Материал: Соловьев

чувстве жалости, возводится разумом на степень ясной и раздельной

мысли.

Таким образом, мыслимое содержание (идея) жалости, или сострадания,

взятая в своей всеобщности и независимо от субъективных душевных

состояний, в которых она проявляется (т. е. взятая логически, а не

психологически) есть правда и справедливость. Правда, что другие

существа подобны мне, и справедливо, чтобы я относился к ним так же,

как к себе. Это положение, ясное само по себе, становится еще яснее

при отрицательной проверке. Когда я отношусь безжалостно или

равнодушно к другим существам, считаю позволительным их обижать и не

обязательным - помогать им, когда смотрю на них только как на средства

для своих целей, то они являются для меня не тем, что они суть в

действительности. Существо является только вещью, живое - мертвым,

одушевленное - бездушным, сродное мне - чужим, подобное мне -

безусловно различным. Такое отношение, в котором известный предмет

берется не за то, что он есть в самом деле, есть прямое отрицание

правды; вытекающие отсюда поступки будут несправедливы, а

следовательно, противоположное отношение, которое субъективно

проявляется во внутреннем чувстве участия, жалости, или сострадания,

объективно гово-

165

ря, выражает правду, и действия, из него происходящие, будут

справедливы. Мерить различною мерою всеми признается как элементарное

выражение несправедливости, но когда я безжалостен к другим, т. е.

обращаюсь с ними как с бездушными и бесправными вещами, а себя,

напротив. утверждаю как одушевленное и полноправное лицо, то я,

очевидно, меряю различными мерами и грубо противоречу правде и

справедливости; и наоборот, когда я жалею других, как и себя, я меряю

одною мерой и, следовательно, поступаю согласно правде и

справедливости.

Как постоянное свойство и практический принцип безжалостность

называется эгоизмом. В чистом, беспримесном виде последовательный

эгоизм не существует, по крайней мере между людьми, но, чтобы понять

общую сущность всякого эгоизма, необходима его характеристика как

чистого, безусловного принципа. Вот в чем он заключается. Между своим

я и другими существами утверждается здесь безусловная

противоположность, непроходимая бездна. Я - все для себя и должен быть

всем для других, но другие сами по себе ничто и делаются чем-нибудь

лишь как средство для меня; моя жизнь и благополучие есть абсолютная

цель, жизнь и благополучие других допускаются только как орудие для

осуществления моей цели, как необходимая среда для моего

самоутверждения. Я - единое средоточие, а весь мир - только

окружность. Хотя такая точка зрения редко высказывается, несомненно,

однако, что она с теми или другими ограничениями лежит в основе нашей

природной жизни. Безусловных эгоистов на земле не видно: всякий как

будто кого-нибудь да жалеет, в ком-нибудь да видит себе подобного; но

ограниченный в известной сфере (обыкновенно весьма узкой) эгоизм со

всею силою проявляется в других, более широких. Тот, кто не держится

этой точки зрения по отношению к своим домашним, т. е. включает в свое

Я и семью свою, тем с большею беспощадностью противополагает это

расширенное Я всему чужому; кто распространяет (обыкновенно весьма

поверхностно) свое Я на целый народ свой, тот с тем большим

ожесточением и за себя, и за этот народ становится на точку зрения

эгоизма по отношению к инородцам и чужеземцам и т. д. Расширение круга

внутренней солидарности, или перенесение эгоизма с лица на семью, на

народ и на государство, имеет, бесспорно, большое нравственное значение

в жизни человечества, поскольку в пределах данного круга себялюбие

ограничивается, перевешивается, даже вовсе вытесняется отношениями

человеколюбивого, нравственного характера. Однако всем этим не

упраздняется в человечестве самый

166

принцип эгоизма, который состоит в безусловном внутреннем

противоположении себя и своего - чужому, в утверждении бездны между

ними. Этот принцип ложен по существу, ибо никакой такой безусловной

противоположности, ни какой такой бездны в действительности нет и быть

не может. Тут ясно, что исключительность, эгоизм, безжалостность есть

в сущности то же, что неправда. Эгоизм прежде всего нереален,

фантастичен, он утверждает несуществующее и невозможное. Считать себя

(в узком или в широком смысле) исключительным средоточием вселенной в

сущности так же нелепо, как считать себя стеклянною скамейкою или

созвездием Большой Медведицы.*

Если, таким образом, эгоизм осуждается разумом как бессмысленное

утверждение несуществующего и невозможного, то противоположный принцип

альтруизма, психологически основанный на чувстве жалости, вполне

оправдывается разумом, как и совестью. В силу этого принципа единичное

лицо признает, что и другие существа суть такие же относительные

центры бытия и живых сил, как и оно само. Здесь утверждается правда,

признается то, что есть. Из этой правды, о которой внутренне в душе

каждому свидетельствует чувство жалости, возбуждаемое другими

существами, как сродными и подобными ему, разум выводит принцип или

правило отношения ко всем другим существам: поступай с другими так,

как хочешь. чтобы они поступали с тобою самим.

VIII

Общее правило или принцип альтруизма** естественно расчленяется на два

частных. Начало этого расчленения можно видеть уже в основном

альтруистическом чувстве

_______________

*Действительность внешнего мира и внутренняя

одушевленность существ доказывается теоретически в метафизике. Здесь,

в нравственной [философии, имеется в виду лишь общее сознание этой

истины, которой невольно подчиняется и самый крайний эгоист. Когда ему

нужно для его своекорыстных целей содействие посторонних (не зависящих

от него) лиц, он, вопреки своему основному принципу. относится к ним

как к действительным, самостоятельным и полноправным существам,

старается убеждением склонить их на свею сторону, принимает во

внимание их собственные интересы. Таким образом, эгоизм противоречит

самому себе и есть во всяком случае точка зрения ложная.

** Этот термин, введенный в употребление основателем позитивизма,

Огюстом Контом, есть точное выражение логической антитезы эгоизму

и потому отвечает

действительной потребности философского языка (альтруизм - от alter,

другой, как эгоизм от еgо, я). Наши яркие противники иностранных слов

должны бы быть последовательны и, восставая против альтруизма, изгнать

также из своей речи и. Вместо этих слов ->

167

жалости. Если я кого-нибудь действительно жалею, то я, во-первых, не

стану сам причинять ему страдание или вред, не буду обижать его, и,

во-вторых, когда он независимо от меня подвергается страданию или

обиде, я буду помогать ему. Отсюда два правила альтруизма -

отрицательное и положительное: 1) не делай другому ничего такого, чего

себе не хочешь от других, и 2) делай другому все то, чего сам хотел бы

от других. Короче и проще: эти два правила, соединяемые обыкновенно

вместе, выражаются так: никого не обижай и всем, насколько можешь,

помогай (Neminem leade imo omnes, quantum potes, juva). /9/

Первое, отрицательное, правило называется, в частности, правилом

справедливости, второе - милосердия. Но такое различие не совсем

точно. И в основе второго правила лежит также справедливость: если я

желаю, чтобы другие помогали мне в нужде, то справедливо, чтобы и я им

помогал. С другой стороны, если я не хочу никого обижать, то ведь это

потому, что я в других признаю такие же живущие и страдающие существа,

как я сам; но в таком случае я, конечно, буду стараться по возможности

избавлять эти существа от страдания: я их не обижаю, потому что их

жалею, но если я их жалею, то я буду и помогать им. Милосердие

предполагает справедливость, а справедливость требует милосердия, это

только различные стороны, различные способы проявления одного и того

же *.

Между этими двумя сторонами или степенями альтруизма есть

действительное различие, но нет и не может быть противоположности и

противоречия. Не помогать другим - значит уже обижать их; человек

последовательно справедливый непременно будет исполнять и обязанности

милосердия, а человек истинно-милосердный не может быть в то же время

несправедливым. Эта нераздельность двух альтруистических правил (при

всем их различии)

____________

-> они могут говорить дружачество и ячество. Этот последний термин,

кажется, уже кем-то употреблялся /10/. Если бы дело шло об определениях

только психологических, тогда можно было бы принять слова себялюбие и

дружелюбие, но для обозначения принципа этических эти слова, как

включающие понятие любви, не годятся, ибо дело тут не в чувства:, а в

правиле действия. Можно любить себя гораздо больше, чем других, и,

однако, по принципу служить чужому благу как своему собственному.

Такой человек, несомненно, будет альтруистом, но как назвать его по

другой терминологии: себялюбцем или дружелюбцем? И то а другое

одинаково нелепо.

* По-еврейски цедек значит "справедливый", а существительное

отсюда цедака значит " благотворительность).

168

очень важна как основание для внутренней связи права и нравственности,

политики и духовной жизни общества.

Общее правило альтруизма: поступай с другими так, как хочешь, чтобы

они поступали с тобою, вовсе не предполагает материального или

качественного равенства всех субъектов. Такого равенства не существует

в природе, и требовать его было бы бессмысленно. Дело идет не о

равенстве, а лишь о равном праве на существование и развитие своих

положительных сил. Дикий папуас имеет такое же право существовать и

совершенствоваться в своей сфере, какое имели Франциск Ассизский или

Гете - в своей. Уважать эхо право мы должны одинаково во всех случаях

- убийство дикаря есть такой же грех, как убийство гения или святого,

но из этого не следует, чтобы они были равноценны в других отношениях

и чтобы мы должны были относиться к ним одинаково вне пределов этого

общечеловеческого права. Материального равенства, а потому и

действительной равноправности (в смысле равной правоспособности и

дееспособности) нет не только между различными существами, но и в

одном и том же существе, при перемене возрастов и состояний

определенные или особенные его права и обязанности не остаются ведь

одни и те же: в детстве они не те же, что в зрелом возрасте, в

душевной болезни не те же, что в здоровом состоянии; однако его I

основные или общечеловеческие права, нравственная самоценность его как

лица остается неизменною, точно так же не упраздняется она и

бесконечным разнообразием и неравенством отдельных лиц, племен и

классов. Во всех этих различиях должно сохраняться нечто безусловное и

одинаковое, значение каждого как самоцели, т. е. как чего-то не

могущего быть только средством для чужих целей.

Логические требования альтруизма всеобъемлющи, разум не знает

пристрастий и перегородок; и в этом он совпадает с тем чувством, на

котором психологически опирается альтруизм. Жалость, как мы видели,

также универсальна и беспристрастна, и в ней человек доходит до

"уподобления Богу", потому что обнимает одинаковым участием всех без

различия: и добрых, и "врагов истины", и людей, и демонов, и даже

"естество пресмыкающихся" /11/.

______________

* Вопрос о нравственных обязанностях наших по отношению к животным кроме

отдельных указаний во второй а третьей частях этой книги будет в своей

целостности рассмотрен в особом приложении в конце ее.

169

Г л а в а ч е т в е р т а я

Религиозное начало в нравственности

I

Нравственные правила справедливости и милосердия, психологически