Сознание Другого в феноменологической и постаналитической философии
Б.В. Марков
Санкт-Петербургский государственный университет
В статье обсуждается проблема познания внутреннего опыта других людей. Язык как система социальных кодов не всегда пригоден для описания индивидуальных переживаний. Поэтому феноменология и герменевтика опираются на эмпатию -- сопереживание. Но таким образом на место одного непостижимого ставится другое. Помимо невыразимости, внутренний опыт другого ставит перед аналитиком и иные проблемы. Интерес к внутреннему опыту в философии был вызван поисками непосредственно данного, обладающего свойством истинности. Опора на непосредственное знание оказывается общей для самых разных эпистемологических программ и, в частности, точкой встречи феноменологии и аналитической философии. Р. Карнап как данное рассматривал своеобразные «эпистемологические атомы», из которых должна быть логически построена система знания. М. Шлик критерием значимости теоретических высказываний считал верификацию, посредством которой они выводятся или сводятся к непосредственным данным. У Гуссерля открытие истины связывается с очевидностью, и интеллектуальная интуиция постигает предмет так, как он показывает сам себя. Тщательное систематическое сравнение феноменологической и аналитической философии сознания трудно реализовать, скорее всего, потому, что они используют разные и не сводимые друг к другу языки. Это объясняет, почему феноменология и герменевтика претендуют на статус методологии и философии гуманитарных наук, а аналитическая философия ориентирована по преимуществу на естественнонаучное знание. Между тем у них все же есть точки соприкосновения при исследовании таких характеристик сознания, как самоочевидность, непропозицио- нальность и интенциональность. Вопреки сложившемуся представлению о противоположности феноменологической и эмпиристской программ обоснования знания в постаналитической философии ассимилируется феноменологическая техника анализа сознания. Социальные установки и культурные предпосылки образуют внешний контекст, в рамках которого осуществляются акты сознания. Благодаря общим нормам и правилам, обеспечивающим социальный порядок, возможна коммуникация Я и Другого.
Ключевые слова: Другой, внутренний опыт, самоочевидность, феноменология, аналитическая философия, коммуникация Я и Другого.
Проблема
Человек постоянно сталкивается с непостижимостью внутреннего опыта других людей. Поскольку язык как средство общения не всегда пригоден для описания индивидуальных переживаний, остается рассчитывать на эмпатию -- сопереживание. Но таким образом на место одного непостижимого ставится другое. Помимо невыразимости, внутренний опыт другого ставит перед аналитиком и другие проблемы. Интерес к нему в философии был вызван поисками непосредственно данного. Отсюда вера в его истинность, которой явно недостает и фактам, и теориям. Ведь те и другие -- это конструкции на основе нашего языка.
Опора на непосредственное знание оказывается общей для самых разных эпистемологических программ и, в частности, точкой пересечения феноменологии и аналитической философии. Р. Карнап допускал своеобразные «эпистемологические атомы», из которых должна быть логически построена система знания. М. Шлик критерием значимости теоретических высказываний считал верификацию, посредством которой они выводятся или сводятся к непосредственным данным, считающимися как бы «приколотыми» к самой реальности [1, с. 57]. У Гуссерля тоже есть нечто вроде «примордиального опыта», но это не чувственные восприятия, а интуиция.
Тщательное систематическое сравнение феноменологической и аналитической философии сознания отсутствует, скорее всего, по той причине, что они используют разные и не сводимые друг к другу языки. В результате сложился паритет (напоминающий отношение сверхдержав): феноменология и герменевтика претендуют на статус методологии и философии гуманитарных наук, а аналитическая философия ориентируется на естественнонаучное знание. Между тем у них есть точки соприкосновения при исследовании таких характеристик сознания, как самоочевидность, непропозициональность и интенциональность. Вопреки сложившемуся представлению о противоположности феноменологической и эмпиристской программ обоснования знания в постаналитической философии происходит ассимиляция феноменологической техники анализа сознания. Создатели искусственного интеллекта находят в «Логических исследованиях» Э. Гуссерля реконструкцию разнообразных актов сознания, которые необходимо формализовать и заложить в программу, чтобы машина могла «мыслить».
Любой опыт предполагает набор разнообразных предпосылок, включающих не только общие понятия, но и установки внимания, оценки, селекции, гештальты восприятия, схемы памяти и т. п. Механизм их признания имеет мало общего с научным обоснованием. Отчасти он экзистенциальный, так как основан на факте человеческого существования, отчасти -- социальный, так как формируется путем дрессуры и обучения. Социальные установки и культурные предпосылки, раскрытые в рамках марксистской и постмарксистской критики идеологии, образуют внешний контекст, в рамках которого осуществляются акты сознания. Благодаря общим нормам и правилам, обеспечивающим социальный порядок, возможна коммуникация Я и Другого.
внутренний опыт феноменология герменевтика эмпатия
Свое и чужое сознание
Чаще всего под сознанием понимают внимание к собственным мыслям и желаниям. Сознание в философии понимается как рефлексия текущих ментальных актов. Я вижу, что мои часы остановились, и одновременно обнаруживаю, что я это заметил. Допустим, с целью избежать поспешного решения я начну анализировать осознание того, что я воспринимаю. Тем самым я должен прервать поток восприятия и мышления и спросить, почему я так осознаю? Мало того, если быть методически последовательным, то необходима рефлексия рефлексии, и далее до бесконечности. Но здравый смысл как-то справляется с этой проблемой. Философствовать необходимо в особых случаях, когда ошибки не корректируются обычной внимательностью, осторожностью и рассудительностью. Философская рефлексия уместна, когда мы забираемся в дебри высших сфер духа и пытаемся помыслить то, с чем не сталкиваются в обычной жизни.
Под сознанием понимают также постижение мнений других людей. Как они могут передать мне свои чувства и могут ли они пережить, каково мне сейчас в моем теле, что у меня лежит на душе? Если вопрос в том, насколько искренне сообщает говорящий о своих чувствах и насколько чутким является слушатель, чтобы сопереживать настроениям другого человека, как мы можем разобраться с намерениями говорящего?
Понимание слов и поступков другого человека, утверждал Г. Райл, не имеет ничего общего с угадыванием тайных процессов сознания, даже если бы они существовали. Понимание связано с компетентностью. Правила и критерии, которые применяет исполнитель, те же, что заставляют зрителя ему аплодировать. «Понимать Платона, значит уметь сделать хотя бы часть того, что знал, как делать, сам Платон» [2, с. 63]. Наделенный разумом субъект действует критично, и наблюдатель тоже должен критично оценивать его действия. Для этого не требуется перемещаться во внутренний мир автора. Райл предлагал отказаться от поиска тайников сознания и отождествить его с тем, что люди делают. Чаще всего мы ограничиваемся умением выполнять действия и не занимаемся рефлексией. Но как мы различаем между разумным и неразумным действием, как определяем, случайно или осмысленно совершен тот или иной поступок? Описание разумных действий -- это не универсальный ключ, а один из способов реконструкции работы сознания. Часто у близких людей мы считываем мысли и настроения по выражению лица, не дожидаясь их проявления в форме действий.
Постановка проблемы чужого сознания в социальной философии переворачивает с головы на ноги сложившуюся модель и делает исходным началом не индивида, а общество. Например, в марксизме суть человека определяется как совокупность общественных отношений. Правда, при этом теряется индивидуальность, и вместо общества получается, как говорил Достоевский, «человеческий муравейник». Органические теории общества -- это еще одна попытка избавиться от количественного понимания общества как множества автономных индивидов. Общество, государство, культуру можно представить как некую, по выражению М. Шелера, «общую личность», которая является не абстракцией, а живой сущностью. Отсюда рассуждения о душе народа, общих переживаниях, о национальном характере, о самобытных культурах и исторической судьбе. На первый взгляд это кажется нелепым. Как эти предикаты можно приписать народу? Отдельные люди могут познавать, переживать, иметь тот или иной характер. Они могут быть хорошими или плохими, но, наверное, нет плохих народов. И все же совместная жизнь на определенной территории в определенное историческое время формирует нечто вроде общих переживаний, мировоззрения, системы ценностей.
Дилемма индивидуального и коллективного состоит в том, что они принадлежат к различным конфликтующим сферам. Что такое человек -- общественное животное или автономный индивид? В традиционных обществах представление об индивидуальном субъекте, утверждение, что моя мысль принадлежит мне, выглядело нонсенсом. Только в эпоху Нового времени человек определяется как автономный индивид, который смотрит на социальные нормы и законы со своей персональной точки зрения. Символом эпохи индивидуализма стал Робинзон, выброшенный на необитаемый остров и сумевший восстановить нечто вроде цивилизованного общества. По этой схеме строились концепции формирования науки и культуры. Индивиды, скооперировавшиеся на основе договора, создают общество, изобретают технику, совершенствуют науку, творят культуру. Трудность в том, как они понимают друг друга и достигают согласия. Как из количественного множества возникает новое качество, например, общество и государство, как уникальный опыт автономных индивидов складывается в универсальные теории? Пожалуй, самым радикальным ответом на этот вопрос является теория предустановленной гармонии. Однако ее приверженцу Лейбницу пришлось допустить надындивидуальное существо, которое так устроило мир, что замкнутые в себе монады знают друг друга и заодно законы Вселенной. Кант переписал эту теорию на основе понятия априорного знания, что означает допущение наличия рассудка у отдельных индивидов. В дальнейшем вместо допущения априорного знания предполагали нечто вроде института публичной дискуссии, в ходе которой автономные индивиды приходят к общим принципам и законам. Поскольку наука и другие формы культуры имеют надындивидуальный характер, постольку приходится допускать либо нечто вроде общественного договора, который заключают независимые индивидуальности, либо некое трансцендентальное Ego, существующее как бы внутри эмпирического субъекта. Общие переживания и представления формируются на основе практик взаимодействия с природой в том или ином историческом контексте. Эти коллективные представления озвучиваются в языке, передаются музыкальными, живописными, художественными и иными произведениями. Важную роль в их формировании играют дом, утварь, одежда, питание и прочие простые вещи. И сегодня мы слишком мало уделяем внимания тому, каковы антропогенные последствия развития, например, бытовой техники. А между тем мобильные телефоны произвели революцию, может быть, более радикальную, чем политические перевороты ХХ столетия.
Сегодня уже недостаточно воспринимать натуралистические и трансцендентально-феноменологические концепции сознания как исключающие друг друга противоположности или как дополняющие друг друга программы, каждая из которых соответствует своей области исследования. Старое различие наук о природе и наук о духе утрачивает свое значение в эпоху синтеза самых разнообразных подходов к изучению сознания. Например, нейрофизиологи и генетики, создатели искусственного интеллекта в поисках решения своих проблем осваивают достижениями гуманитарных наук. И наоборот, представители последних опираются на открытия таких новых дисциплин, как информатика, генетика, биоэтика, зоопсихология и т. п. В условиях, когда проблема сознания тематизируется различными науками, необходимо изучить возможности подсоединения их методов. Прежде всего это касается главных программ, на которые так или иначе опираются сторонники интегративного подхода, а именно феноменологии и аналитической философии.
Феноменология опыта сознания
Некоторые вещи кажутся нам очевидными, благодаря этому мы можем ориентироваться в остальных. Но бывают моменты, когда это чувство нас подводит. Философия критически относится к допущению непосредственного знания. Но она сама тоже нуждается в опоре. Одни философы ищут ее в достоверном, другие -- в доказательном, третьи -- в общепринятом знании. Эмпиристы прямо ссылаются на непосредственный опыт восприятия предметов и событий в форме чувственных данных. Рационалисты тоже не пренебрегают очевидным знанием, имея в виду интеллектуальную интуицию как способность воспринимать мир, схватывать суть вещей. И всем им возражают релятивисты, настаивающие на том, что нет ничего непосредственного, самодостоверного и самоочевидного.
Проблема реальности внутреннего опыта сознания вызвана различием между самоочевидным знанием о собственном существовании и невыразимостью его в пропозициональной форме. Самосознание, что я знаю, то, что знаю, не тождественно высказыванию «существует некто, кто знает». Также различаются самосознание и истина. Самосознание предполагает личный опыт очевидности, истина же может существовать, даже если ее не знают. Таким образом, проблема непосредственного опыта сознания встает с завидным постоянством. Без достоверного опыта теория сознания и познания обречена на бесконечный регресс. Чтобы избежать этого, предполагается, например, эпистемологическое совпадение субъекта и предмета познания. Еще Секст Эмпирик разделил предметы на такие, которые очевидны сами по себе, и другие, которые познаются благодаря другим предметам. Латинское слово evident Лейбниц заменил «самосознанием». Такой внутренний опыт сознания он называл апперцепцией. При этом он имел в виду не априорные истины разума, а апостериорное восприятие, которое из-за его непосредственности нельзя ни доказать, ни опровергнуть. По Канту, мир задан посредством априорных форм рассудка и чувственности. Он использовал понятие непосредственного для обозначения вещи в себе как предмета представления.