласно 449-й статье УПК подобные дела рассматривались только Верховным судом и, как правило, не становились достоянием общественности. Что изменилось с тех пор. Практически ничего. Те же мотивы коррупции, та же безнаказанность чиновничества, отсутствие независимой судебной системы. Это дает основания утверждать, что в современных условиях существует опасность, что объявленная борьба с коррупцией пойдет по уже испытанному в нашей стране сценарию кампанейщины и стремлению скрыть преступления представителей высшего управленческого звена.
Предшествующий опыт борьбы с коррупцией вполне может быть востребованным и в настоящее время, поскольку истоки взяточничества те же самые, действуют та же самая коррупционная мотивация. Искоренить взяточничество в полном объеме вряд ли возможно, но минимизировать ее задача вполне достижимая. Для этого, во-первых, борьба с коррупцией должна носить постоянный характер, а не ограничиваться одноразовыми кампаниями. Особое внимание надзорных инстанций должно быть уделено правоохранительным органам.
Опыт предыдущих кампаний показывает, что в стремлении показать свою «усердность» в борьбе с очередным общественным пороком, правоохранительные органы в период кампаний нередко переступают грань законности, привлекая к ответственности невиновных или осуждая «мелких сошек», по совершенно ничтожным и исключительно формальным основаниям, за незначительные суммы. Крупные же коррупционеры отделывались условным осуждением или «партийным порицанием». Во- вторых, необходим комплекс мер правового, экономического, нравственного характера постоянно и предупредительно воздействующих на потенциальных коррупционеров. В-третьих, реализация принципа неотвратимости наказания, независимо от занимаемого поста и прежних заслуг. При соблюдении этих принципиальных условий можно рассчитывать на успех антикоррупционных усилий государства.
коррупция взяточничество власть
Библиография
1. Ашавский Б. Международный кодекс поведения публичных должностных лиц // Чистые руки. 1999. N
2. С. 97-98; Бурлаков В.Н. Криминология: Учебник для юрид. вузов / Под ред. В.Н. Бурлакова, С.П. Сальникова. СПб., 1998. С. 317. 2. Аминов Д.И., Гладких В.И., Соловьев К.С. Коррупция как социально-правовой феномен и пути его преодоления: Учеб. пособие. М., 2002; Криминология / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 2002. С. 369; Лунеев В.В. Коррупция в России // Государство и право. 2007. N 11. С. 22.
3. Материалы конференции "Межвузовская конференция "Россия и мировой опыт противодействия коррупции" 14 мая 2010 года. // Академия бюджета и казначейства Министерства финансов Российской Федерации. М. 2010.
4. Хабриева Т. Я. Коррупция и право: доктринальные подходы к постановке проблемы. // Журнал российского права. - 2012. - № 6.
5. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства (СУ РСФСР). М.: Изд.-во НКЮ, 1917. № 4. Ст. 50.
6. Известия ВЦИК.
7. Государственный архив социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО).
8. Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области. (ГАОПИВО).
9. Уголовный кодекс РСФСР 1922г. (УК РСФСР). М.: Из-во НКЮ. 1923
10. Гражданский Кодекс РСФСР 1922г. М.: Изд.-во НКЮ. 1923г.
11. Волженкин Б.В. Взяточничество в истории советского уголовного законодательства (1918-1927 гг.). / / Правоведение. 1993. № 2. С. 61.
12. Государственный архив Тамбовской области (ГАТО).
13. Еженедельник советской юстиции. 1922. № 37--38 (Официальное приложение).
14. Епихин А.Ю., Мозохин О.Б. ВЧК-ОГПУ в борьбе с коррупцией в годы новой экономической политики (1921-1928) // Кучково поле, М., 2007.
15. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ).
16. Статистика осужденных в СССР. 1923--1924 г.М.: Из.-во НКЮ, 1927. С. 15,94,95.
17. Зенькович. К итогам борьбы со взяточничеством// Еженедельник советской юстиции. 1923. № 21.
18. Уголовный кодекс РСФСР 1926г. (УК РСФСР).М.:Из-во НКЮ, 1927.
19. Эстрин А.Я. Развитие советской уголовной политики. М., 1933.
20. Законодательные и ведомственные постановления по применению отдельных статей кодекса. Сост. Аскарханов С.С., Иодковский А.Н. // Изд-во НКЮ. М., 1937. С. 177-179
21. Восьмой съезд РКП (б): Протоколы. М.: Политиздат, 1959. С. 187-188.
22. П. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. // Политиздат. М., 1992. С. 375.
23. В.И. Вернадский. Письма. Исторический архив. 1996. №5-6. С. 111.
24. Десятый съезд РКП (б): Стенограф. Отчет. М.: Политиздат. 1921. С. 33
25. Кабанов П.А. Президиум Совета при Президенте Российской Федерации и образуемые им рабочие органы как высшие федеральные специализированные антикоррупционные учреждения: вопросы повышения качества правового регулирования и эффективности их деятельности // NB: Административное право и практика администрирования. - 2013. - 2. - C. 91-104.