Таким образом, очевидно, что вовлеченность внешних сил в современные революционные процессы в разных странах и регионах мира значительно возросла. Идеология «массового неповиновения» Дж. Шарпа стала философией протестной инженерии на основе применения «мягких» коммуникативных методов, представляющих собой вызов национальным государствам, на который все еще не выработано эффективного и решительного ответа. Во многих странах власть оказывается неспособна оперативно принимать решения, используя свою политико-правовую монополию на насилие. Стратегия «управляемого хаоса», последовательно применяемая в ходе «цветных революций» и «арабской весны», стала практическим развитием запущенных ими процессов. Ослабленный суверенитет множества государств позволяет применять методы современной протестной инженерии для создания затяжной ситуации «управляемого хаоса».
Доктрина «управляемого хаоса» является разработкой американского дипломата С. Манна. В основе этой идеологии лежит беспринципная эксплуатация назревшей «критической ситуации» в странах-объектах в интересах внешних заинтересованных акторов. Среди эффективных инструментов создания «критической ситуации» выделяются навязывание раскалывающих общество рыночных реформ по принципу шоковых терапий и создание сетей агентов влияния. Примечательно, что одним из значимых инструментов здесь является размывание традиционных ценностей общества и национальной культуры. После прохождения определенной точки «невозврата», обычно сопряженной с человеческими жертвами, социальная система погружается в состоянии массовой истерии и утрачивает способность регулировать текущую ситуацию ввиду тотального разложения социальных институтов и защитных механизмов.
Виртуальное пространство также становится значимым полем реализации политической деятельности различных политических сил. Искусственное нагнетание нестабильности, как правило, происходит сперва в виртуальной сфере, после этого образовавшийся накал эмоций выплескивается в пространство общественных отношений. Стандартным инструментом инженерии революций является «приватизация» общественного протеста. В контексте типовой модели современной революции исчезает необходимость в наличии признанного лидера и единой идеологии. Игровая составляющая горизонтальных протестов, революционный спектакль (на определенных этапах способный принимать карнавальные формы) достаточно условны, но, как правило, приурочены к социально значимым событиям, затрагивающим все общество. Одним из основных способов подрыва стабильности политической системы являются кампании по непризнанию легитимной власти в ходе выборов. Уже традиционным способом оправдания насильственной и неконституционной смены власти стала постулируемая борьба за «честные выборы», направленная на демонизацию правящего режима. Политический спектакль протеста происходит по заранее отработанному алгоритму, получая драматическое освещение в мировых СМИ. Таким образом, глобальный внешнеполитический контекст имеет важное значение для анализа современных революций, что позволяет определять их как деструктивные методы достижения конкретных целей в большой геополитической игре.
Обращает на себя внимание и тот факт, что движения и организации, стоявшие за революциями, например, «арабской весны», оказались тесно связаны с террористическими движениями, а методы их действий также нередко сближались. Возможно, это позволяет объяснить фактическую и исключительно щедрую поддержку многими государствами определенных сил и милитаризированных движений, считающихся в их официальной риторике «экстремистскими» или «террористическими». В первую очередь это относится к таким державам, как США, Катар, Саудовская Аравия, и их попыткам оказывать силовое давление на политическую волю других государств посредством поддержки радикальных исламистских и националистических сил. Подобные методы «силового умиротворения» и «принуждения к демократии» привели к возникновению новых видов угроз, в том числе для самих США и эскалации многих региональных конфликтов.
Фундаментальный концепт международной системы в краткосрочную эпоху «однополярного мира» - «демократический мир», со всей очевидностью нивелируется. Демонтаж Ялтинско-Потсдамской системы мироустройства приводит к фактическому разложению исторически сложившихся институтов международного политического взаимодействия. Для трансляции воли немногих «истинно демократических государств» целые регионы остального мира должен находится в состоянии «управляемого хаоса». На смену Ялтинско-Потсдамской системы международного равновесия пришла неустойчивая система «многополярного мира», при сохранении стремления отдельных государств к гегемонии и доминированию. В условиях глобализации это становится возможным благодаря использованию доктрины «управляемого хаоса» и искусному применению соответствующих технологий.
«Мягкая сила», примененная для дестабилизации политического режима или государственного переворота в других странах, становится маркером великих держав, которые стремятся к превращению в глобальные державы со значительным потенциалом транснационального влияния. Политическая нестабильность становится необходимым условием для реализации стратегии «управляемого хаоса» и давления на существующий легитимный политический режим.
3. Новые основания, парадигмы и проблемы осуществления власти
Сегодня центральной становится проблема новых оснований для политического управления на разных уровнях: государственном, региональном и глобальном. Этим основанием снова становится сила, однако каковы ее современные источники, кто и каким образом может ее использовать?
Ответ на эти вопросы пытается дать нашумевшая работа Мозеса Наима «Конец власти». Столь радикально характеризуя современные «сдвиги» власти, Наим, сам в прошлом являвшийся политиком, приходит к выводу о ее распаде («disruption») и мутации. И дело не только в том, что происходит распыление властного ресурса между национальными, наднациональными и транснациональными акторами. Изменения гораздо субстанциальнее - неважно, какая партия побеждает на выборах, и какой политик приходит к власти, он все менее способен навязывать свою волю, управлять и контролировать общество. При этом, по мнению М. Наима, в современных условиях «легковесы» даже получают преимущество перед «тяжеловесами», так как они менее связаны, имеют меньше обязательств и действуют намного оперативнее. Таким образом, от закосневших корпораций реальная власть уходит к энергичным новичкам и новаторам, от политических режимов - к управляемым толпам на площадях и в киберпространстве: «Повстанцы, маргинальные политические партии, инновационные стартапы, хакеры, сетевые активисты, гражданские СМИ, молодые люди на городских площадях сотрясают основы старого порядка» [6]. Все это - симптомы фундаментальной мутации власти, которую в XXI веке «проще получить, но труднее использовать и легче потерять». Прогноз автора тревожен - грядущий хаос и конец стабильности. Однако возникают большие сомнения в состоятельности подхода М. Наима и тех масштабных обобщений, которые он так решительно делает. Автор собрал огромное количество разнообразных событий и фактов, призванных проиллюстрировать выдвигаемые тезисы. Однако в действительности заметно, что эта подборка оказывается весьма однобокой, свидетельствуя скорее о временной разбалансировке соотношения сил, которое уже выравнивается. Таким образом, многое из того, что Наим приводит в качестве основных трендов будущего, уже утратило свою актуальность за несколько последних лет. Например, М. Наим утверждает, что на Ближнем Востоке «повстанческие» подразделения и толпы протестующих оказываются намного сильнее авторитарных правительств. В действительности это была лишь иллюзия первых военных успехов экстремистских группировок (в деле разрушения собственных стран). И уже очевидно, что даже эти сомнительные успехи, которым приходит конец, были бы недостижимы без подпитки «легковесов» со стороны других государств. Сложно согласиться и с тезисом о том, что многочисленные «гаражные» стартапы перехватили инициативу у крупных корпораций и вытесняют их с рынков. Причины упадка ряда прежних лидеров бизнеса следует искать скорее в их собственных ошибках, нежели в неспособности выдерживать конкуренцию с малым бизнесом. Конечно, власть может развиваться, переходить в разные формы, распределяться более равномерно (или, наоборот, неравномерно). Но при этом власть никуда не уходит.
Важную роль в современных властных конфигурациях играют неправительственные организации, точнее те из них, которые ориентированы на политическую деятельность. Уже в начале ХХ века теоретики анархического толка (например, П.А. Кропоткин) отмечали важность создания общественных организаций как будущего средства разрушения правительственных структур и свержения режимов.
Действительно, нередко деятельность некоторых НПО, тем более действующих на международном уровне, вызывает обеспокоенность государственных органов: они могут выступать как инструменты влияния, «иностранные агенты», заниматься разведывательной или подрывной деятельностью. Многочисленные НПО, создающиеся под благовидным предлогом «продвижения и защиты демократических принципов и гражданских свобод», являются на самом деле серыми социальными лабораториями по сбору политически значимой информации, на основе которой создаются каналы постоянных финансовых траншей для поддержки оппозиции. Агенты МНПО, транслируя волю настоящих руководителей и спонсоров, занимаются в других странах рекрутингом удобных кандидатов на позиции «лидеров несистемной оппозиции», их финансовой и информационной «накачкой» и созданием вокруг этих личностей консолидированного круга сторонников.
Так, например, в официальном документе «Основополагающие принципы статуса неправительственных организаций в Европейском Союзе», который был утвержден на 837-м заседании Совета Европы, содержится целый набор рекомендаций для НПО по неповиновению законной государственной власти, ее размыванию и подрыву путем создания параллельно функционирующих институтов.
В основе деятельности многочисленных МНПО лежит доктрина глобального «экспорта демократии». Либеральная идеология стала средством навязывания своих интересов и разрушения неугодных политических режимов, а нередко и целых стран вместе с ними. Негосударственные политические акторы (НКО, ТНК, международные организации) создают транснациональную систему с собственными технологиями властвования, параллельную системе национальных государств. Огромный комплекс производств, управленческий аппарат, находящийся вне государственных границ, но использующий территорию государств и нормативное поле, приводит к изменениям института политического влияния. Четкой границы между крупным капиталом частных фирм и государственными органами больше не существует, каждая из них становится продолжением другой.
Параллельно происходит процесс размывания границ или рамок власти государств: территориальных, юридических, геополитических. Причем это процесс характеризуется ярко выраженной амбивалентностью: принципы, идеологии, стандарты, правовые нормы западных стран перешагивают их национальные границы и широко распространяются в мире, в то время как другие государства, наоборот, вынуждены приспосабливаться и отказываться от части своего суверенитета.
Создается международная судебная система, параллельная национальным правовым системам. После распада СССР Соединенные Штаты старались максимально размыть границы, чтобы распространить свою власть на другие страны - в итоге происходит навязывание законодательства США в качестве примата (что вызывает аналогии с политикой Римской империи). Данный процесс сопровождается опасным педалированием политики экстратерриториальности решений американских судов, далеко не являющихся образчиками объективности и независимости.
Для того, чтобы оценить актуальные тенденции и возможные метаморфозы политической власти в современном мире, необходимо подчеркнуть непреложный принцип, заключающийся в том, что источником власти является народ. Власть - производная от народа. Общество обладает значительным арсеналом инструментов и институционализированных механизмов влияния на власть. И, конечно, сама логика общественного развития предполагает дальнейшую эволюцию и диверсификацию каналов коммуникации общества и власти и механизмов их взаимовлияния. Однако власть отнюдь не сводится к выполнению «заказов» общества и ее деятельность не ограничивается повесткой наиболее влиятельных групп интересов. Власть должна не растворяться в обществе, а стоять над ним, но при этом не отдаляясь от общества. Власть должна служить обществу, но при этом управлять им, не только претворять в жизнь его цели и ценности, но и самостоятельно формировать их. Поэтому, отношения власти и общества должны определяться в первую очередь внутренней логикой национальной социально-политической эволюции, а не внешними процессами, трендами и инициативами.
Ключевым инструментом влияния общества на власть являются выборы. Основной политический ресурс организованных общественных интересов - это голоса на выборах, которые они могут получить и тем самым установить канал связи с политической системой, приобрести политическое представительство. Партии и организованные группы интересов могут заявлять власти о своей воле посредством легитимных политических и правовых процедур.
Правовое поле является одним из каналов политического влияния на государственные органы организованными группами интересов. Причем обращает на себя внимание тот факт, что активно действовать в правовом поле могут и люди без юридического образования и какого-либо институционального статуса - например, правозащитники. В то же время нормотворчество является одним из инструментов реализации политического процесса по причинам не всегда ясного характера юридических норм, неполноты и пробелов регулирования, искусственного затягивания принятия необходимых законопроектов.