Отсутствие ответа делает современные дискуссии, сохраняющие картезианскую метафору сознания, неопределенными. Каждый из нас находится в том или ином состоянии сознания и может дать его понятийное определение. Согласно тезису номинализма, понятийная классификация осуществляется как пропозиция. И хотя язык -- условие познания, это не означает, что сознание является языковым. Я нахожусь в определенном психическом состоянии, если нахожусь в нем. Здесь «что» и «как» совпадают. Я не могу дать определения психического состояния без классификации в языке. Легче представить, как происходит выражение психического состояния в языке, но не наоборот. Чтобы тематизировать себя как предмет, сознание уже должно быть. Получается, что, находясь в первичном состоянии сознания, я могу не знать, что это за состояние. Это напоминает бессознательное Фрейда. Если человек влюблен, он как-то может определиться, хотя неизвестно, является ли «влюбленность» точной классификацией его состояния. Другие, которые наблюдают за мной, могут считать меня влюбленным, но при этом я могу пребывать в состоянии неуверенности.
Томас Нагель также обосновывал особый статус субъективной перспективы всех переживаний [9]. Это сближает его с идеалистами или, по меньшей мере, ведет к дуализму. Он разрабатывал сущностный подход к субъективным компонентам переживаний и, как Крипке, должен был редуцировать психологическое содержание, но не пошел этим путем. Сначала он стоял на позиции физикализма и противопоставлял сущностную и психологическую субъективность. Но позже он разделил работу мозга и работу сознания. При этом он не считал физическое и ментальное сторонами единой субстанции. Дело не в существовании души, а в том, что физическое имеет нефизические свойства. Для обоснования интерсубъективности ментальных переживаний не нужно сводить их к психическим состояниям. Выход из дилеммы, считать физические и ментальные состояния сторонами чего-то единого или признать физические состояния единственной сущностью, видится в выведении протоментальных состояний из нервно-мозговых процессов. К панпсихизму можно относиться с симпатией, но он несовместим с эмпиризмом. Остается дуализм или спинозизм. Если бы был переход, то пришлось бы принять позицию панпсихизма или элиминативного физикализма. Поэтому в целом позиция Нагеля довольно неопределенная.
Когда мы думаем, в этом участвует мозг. Кто же все-таки мыслит -- мозг или человек с помощью мозга? Мозг работает и исполняет акты сознания по-своему, точно также по-своему работает компьютер. То, как вычисляет машина, совершенно не похоже на то, как это делает человек. Машина, кажется, вообще не думает. Но и то, что делает мозг, мышлением не назовешь. Может быть, это преувеличение, но что-то вроде рефлексии в программах искусственного интеллекта должно быть.
И для ее программирования как раз и потребуется философия сознания. На уровне нейрофизиологических процессов должен быть какой-то «люфт», иначе мозг будет действительно думать за нас, как утверждают наиболее радикальные когнитологи.
Способность наблюдать за самим собой можно рационально описать в терминах кибернетического подхода как свойство систем с обратной связью. Но этим дело не исчерпывается. Рефлексия подключается к переживаниям и притормаживает непосредственные реакции. Вопрос о том, почему и как физиологические системы наделены способностью к переживанию, остается открытым. Чалмерс признает, что мы не узнаем из нейронаук, почему процессы в мозге вообще должны порождать сознание. Более того, и компьютерная метафора его не предполагает. Если мозг работает как вычислительная машина, то переживания только мешали бы его работе [10, с. 391]. Сами нейробиологи предлагают не затрудняться с объяснением субъективных чувств боли, наслаждения, печали и заняться визуальной осознанностью. Мы смотрим на чашку кофе, и если нас попросят, передаем ее. Это и свидетельствует о сознании. Но это не объясняет, как возникает сознательный опыт. Чалмерс довольствуется тем, что люди способны давать отчет о своих переживаниях и можно установить их корреляции со структурами мозга. Таким образом, здесь заранее допускается то, что нужно объяснить.
Сознание как жизненная модальность
В жизни люди, не задумываясь о том, как возможно познание чужого Я, все же приходят к взаимопониманию. Но философы считают это некорректным. Сознание -- это внутренний мир индивида, а реальные вещи расположены во внешнем мире. Эти миры автономны и законы одного не работают в другом. Так, вещи протяженны, занимают место в пространстве, связаны причинно-следственными отношениями, а мысли бестелесны и подчиняются законам логики. Картезианская дилемма возникает из-за принципиального различия внутреннего и внешнего. На самом деле они соотносятся как организм и среда обитания. Выход видится в том, чтобы определить внутренний мир сознания и внешний мир физических процессов как части единого целого. Окружающая среда выбирается теми или иными организмами в соответствии со своими возможностями и потребностями. Сознание, в свою очередь, это не автономный мир мысли, подчиненный логике и философии, а в значительной степени продукт той окружающей среды, к которой приспособлено живое существо. Таким образом, исходным пунктом является некая синергия внутреннего мира сознания и внешнего мира вещей. Даже если нервные импульсы посылаются до того, как мы осуществляем интенциональные акты, то они играют роль своеобразных выключателей, а не производителей. Восприятие, воображение, память, эмоциональные акты -- все они, правда, каждый по-своему, представляют или конституируют объект. Вопрос даже не в том, идет ли речь о разных проекциях реального или идеального объекта. Важно, что каждый тип актов представляет их в различных модусах, или модальностях.
Организм и среда, сознание и внешний мир разделены и связаны разнообразными мембранами и фильтрами. Внешнее определяет устройство внутреннего, которое способно осваивать элементы окружающей среды для самосохранения. Различие внешнего и внутреннего Г. Плесснер связывал с различием центра и периферии. Сущностное ядро и внешние свойства дивергентны, вещи не распадаются на две принципиально несоединимые части, как в метафизике сущности и явления, а образуют типическое вещественное единство. Согласно принципу целостности в «чисто количественные изменения в построении образа сопровождаются преобразованиями целостного характера в переживания его явления» [11, с. 98].
Мы видим красный или другой цвет, а ученые считают, что на самом деле причиной является длина волны. Качественное восприятие цвета отличается от количественного описания. Обычно считается, что познание природных явлений ограничивается причинным объяснением. Отсюда естественнонаучное описание биологических феноменов сводится к выявлению физико-химических взаимосвязей. Вместе с тем у живых организмов имеются такие свойства, как рост, обмен веществ, размножение, раздражимость, регенерация. Современные когнитологи достигли больших успехов в открытии взаимозависимостей этих свойств с неорганическими структурами. Виталисты, наоборот, считают эти свойства не сводимыми к механическим, и поэтому их программа менее популярна как в научном, так и в философском сообществе. Между тем, жизненные свойства задают новые, более сложные характеристики органических процессов. М. Дриш признавал значимость физических законов для органического мира, но «жизненную материю» заменил «энтелехией», управляющей саморегуляцией, воспроизводством, размножением, развитием живых систем. Это не какая-то особая «жизненная сила», а суммативное свойство, задающее новую организацию материи, где целое больше суммы частей.
Философская антропология настаивает на существовании таких антропологических констант, как стыд, любовь, вера. Вопрос в том, можно ли подсоединить их к структурам мозга и таким образом сблизить естественнонаучные или когнитивные модели с феноменологическими и социокультурными подходами. Человек -- продукт эволюции, и, стало быть, все его свойства определяются приспособлением к ее законам. Однако в человеке много недостатков по сравнению с животными и одновременно много лишнего. Прежде всего изумляет сложное строение мозга. Но все же тело, мозг, нервная система -- это природные продукты, и они устроены и функционируют по законам природы. Признавая качественное отличие работы сознания и мозга, можно предположить, что способность к рефлексии -- это результат развития аутопойэтической нервной системы, которая нуждается в наблюдении за собой, т. е. в рефлексии.
Вывод
Человеческие действия не исчерпываются причинно-следственными описаниями. Регулируемое нормами поведение осуществляется на основе некоторых общепринятых кодов, и поэтому может быть прочитано и интерпретировано. Действия осуществляются на основе технических, моральных и эстетических предписаний. Поэтому человеческое поведение описывается в терминах «намерение», «цель», «мотив», «интерес» и т. п. Мотивация интересна тем, что соединяет силовой и смысловой аспекты действия. Человек может повлиять на физическое состояние системы с помощью знания. Инициатива, или, как говорил Гегель, «хитрость разума» состоит в том, что он сталкивает между собою различные силы и добивается нужного результата. Таким образом, необходимо обратить внимание не на полярные противоположности «душа -- тело», а на «промежуточные» понятия, выражающие такие способности человека, благодаря которым он контактирует с природными объектами. Речь идет о респонзивности органов чувств, психики, сознания, мозга и техники. Благодаря инструментам происходит не «выключение тела», не дистанцирование от внешнего мира, а наоборот, симбиоз, синергия физического, телесного и духовного.
Согласно когнитивистам, мыслит мозг, а не сознание. По Гуссерлю, наоборот, сознание мыслит мозг. Кажется, что попытка подсоединить феноменологию к когнитивным наукам обречена на провал. Вместо того, чтобы их противопоставлять, можно рассмотреть движения навстречу с той и с другой стороны. Например, Гуссерль ввел в поле феноменологии социальный жизненный мир, а представители постаналитической философии работают с понятием ментальности и допускают непосредственный опыт сознания. Появляется, на одной стороне, феноменологическая социология и психология, а на другой -- нередуктивный физикализм, оперирующий понятием супервентности. Эти междисциплинарные исследовательские программы и соединяют кажущиеся взаимоисключающими подходы.
Литература
1. Schlick M. Allgemeine Erkenntnislerhe. Berlin: Springer, 1925. 350 S.
2. Райл Г. Понятие сознания / пер. с англ. М.: ДИК, 1999. 408 с.
3. Гуссерль Э. Логические исследования / пер. с нем. M. : Академический проект, 2011. Т 2. 562 с.
4. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии / пер. с нем. М.: ДИК, 1999. 336 с.
5. Гуссерль E., Деррида Ж. Начала геометрии / пер. с англ. М.: Ad Marginem, 1996. 269 p.
6. Brentano F Psychologie vom empirischen Standpunkt. Leipzig: F. Meiner, 1924. 364 S.
7. Chisholm R. The First Person. An Essay on Reference and Intentionality. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1981. 324 p.
8. Чуешов В. И. Языки философии / под ред. Б. В. Маркова. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2009. С. 148-156.
9. Nagel Th. The View from Nowhere. Oxford: Oxford University Press, 1986. 358 p.
10. Чалмерс Д. Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории / пер. с англ. М.: URSS, Ли- броком, 2013. 512 с.
11. Плесснер Г. Ступени органического и человек: Введение в философскую антропологию / пер. с нем. M. : РОССПЭН, 2004. 368 с.
Consciousness of Others in phenomenology and postanalytical philosophy
B.V. Markov
St. Petersburg State University
The article discusses the problem of perceiving the internal experience of other people. Language as a system of social codes is not suitable to describe individual experiences. Therefore, phenomenology and hermeneutics rely on empathy. However, it is incomprehensible in this way to apply one's experience to another's. In addition to its ineffability, the inner experience of another confronts analysts with other problems. Interest in the inner experience in philosophy was raised by the search for that which has the property of truth. Reliance on direct knowledge turns out to be common to many different epistemological programmes and, in particular, the meeting point of phenomenology and analytic philosophy. R. Carnap considered peculiar “epistemological atoms”, from which a system of knowledge should be logically constructed. M. Schlick considered verification as a criterion of the significance of theoretical statements-- through this, statements are derived or confined to the immediate data. According to Husserl, comprehension of truth is associated with its obviousness. Intellectual intuition understands the subject as it presents itself. A thorough systematic comparison of phenomenological and analytic philosophy of consciousness is difficult to accomplish, most likely because the two philosophies use different languages that cannot be applied to each other. Therefore, phenomenology and hermeneutics have claimed status as a methodology and philosophy of humanities, while analytic philosophy is focused on scientific knowledge. Meanwhile, they have common ground in the study of consciousness characteristics such as self-evidence, nonpositionality and intentionality. Contrary to popular perception of the opposition of phenomenological and empiric programmes to justify knowledge, techniques of phenomenological analysis of consciousness are being assimilated in postanalytical philosophy. Social attitudes and cultural backgrounds form the external context in which acts of consciousness take place. Thanks to common standards and rules for ensuring social order, communication of “I” and “Other” is possible.
Keywords: Other, phenomenology, analytic philosophy, internal experience, self-evidence, communication I and the Other.