Материал: Соловьев

опирающиеся на чувство жалости, хотя включают в свой объем всю область

живых существ, но содержание этих правил не покрывает всех

нравственных отношений даже между человеческими лицами. Прежде всего:

каким должно быть нормальное отношение малолетних, но уже способных

понимать нравственные требования детей к их родителям? Несомненно,

здесь есть нечто особенное, специфическое, несводимое к справедливости

и человеколюбию и невыводимое из жалости. Ребенок непосредственно

признает превосходство родителей над собою, свою зависимость от них,

он чувствует к ним благоговение, и отсюда вытекает практическая

обязанность послушания. Все это выходит из пределов простого

альтруизма, логическая сущность которого состоит в том, что я признаю

другого подобным и равным с собою, утверждаю за ним то же самое

значение, которое приписываю самому себе. Нравственное отношение детей

к родителям, напротив, не только не определяется равенством, но имеет

даже прямо обратное значение - оно основывается на признании того, в

чем эти существа неравны между собою. И психологическою основой

нравственного отношения здесь первоначально не может быть участие в

чужом страдании (жалость), так как родители непосредственно являются

для ребенка не со стороны их нужды в чужой помощи, а со стороны их

собственной помогающей силы в его нуждах.

Это отношение не противоречит, конечно, справедливости, однако

сверх нее заключает в себе нечто особенное. Общий принцип

справедливости требует, чтобы мы относились к другим так, как желаем,

чтобы они относились к нам самим. Под это можно логически подвести и

нравственное отношение детей к родителям: любя свою мать или отца,

ребенок, конечно, желает, чтобы и они любили его. Но эти две формы

любви - та, которую испытывает ребенок к родителям, и та, которой он

желает себе от них, имеют между собою существенное отличие, не

вытекающее из общего начала: в первом отношении господствует чувство

преклонения перед высшим и долг послушания ему, причем вовсе не

предполагается, что ребенок требует и себе от родителей такого же

почтения и повиновения. Можно,

170

конечно, идти дальше по пути формальных соображений и утверждать, что

дети (разумеется. в сознательном возрасте), почитая и слушаясь своих

родителей, желают такого же отношения к себе со стороны своих будущих

детей. Но этим только установляется отвлеченная связь между общим

понятием справедливости и сыновнею любовью, а никак не дается

основание этой любви в ее особенности. По мимо всякой проблематической

мысли о будущих детях нравственное чувство настоящего ребенка к его

родителям имеет вполне достаточное основание в действительном

взаимоотношении между этим ребенком и его родителями, именно в его

всецелой зависимости от них как от своего Провидения - с этим

неизбежно связывается признание их существенного превосходства, а

отсюда логически вытекает обязанность послушания; таким образом,

сыновняя любовь получает свой совершенно особый характер почтения или

благоговения (pietas erga parentes), выводящий ее за общие пределы

простого альтруизма.

Можно заметить, что и родительская (особенно материнская) любовь,

или жалость, представляющая первое коренное проявление

альтруистических отношений, предполагает тоже неравенство, только в

обратную сторону. Но здесь это неравенство не имеет существенного

значения. Родители, жалея своих беспомощных детей и заботясь о них,

сами знаю по собственному опыту те страдания голода, холода и т. д.,

которые вызывают их жалость, так что здесь в сущности есть сравнение

или уравнение между состояниями другого и такими же своими; напротив

того, ребенок вовсе не испытал, как свои собственные, те преимущества

зрелого возраста, которые вызывают в нем чувство почтения или

благоговения к родителям, заставляя видеть в них высшие существа.

Родители жалеют детей по подобию с собою, как однородных, хотя

фактически неравных с собою, это неравенство здесь лишь привходящее;

тогда как специфическое чувство детей к родителям по существу

определяется превосходством последних, следовательно, прямо основано

на неравенстве.

Если внимательно наблюдать ребенка, старающегося защитить свою

мать от действительной или мнимой обиды, то легко заметить, что в его

чувствах преобладает гнев и негодование на оскорбителя святыни. Он не

столько жалеет обиженную, сколько сердится на обидчика. Чувства этого

ребенка существенно сходны с теми, которые одушевляют толпу,

защищающую своего идола. "Велика Артемида Ефесская! Смерть

нечестивцам!"

Все проявления жалости и вытекающего из нее альтруизма

171

существенно обусловлены равенством, а неравенство является в них

лишь случайным и преходящим моментом. Жалея другого, я во всяком

случае уподобляюсь ему, мысленно ставлю себя на его место, вхожу, так

сказать, в его кожу; этим уже предполагается мое равенство с ним как с

однородным. Признавая другого равным себе, сострадающий сравнивает его

состояние с такими же своими и из их одинаковости выводит нравственную

обязанность участия и помощи.

Nоп ignara mali miseris succurere discor. Чтобы жалеть другого,

нужно приравнять его к себе или себя к нему, тогда как предполагаемое

существенное неравенство, или инородность, исключая мысль об

одинаковых состояниях, в корне подрывает жалость и всякое

альтруистическое отношение. "Дважды рожденный" индус безжалостен к

судрам и париям; основывая свое отношение к ним на неравенстве, т. е.

именно на невозможности приравнять себя к ним, он не может ставить

себя на их место, уподоблять их состояния своим, не может,

следовательно, принимать в них участие. В этом случае, так же как и во

взглядах белых плантаторов на негров или наших старинных крепостников

на "хамово отродье" /3/, фактически образовавшаяся жестокость отношений

искала себе оправдания в мысли о существенном неравенстве, или

разнородности.

Здесь признание неравенства есть чисто отрицательное,

разрывающее связь существ, порождающее или оправдывающее всякие

безнравственные отношения. Другой характер имеет то положительное

неравенство, которым определяется сыновняя любовь или благочестие.

Неравенство брамина с парией или плантатора с негром упраздняет

солидарность чувств и интересов между ними; преимущество родителей

перед детьми обуславливает, напротив, их солидарность, служит

основанием особого рода нравственных отношений. Здесь естественный

корень религиозной нравственности, которая представляет особую, важную

область в духовной природе человека, независимо от положительных

религий и метафизических систем.

II

С прошлого столетия, когда появилась книга Де-Бросса о

"богах-фетишах", стало распространяться мнение, получившее большую

популярность особенно в недавнее Беди изведав сама, помогать научись

страдальцам (слова Дидоны в Энеиде Вергиляя).

172

время под влиянием позитивной философии Огюста Конта. Первоначальною

формой религии, согласно этому мнению, признается фетишизм, т. е.

обоготворение случайно обративших на себя внимание или произвольно

выбранных вещественных предметов, частью натуральных (камни, деревья),

частью даже искусственных. Зачатки или же остатки такого вещественного

культа, несомненно, замечаются всегда и во всех религиях, но признание

этого фетишизма (могущего, впрочем, иметь более глубокий смысл, о

котором сам основатель позитивизма стал догадываться во вторую эпоху

своей деятельности) за основную и первоначальную религию человечества

помимо несогласия с историческими свидетельствами и показателями о

верованиях дикарей заключает в себе и логическую несообразность.

Чтобы признать камень, кусок дерева или раковину за бога, т. е. за

существо высшего значения и могущества, необходимо уже в своем

сознании иметь понятие о высшем существе. Я не мог бы по ошибке

принять канат за змею, если бы у меня не было предварительно

представления о змее. Откуда же получается понятие божества? Те

вещественные предметы, которые делаются фетишами и идолами, сами по

себе - в своей наличной, чувственной действительности - не имеют

признаков высшего существа. Значит, это понятие взято не от них.

Утверждать, что оно врожденно, не значит отвечать на вопрос. Все, что

происходит в человеке, врожденно ему в известном смысле и

несомненно, что человек по природе своей способен иметь понятие о

высшем существе, так как иначе он и не имел бы его; но спрашивается не

об этой способности, а о первоначальном ее применении, которое должно

иметь свое ближайшее достаточное основание. Всякое понятие, хотя бы и

присущее потенциально человеческому разуму и в этом смысле врожденное,

для своего перехода в действительное сознание требует известных

ощутительных впечатлении или восприятии, которые вызывают это

потенциальное понятие к проявлению и дают ему его живую, конкретную

форму, подвергающуюся затем дальнейшему умственному процессу

расширения и углубления, осложнения и очищения. Но действительные

впечатления от куска дерева или грубо сделанного болвана не

представляют достаточного основания чтобы впервые вызвать в уме

понятие о высшем существе или служить к его первоначальному

образованию. Более подходящими в этом отношении можно признать

впечатления от солнца и луны, звездного неба, грозы, моря, рек и т.д.

Но еще прежде, чем сознание

173

способно остановиться на этих явлениях и оценить их значительность,

ему уже даны были, для зарождения в нем понятия о высшем существе,

впечатления другого рода, более близкие и могущественные. Когда дело

идет о первоначальном образовании какого-нибудь основного понятия в

человеческом сознании, нужно иметь в виду не взрослого человека, а

ребенка. Но совершенно несомненно, что для ребенка гораздо

ощутительнее его зависимость от питающей и оберегающей его матери (а

потом отца), чем от солнца, грозы или реки, орошающей поля его родины.

Впечатления, изначала получаемые им от родителей, содержат в себе

достаточное основании, чтобы вызвать в нем понятие о высшем существе и

те чувства благоговейной любви, а также страха перед несоизмеримой

силой, которые связаны с этим понятием и составляют основу

религиозного отношения. Фактически несомненно и совершенно понятно,

что дети до известного возраста вовсе не обращают внимания на самые

крупные явления природы: солнце для них не более замечательно, чем

простая лампа, и гром небесный производит на них не больше

впечатления, чем стук домашней посуды. В моих воспоминаниях первое

сохранившееся впечатление от звездного неба относится к шестилетнему

возрасту, и то оно было вызвано особою причиною (комета 1859 г.),

тогда как ряд ясных и связных воспоминаний семейных начался с четырех

лет от роду. Ни в жизни, ни в литературе я не встречал указаний на

обратный ход развития у детей; и я думаю, что если бы на наших глазах

какой-нибудь трехлетний младенец проявил особый интерес к небесным

явлениям, то нам стало бы прямо жутко.

Не в виде случайных фетишей и рукодельных идолов, а также и не в

виде величественных или грозных явлений природы, а в живом образе

родителей впервые воплощается для младенствующего человека идея

Божества. Поэтому, вопреки господствующему мнению, с самого начала в

религии нравственный элемент имеет хотя не исключительное, но весьма

важное значение. По своей первоначальной идее божество имеет

преобладающий характер Провидения.

Сперва Провидение воплощается в матери. При беспорядке брачных