Важную роль арбитра между властью и обществом выполняет Конституционный суд - орган конституционного контроля, в компетенцию которого входит оценка соответствия правовых норм Конституции. Конституционный суд (в отличие от всех прочих судов) вправе отменить закон или иной нормативный правовой акт в случае признания его неконституционным. В разных странах мира существуют различные модели конституционного контроля. В ряде государств нет конституционных судов, но конституционный контроль осуществляется либо всеми судами общей юрисдикции, либо Верховным судом. Изучение опыта разных стран мира (в том числе и России) свидетельствует о том, что место и роль Конституционного Суда в системе государственной власти гармонирует с системой конституционно закрепленных сдержек и противовесов и обеспечением гарантий их применения. Конституционный Суд - это очень важный инструмент демократии, значение которого, к сожалению, у нас в стране сегодня недооценивается. Ведь он обязан рассмотреть дело, даже если обращение поступило от одного человека. В связи с этим вызывает крайнее удивление сравнительная незагружен- ность Конституционного Суда делами. Он должен издавать неизмеримо больше вердиктов по сравнению с тем, что мы наблюдаем сегодня.
Политическое влияние распространяется также посредством определенных инструментов, не обладающих четким правовым статусом. Основной из них - институт лоббирования. Так или иначе, лоббистская деятельность существует во всех странах, но во многих из них она регламентирована законом. Как известно, страна, где наиболее развит лоббизм - это США, там приняты несколько федеральных законов, официально регулирующих лоббистскую деятельность. Первый - это первая поправка к Конституции, которая являлась гарантией права граждан отстаивать свои интересы перед лицом власти и подавать петиции с жалобами. Основной закон, который не менялся вплоть до 1996 года, обязывал лица, занимающиеся лоббированием, регистрироваться в нижней палате Парламента. В 1938 году был принят известный закон «ГАКА», ужесточавший регистрацию «иностранных агентов», в том числе и для предотвращения советской пропаганды.
Лоббирование является неоднородным инструментом политического влияния и возможностью доступа к «каналам власти» для социальных групп, не имеющих прямого доступа к регулированию политического процесса. И если элита осуществляет «экспертную» политическую деятельность, то группы интересов посредством прямого или косвенного лоббирования осуществляют «интерактивное» взаимодействие с властью и воздействие на нее. «Интерактивная» деятельность организованных групп интересов поддерживается благодаря информационному ресурсу.
Народ может влиять на власть и посредством протеста против политического курса или конкретных политических решений. Этот протест может выражаться в разных формах: молчаливом неподчинении, создании теневых структур, параллельных официальным, открытом политическом протесте, который может привести к делегитимации правящего режима как крайнему средству давления на власть. Однако несмотря на то, что власть не может лишить народ права на протест, в современных реалиях для самого общества оказывается намного лучше, если этот протест протекает в правовых и мирных формах.
В современном мире интенсивные трансформационные процессы приводят к появлению все большего количества слабоуправляемых или неуправляемых ситуаций для национальных государств, правительства которых сталкиваются с проблемами управления. Многие функции государства (фискальные, управленческие и др.) стало значительно сложнее реализовать в текущих условиях. Ресурсы власти, как политические, так и экономические и информационные, распределяются между более широким спектром сил и игроков, в том числе внешних, транснациональных и наднациональных. В условиях размывания власти политический центр может пытаться усиливать свои властные возможности за счет авторитарных решений, необязательно встречающих поддержку общества. Однако изменение власти отражает тенденции изменения самих обществ. В последнее десятилетие много пишется и говорится о том, что меняется власть, даже сама ее природа. Но нам представляется, что в действительности запаздывает общественно-политическая мысль, обращая внимание в первую очередь на верхушку айсберга - то есть на политическую власть. В первую очередь, меняется именно общество, а власть сегодня во многих случаях не имеет достаточных инструментов для того, чтобы определять или возглавлять процесс общественного развития, а вынуждена следовать за ним и приспосабливаться к нему.
В современной общественно-политической мысли существуют разные подходы, описывающие социальные трансформации в глобальном масштабе. Одной из наиболее интересных представляется концепция «текучего общества» (или «liquid society»), предложенная известным социологом
З. Бауманом. «Текучим» и неопределенным современное общество (в первую очередь, разумеется, автор указывает на западные страны) делает отсутствие твердого стержня: это общество без цели, без устойчивых ценностных ориентиров, без крепких социальных связей, где идентичность является функцией рыночных отношений.
Бауман стремится заглянуть очень глубоко и приходит к выводу, что в мире произошла социальная революция, в результате которой сегодня «кочевники» доминируют над «оседлыми» людьми и народами, то есть человеческая история как бы поворачивается вспять. Следует заметить, что здесь З. Бауман далеко не оригинален. Похожие выводы, только почти на три десятилетия раньше делал Ж. Аттали, предложив понятие «неономады» [7].
Точнее, в современных реалиях получают значительные преимущества люди, социальные группы, компании, непривязанные к одному месту, стране, экономике, культуре и этим, действительно, напоминающие кочевников. Мобильность, скорость, непривязанность, пластичность, отсутствие твердых убеждений и верований, умение подстраиваться под постоянно меняющуюся ситуацию - вот, по мнению З. Баумана, обязательные слагаемые успеха в современном западном обществе, его антропологическая модель и эталон. «Текучее» общество характеризуется следующими особенностями.
Индивидуализация и атомизация общества дошла до предела. Индивид заменяет гражданина. Этот важный отход выразился в смещении этического/политического дискурса с фрейма “справедливого общества” на фрейм “прав человека” <...> “Нет такой вещи, как общество”, - объявила Маргарет Тэтчер. Не смотрите назад или вверх; смотрите внутрь себя, где предположительно находятся ваша собственная хитрость, воля и власть, - все те инструменты, которых может потребовать усовершенствование жизни» [4. C. 37].
В нем происходит непрерывный поиск новизны, культивируется постоянная изменчивость, фетишизация всего нового.
Власть отдаляется от общества. Истеблишмент все более транснационализируется, утрачивая географическую, экономическую и мировоззренческую привязку к своему народу [8].
Таким образом, у политиков исчезает возможность свободного и последовательного целеполагания, к тому же такое целеполагание (то есть собственно, выполнение властью своих функций) неизбежно воспринимается наиболее мобильной и «современной» частью общества как попытка сформулировать и навязать сверху тоталитарную повестку.
В итоге получается постоянно находящееся в подвешенном состоянии общество дезориентированных индивидов, утрачивающее способность справляться с новыми вызовами и обеспечивать устойчивое социальное воспроизводство. В отличие от обществ с твердым и устойчивым культурным ядром «текучее» общество, по мнению З. Баумана, порождает «текучий страх» («liquid fear»). Источник и направленность этого страха не вполне ясны для самого общества, что провоцирует поиск конкретного врага и резкий рост правого популизма по всему миру. Смутный, «текучий» страх, генерируемый самим обществом, очень удобно использовать власти для манипуляции и управления таким обществом или его составными частями. Вспомним, например, «кампании страха», направленные на то, чтобы отвлекать общество от важных внутриполитических вопросов [9] или технологии конфликтной мобилизации меньшинств и протестных групп.
Если раньше опора на страх рассматривалась преимущественно как атрибут диктаторских режимов, то в XXI веке массовые страхи «общества риска» и текущую хаотизацию мировой политики и экономики наиболее последовательно пытаются эксплуатировать правительства западных стран, опираясь на стратегию «управляемого хаоса». Политическая практика подтверждает действенность соблазна управления через «контролируемый хаос» и порождаемый им страх [10; 11]. Игра с хаосом осуществляется в разных масштабах и на основе широкого спектра различных технологий. Очевидно, что организация массовых протестов с целью повлиять на решения власти, громкие политические убийства «сакральных жертв» или информационная травля Президента Д. Трампа - это примеры «умеренной» внутриполитической игры с хаосом. Еще более рискованными являются «игры» с терроризмом, радикальным национализмом, военные угрозы и провокации, искусственные кризисы, гуманитарные катастрофы и пр. Принцип один - раскачать и обострить ситуацию, а затем попытаться использовать образовавшийся хаос в своих целях.
Конечно, практика «управляемой» дестабилизации в собственных интересах далеко не нова. Причем это касается как внутри-, так и внешнеполитических процессов. Однако авторство геополитической теории «управляемого хаоса», широко используемой для дестабилизации политических режимов по всему миру, все-таки принадлежит американским политикам и политтехнологам, имеющим прямое отношение к организации «цветных революций», являющихся наиболее деструктивным проявлением данной стратегии. Политика, направленная на подрыв конституционного строя и свержение избранной власти в другой стране, сегодня уже не приравнивается к агрессии, постепенно становится чем-то нормальным, привычным, естественным, тем более что обычно она маскируется апелляцией к «ценностям более высокого порядка, чем национальный суверенитет», например, к пресловутым «правам человека». Однако за такими широкими и нормативно перегруженными внешними заявлениями, как правило, стоят узкие и конкретные национальные и даже корпоративные интересы. По признанию
С. Манна, «наш [американский] национальный интерес приоритетнее международной стабильности. В действительности, сознаем это или нет, мы уже предпринимаем меры для усиления хаоса, когда содействуем демократии, рыночным реформам, когда развиваем средства массовой информации через частный сектор» [12].
Очевидно, чтобы стратегия работала, хаос нужно применять дозированно, в зависимости от страны и региона. Хаос также порождает общественный страх, который можно умело направлять и капитализировать. Польский политолог Э. Бендык приводит такой пример: «После 11 сентября 2001 года Джордж Буш располагал даже чрезмерным запасом страха, охватившим американцев. Чтобы продемонстрировать, насколько он достоин возлагаемых на него надежд, американский Президент решил расправиться с источником страха - терроризмом. Эта задача была невыполнимой, поэтому страх не уменьшился, что позволило предпринять следующие действия, которые имели мало общего с его изначальным источником (например, начать войну в Ираке)» [13].
Однако собственно «управляемость» хаоса как инструмента принуждения и управления сильно преувеличена. Власть, заигрывающая с хаосом и внутри страны и вовне, очень рискует. Негативные последствия таких политик могут проявляться сразу или позже, косвенным или неочевидным образом, но они неизбежны.
В связи с этим обращает на себя внимание ключевой глобальный тренд: в современный период Запад пошел на дестабилизацию мировой системы с целью сохранения своих пошатнувшихся позиций в мире. К этому политическое руководство западных стран подталкивают следующие объективные процессы.
- Замедление экономического роста и затянувшийся кризис. При этом все больше говорится о системном кризисе неолиберальной экономической политики, предложенной в 1990-е годы всему миру в качестве безальтернативной.
- Западные «глобальные» ценности все больше входят в противоречие с интересами других стран. Поэтому ООН остается основной площадкой для коммуникации между странами, и никакой замены ей не существует. Кризис ООН обусловлен попытками США и их союзников взять организацию под свой полный контроль, что значительно снижает ее эффективность.
- Многочисленные опросы общественного мнения в разных странах показывают снижение престижа США, неуклонно идет процесс снижения гегемонии Запада над миром.
- Центр экономического развития перемещается в Азию.
- Центральным международным конфликтом сегодняшнего дня стал конфликт России и коллективного Запада, управляемого гегемоном в лице США - от его решения зависит дальнейшая конфигурация мировой системы.
В итоге опора на управляемый хаос как на допустимый инструмент внешней политики создает ситуации, охарактеризованные как переворачивание геополитической «шахматной доски» [14]. Один из игроков, проигрывая или вырываясь вперед, сбрасывает все фигуры на этой доске, не дождавшись конца распланированной и просчитанной заранее партии и отрицая тем самым общие правила игры.
Развязывая себе руки и попирая принципы международных отношений, Запад пытается получить геополитические и геоэкономические преимущества. Однако историей доказано - с хаосом играть опасно. Конечно, международные отношения изначально носят анархический характер, в них отсутствует верховная власть и монополия на насилие. Но за этой анархией кроется баланс сил и интересов, растоптать который не под силу одному игроку, стремящемуся к гегемонии. «Экспортируя» хаос, непрестанно повышая ставки в агрессивной геополитической игре и вместе с тем возвращая систему международных отношений в состояние высоких рисков, невозможно избежать ответственности за свои действия. Так, например, в последние годы Евросоюз стал испытывать негативные последствия своей внешней политики на себе.