Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

тичности и смысла бытия. Не только государственные чиновники и военные, политическая и культурная элита, но и все китайское общество было убеждено, что Китай может быть только великой мировой державой и никакой другой.

Желание войти в современность и утвердиться в ней в качестве одного из лидеров проходило через всю китайскую историю ХХ в., определяя характер и степень интенсивности всех внутренних процессов. Именно поэтому путь, который предлагало капиталистическое развитие, закреплявшее за Китаем строго определенное место в сложившейся мировой экономической и политической иерархии, отвергался подавляющим большинством китайских политиков и интеллектуалов. В стремлении компенсировать социально-экономическую отсталость своей страны первые китайские революционеры в начале ХХ в. ввели в качестве неотъемлемой и критически важной части политической жизни передовую общественную мысль, возложив на нее функции по поиску стратегических ориентиров развития, до этого определяемых конфуцианскими представлениями и нормами. Народная революция 1949 г. на долгие годы закрепила идеократический характер китайского государства, который вскоре был абсолютизирован, идеологические догмы вновь задушили живую практику и потребности экономического развития. Утвердившись в своем превосходстве в области идей, Китай в годы «культурной революции» в очередной раз изолировался от внешнего мира.

Развитие Китая в последние десятилетия неразрывно связано с реформами, начавшимися после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва (1978 г.). Однако предшествующий реформам период и в социально-экономическом, и в историческом плане не был безвозвратно потерянным временем. Несмотря на политические ошибки руководства, страна в целом развивалась поступательно, демонстрируя достаточно высокие, хотя и неустойчивые темпы роста, медленно, но неуклонно росло благосостояние населения, развивались промышленность, сельское хозяйство, армия, наука и техника. «Культурная революция» с точки зрения политической и общественной жизни была трагедией, но с точки зрения большого исторического цикла стала событием, окончательно преодолевшим социокультурную инерцию и столкнувшим Китай с пути эволюционной инерционности, гибельной для его интеграции в современный мир.

В истории китайской модернизации ХХ в. можно отчетливо проследить две основные фазы: революционную и эволюционно-реформационную, которые поочередно сменяли друг друга. Освоение достижений Запада было невозможно в рамках старого общества, прочные внутренние связи которого необходимо было разрушить, а само общество сделать открытым для заимствований. Эта задача предопределила решающую роль революционных методов, в ходе которых китайская цивилизация преодолевала инерцию и приводила в движение традиционную культуру, не подчинявшуюся реформаторским импульсам. Однако революционные изменения в силу высокой динамичности оказались неспособны быстро создать стабильные формы воспроизводства и, в отличие от эволюционных, были отягощены обратимостью, а достигаемый ими рост

был чреват тотальным разрушением. Именно поэтому все китайские революции (Синьхайская (1911–1912 гг.), национальная (1925–1927 гг.), народная (1949 г.)) сменялись периодами спада и попятного движения, вызывавшими потребность вновь и вновь прибегать к революционным методам, каждый раз усиливая их разрушительный потенциал.

Однако уничтожение старой культуры вело не только к устранению препятствий для развития, но и к ликвидации фундаментальных ценностей и элементарного порядка, а главное, не приближало к достижению главной цели – возрождению Китая в качестве мировой державы. Именно поэтому второй фазой преобразований стали реформы, призванные трансформировать новую социально-экономическую и общественно-политическую реальность в стабильную общественную систему. На этом этапе главной задачей была интеграция заимствований и принесенных ими социальных изменений в социокультурную среду. Наступил этап взаимопроникновения и синтеза, по мере осуществления которого все острее чувствовалась потребность обеспечить социально-политическую стабильность, чтобы закрепить и эффективно использовать последние достижения в экономике, образовании, науке и технике, социальной сфере.

Выйти из цикла революций и реформ и перейти к новому историческому этапу было не просто, прежде всего потому, что созданная в КНР социаль- но-политическая модель держалась на личном авторитете основателей новой китайской государственности. Только уход с политической сцены поколения революционных войн мог положить начало новой стратегии развития. Но кто и как мог мобилизовать общество на проведение нового курса было не ясно, не ясно было и что из старого опыта преобразований страна возьмет в следующий этап. Решающая роль в начинавшемся процессе перемен оказалась у идеологии, только модернизировав которую, можно было начинать постепенные преобразования в других областях.

Уход из жизни в 1976 г. Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна создал принципиально новую политическую ситуацию. Бессменный лидер партии и государства, на протяжении четверти века определявший развитие страны, оставил после себя преемника, который не располагал ни авторитетом, ни эффективными рычагами влияния на партию, армию и общество и был вынужден искать компромисс с ведущими политическими силами. Новому руководству досталось большое, хотя и плохо организованное наследство. В конце 1976 г. КНР представляла собой крупную мировую державу с территорией 9,563 млн кв. км (3-е место в мире), населением 930,985 млн человек (1-е место), объемом ВВП 151,6277 млрд долл. (9-е место), составлявшим 2,37% от мирового ВВП, обладавшую ядерным оружием и высоким международным статусом постоянного члена СБ ООН. Прошедшие с образования КНР годы принесли определенные успехи в экономическом строительстве, темпы роста составляли в среднем 6,5% в год. Однако рост шел неравномерно, с большими непроизводительными затратами, структура народного хозяйства оставалась несбалансированной,

некоторые отрасли отставали от передового мирового уровня на десятки лет, сотни миллионов человек жили в бедности, на грани выживания.

Несмотря на существующие проблемы, перспективы КНР, исходя из оценки ее потенциала, в целом выглядели многообещающе, однако опыт развития, особенно последнего десятилетия, делал в высшей степени проблематичным быстрый и успешный поиск их решения. Будущее Китая всецело зависело от исхода политической борьбы и способности нового руководства решить острые социально-экономические проблемы. В первую очередь необходимо было вытеснить из общественной жизни идеологическую схоластику, заменить идеологические догмы ясными, ориентированными на практический результат целями, сделать эксперимент и практику главными критериями нового этапа развития.

Помимо этого Китаю необходимо было найти и мобилизовать внутренние ресурсы, без которых задача возрождения выглядела неосуществимой. Кроме дешевой рабочей силы других существенных ресурсов для модернизации в Китае не было, но и она в китайских условиях того времени воспринималась скорее как недостаток, оказывая давление избыточного населения на слабую экономическую основу. В 1980 г. китайская печать отмечала, что по объему ВВП Китай уступает США в 11,2 раза, а СССР в 7,5 раза, и еще больше по уровню национального дохода на душу населения. Решающая роль в выборе стратегии модернизации на том этапе оказалась у внешнего мира, который по-прежнему был далеко впереди.

Начало последней четверти ХХ в. не предвещало глобальных изменений. Мир вступил в эпоху военного паритета двух сверхдержав, соревнование между которыми усилиями политиков и логикой исторического развития смещалось в область экономики. Позиции СССР и США в мире казались прочными и незыблемыми, что предопределило высокую степень стабильности и предсказуемости международных отношений. В эту, в целом упорядоченную картину мира не вписывался Китай, который в силу своих размеров, военнополитического и экономического потенциала мог стать одним из ведущих мировых игроков, и только внутренние проблемы препятствовали его активным внешнеполитическим шагам. В то время как мир устремился к новым высотам научно-технического и экономического роста, идеологическая доктрина КНР по-прежнему описывала его в понятиях классовой борьбы, противостояния и революционного переустройства, а «экономика» была бранным словом. Острый идеологический конфликт с СССР подталкивал Китай к установлению партнерских отношений с США, готовых разыгрывать китайскую геополитическую карту в своих интересах. Не взирая на идеологические ограничения и в результате тяжелой внутренней борьбы в руководстве, Китай, в конце концов, пошел на расширение контактов и установление сотрудничества с Западом сначала в военной, а затем и в экономической сфере, и постепенно начал выходить из самоизоляции.

Переориентация на мировой рынок, сначала через создание ориентированных на экспорт производств и специальных экономических зон (СЭЗ), позволила Китаю реализовать свои конкурентные преимущества – соединить дешевую рабочую силу с природными ресурсами и передовыми технологиями внешнего мира. Важными факторами роста стали установившаяся политическая стабильность и ограничение рождаемости, сократившее демографическую нагрузку на экономику. Открывшись внешнему миру, Китай вернулся в мировую историю, став частью общемировых тенденций.

В условиях наступившего мирного соревнования систем социализм начал «перестройку». С конца 1970-х страны Восточной Европы, а затем и СССР

приступили к экономическим реформам, и Китай органично вписался в движение по обновлению социализма. Этот объективный процесс отражал как признание неизбежности перемен руководством правящих коммунистических партий, так и настроения населения, стремившегося повысить уровень своего благосостояния. Не случайно, что демократическое движение у Сиданьской стены в 1978–1979 гг. совпало с движением профсоюза «Солидарность» в Польше, а последовавшие через 10 лет протесты на площади Тяньаньмэнь – с аналогичными выступлениями в Восточной Европе и СССР.

Визит М. Горбачева в КНР в 1989 г. и нормализация отношений между КПСС и КПК продемонстрировали общее движение социализма в сторону глубоких социально-экономических преобразований. Реформы в социалистических странах стали единым историческим потоком, оказывая прямое и косвенное влияние друг на друга. Демократизация в государствах Восточной Европы и СССР оказала непосредственное влияние на студенческие выступления на площади Тяньаньмэнь, которые, в свою очередь, не остались незамеченными

встранах Восточной Европы, укрепив в них желание вернуться из евроазиатского в европейское политическое и культурное пространство. У Китая не было такого выбора, он не мог просто заимствовать либеральные ценности, перед ним стояла задача сохранить собственную идентичность и вписать ее

всовременность. Продолжив рыночные реформы, он сохранил неизменной свою политическую систему и сильное государство и, тем самым, подтвердил преемственность цивилизационной стратегии развития.

На рубеже 1990-х годов экономическая либерализация затронула не только бывшие социалистические страны, но и другую крупнейшую державу Азии – Индию. Движение к рынку во всех странах сопровождалось сменой политических элит не только в «революционной» Восточной Европе, но и в России, Китае и Индии, где в мае 1991 г. был убит премьер-министр Р. Ганди. Результатом рыночных реформ стало существенное ускорение темпов экономического роста этих стран, которые в начале ХХI в. создали новую реальность – группу крупных быстро растущих рынков, заложивших фундамент для построения нового мирового порядка и, возможно, нового направления мировой истории.

Но тогда, на рубеже 1990-х годов казалось, что западный мир, одержав решающую победу, обрел второе дыхание. Исчезновение блокового противо-

стояния сняло последние барьеры на пути глобализации, последовавшая мировая экспансия либеральной модели вызвала ощущение триумфа на Западе

иопасения за судьбу национальных культур на Востоке. Однако очень скоро выяснилось, что все эти драматические события были свидетельством не «конца истории», а признаком зарождения нового мира и появления нового противостояния. Распад СССР превратил оставшийся центр силы в наиболее последовательного защитника старого порядка в волнующемся и растущем мировом пространстве. С недавней периферии посыпались вызовы старому мироустройству, там стали формироваться новые социально-исторические проекты и полюса притяжения. С экономическим возвышением Китая, а затем

иИндии, вышедших в 2014 г. соответственно на 1 и 3 места по размеру ВВП, у всемирной истории вновь появилось географическое измерение. Стало ясно, что Восток постепенно восстанавливает свои исторические права.

Борьба за лидерство шла уже не между капитализмом и социализмом, а между Западом и Востоком, преодолевшим принципиальное отставание в экономике. Первоначально оно связывалось с быстрым развитием Японии и новых индустриальных стран. В 1980-е годы распространено было мнение, что XXI в. будет веком Японии. Однако в 1989 г. японский пузырь лопнул, а кризис 1997 г. замедлил рост азиатских «драконов» и «тигров» и создал внешние предпосылки для относительного возвышения Китая сначала в регионе, а после его вступления в 2001 г. в ВТО, и в мире. Ускорив темпы до 10,52% в год в период с 2001 г. по 2007 г., Китай давал уже 1/3 мирового прироста, а в 2007 г. его вклад в рост мировой экономики в 2 раза превысил вклад США. Отказавшись от изоляции и перейдя к открытости, Китай усилил свое влияние на внешний мир, но и сам стал испытывать от него сильную зависимость.

В2003 г. вышел отчет Голдман Сакс с прогнозом развития стран БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай) до 2050 г., согласно которому КНР должна была к 2010 г. обогнать по ВВП Германию, к 2016 г. – Японию, а к 2041 г. – США. Кризис 2008 г. нарушил прогнозы, ускорив превращение Китая в ведущую экономику мира. Впервые в новейшей истории он начал расти за счет умения преодолевать кризисы. Решающую роль в этом сыграло сильное централизованное государство, которое сначала направляло и контролировало переход от плановой экономики к рынку, а затем сумело мобилизовать внутренние ресурсы на преодоление кризиса. Усиление роли государства стало еще одной мировой тенденцией, родившейся в последние годы на Востоке. На протяжении всей истории оно выступало гарантом стабильности, а теперь может стать и основой устойчивого роста.

Оценивая развитие Китая в последние десятилетия, его все чаще связывают не с успехами социализма и руководством коммунистической партии, а с достижениями китайской цивилизации в целом. Рыночная направленность реформ уже давно не вписывается в социалистическое учение К. Маркса. Однако декларации о приверженности КНР социалистическому выбору и длительный период развития на базе социалистических принципов, равно как и последо-